ГЛАВА 11

Мы с Андреем не виделись много лет. Много лет, очень много, с тех самых пор, как он уехал из Борска, оставив меня одну разбираться с бывшим мужем, его семьёй, с органами опеки. Оставил меня, буквально, на пороге зала судебных заседаний, разбитую и растерянную, лишившуюся дочери в свои двадцать с небольшим лет. Мало того, Кудряшов приложил руку к моим несчастьям, а затем той же рукой взял у Васи деньги и уехал. От знакомых я слышала, что отправился он напрямую в Москву. Устраивать свою будущую, хорошую, сытую жизнь. В этом, в принципе, не было ничего удивительного. Я была знакома с его родителями, с его сестрой, знакомство наше было шапочным, но я знала их в лицо и время от времени слышала в городе какие-то слухи, и о них, и о самом Андрее. О том, что он так и живёт в столице. И раз не спешит возвращаться в родной город, значит, всё у него хорошо, всё его устраивает.

Так говорили знакомые, жители нашего городка, я же, как человек, переживший переезд в большой город и знающий, что значит устроиться на новом месте, в незнакомых условиях, но всё же вырвавшийся из рутины деревенского, провинциального сознания, верить в то, что у Кудряшова в Москве всё замечательно, не спешила. Сама не раз оказывалась в трудной ситуации, но прилагала все усилия для того, чтобы избежать возращения. Нужно было драться, цепляться за любую соломинку, лишь для того, чтобы не вернуться. Думаю, у Андрея всё было точно также. Думать о том, что Кудряшов шоколадно устроился в столице, мне не хотелось. Просто потому, что он не заслужил. Не заслужил удачи, везения, легких денег, того же счастья, он не заслужил. Я так считала, хотя, и понимала, что, возможно, не права. Нельзя желать людям плохого, кем бы они ни были. Это как-то сказывается на карме, на ауре, на положительной энергетике, которую тебе посылают высшие силы… Одно время, в попытке устоять на ногах и сохранить веру в человечество, я занялась чтением подобной литературы, но, признаться, не слишком прониклась и преуспела. Только нахваталась подобных фраз, которые время от времени применяла, при этом мало понимая, что они на самом деле означают. Но что я понимала хорошо, так это то, что Андрей Кудряшов не заслуживает даже шанса на очистку своей кармы и гнилой душонки. И я очень надеялась, что мы с ним никогда на узкой дорожке не пересечемся.

В данный момент дорожка передо мной была не узкая, целая площадь у Андрея за спиной, а я замерла при виде него, далеко не сразу сообразив, что вижу этого негодяя наяву. В первый момент у меня даже в голове застучало, будто мелкие, болезненные молоточки заколотили в висках.

А ведь узнала я его сразу, в первый же момент. Надо признать, что Кудряшов почти не изменился. Возмужал, даже похорошел, Андрей всегда был недурен собой. Одет с иголочки, и на губах знакомая мне шальная ухмылка. Когда-то на эту самую ухмылку я и повелась. Не влюбилась, нет, но почему-то решила, что если мужчина так умеет ухмыляться, то ему любая проблема по плечу.

Мы едва не столкнулись. Кудряшов вылетел на нас, тут же шагнул назад и сделал широкий жест рукой, будто извиняясь. Судя по всему, был навеселе.

– Прошу прощения, – нараспев проговорил он.

Я смотрела на него во все глаза, а Павел аккуратно отодвинул меня в сторону, закрывая от подвыпившего прохожего плечом. Правда, вполне приветливо проговорил:

– Ничего. Не зашиб.

Наверное, Андрей так бы и ушёл. Повернулся бы и пошёл прочь. Вот только была у Кудряшова порочная привычка разглядывать чужих баб. Так, из чистого любопытства. Примериваться, оценивать. Вот и сейчас он обернулся и посмотрел на меня. А я смотрела на него, ничего не могла с собой поделать. И прекрасно видела, что спустя секунду в глазах Андрея вспыхнуло узнавание, затем удивление. Он окинул меня взглядом, а затем снова ухмыльнулся.

– Юлька? Это ты?

Павел, который уже собирался пойти по улице дальше, продолжая держать меня за руку, обернулся. Посмотрел на случайного прохожего, затем на меня, вопросительно.

– Вот так встреча! – продолжал чему-то радоваться Кудряшов. Зачем-то шагнул ко мне. Всего один шаг, а меня будто под дых ударили. – Слушай, классно выглядишь. А я слышал, ты в Нижний перебралась…

Ещё один его шаг. Или намерение шагнуть ко мне, я даже не знаю, что в следующую секунду произошло. Я смотрела на Андрея, слушала его развеселые интонации, а меня накрыло воспоминаниями… Не о том, что он предал, не о том, что обманул, а о тех первых часах ужаса и кошмара, когда я сидела перед представителями органов опеки и пыталась осознать, что случилось. Что меня и мою дочь продали за деньги. Вот этот человек, который несколько месяцев делал вид, что о нас заботится, совершенно искренне. Который буквально вынудил меня довериться ему, доверить ему мою дочь, а сам, как выяснилось, отрабатывал денежное вознаграждение.

Я взяла и пнула его по коленке. Подошва у моих фирменных босоножек была наборная, достаточно массивная, поэтому удар вышел, что надо. Я даже не поняла, как сообразила это сделать. Чистой воды инстинкт. Взяла и пнула. А когда Кудряшов охнул от боли и согнулся, чтобы дотянуться рукой до больного места, я пнула его ещё раз. Мне было всё равно, куда я попаду. Попала сначала по руке, а в третий раз снова по коленке.

– Ты что, сдурела? – заорал Андрей на всю улицу. А я кинулась на него с кулаками. Правда, не достала, Павел перехватил меня за талию и оттащил в сторону. А я рвалась и рвалась из его рук, вперед, подсознательно пытаясь добраться до своего врага и сжимая кулаки.

– Скотина, – выдохнула я. – Мразь ты конченная, Кудряшов! Всё из-за тебя!

Из дверей ресторана вышел наш общий знакомый, Виктор, судя по всему, он дружка у бара и поджидал, а, услышав крики, вышел посмотреть, что происходит. И увидел поверженного товарища. Не совсем, конечно, поверженного, если бы Зотов меня не держал, Андрею бы досталось куда сильнее.

– А ты безумная идиотка! – заорал на меня Кудряшов, наконец, выпрямившись. Оказавшись рядом с дружком, он, судя по всему, почувствовал себя куда спокойнее и увереннее. – Кошка дворовая, всегда такой была!

– Ублюдок! – снова выкрикнула я. – Всё из-за тебя!

Кудряшов покрутил пальцем у виска.

– Чокнутая. Я на тебя заявление напишу! Странно, что ты ещё не в тюрьме или не в психушке! На людей кидаться!..

Павел оттащил меня подальше от мужчин, даже пихнул немного в плечо, что было, между прочим, здорово некрасиво и невежливо, такое обращение с женщиной, зато дало ему пару секунд, чтобы обернуться и ответить на угрозу.

– Напишешь, – сказал он Кудряшову с угрозой и вызовом. – У тебя на роже написано, что ты писатель. Да? Тебя до письменного стола проводить, писатель?

Виктор, приглядывающийся к незнакомому, явно приезжему мужику, хлопнул дружка по плечу.

– Андрюх, пойдем, нечего тут…

– Витёк, ты видел?.. – Кудряшов, прихрамывая, направился к дверям ресторана, пару раз на нас с Павлом обернулся. – Она же полная психопатка! Васька прав был!..

Я стояла и плакала. Беззвучно, без рыданий и заламывания рук. Смотрела вслед этому подлецу, как он заходит в ресторан (в ресторан!), и по моим щекам текли слёзы, от понимания того, что я ничего не могу сделать.

Павел подошёл ко мне, очень медленно, меня разглядывал. Спросил:

– И что это было?

Я пожала плечами, развела руками. А ему сказала:

– Это моя жизнь.

– Как я понимаю, это была занимательная часть?

Я стояла, молчала, только руку подняла, чтобы слёзы вытереть. Они некрасиво потекли по подбородку. Зотов взял меня за локоть и развернул в другую сторону. Негромко сказал:

– Пойдём, – и я пошла. Куда-то.

Ах, да, набережная.

– А ты смелая, – проговорил он, хмыкнув, после нашего общего молчания. – Так на него кинулась. Я даже сообразить ничего не успел.

– Не надо было меня хватать, – сказала я ему. Слёзы больше не текли, зато нос заложило, и мне казалось, что он похож на картофелину. Павел отвёл мою руку от лица.

– Прекрати его тереть.

Тереть я перестала, только носом шмыгнула.

– А что было бы, если бы я тебя не схватил? – поинтересовался он со смешком. – Ты бы повалила его на землю и выцарапала бы глаза?

– Может быть. Что бы я с ним не сделала, он этого заслуживает. – Я вздохнула и спросила куда-то в темноту, уж точно не у Зотова: – Зачем он вернулся? Его столько лет не было.

– Что, тоже твой бывший? Предыдущий мне нравится больше. Тот хотя бы тихо бухает и клянется в любви.

Я сделала десять шагов по мощённой плиткой набережной, прежде чем проговорила:

– Из-за этого человека у меня отняли дочь.

Павел почесал подбородок.

– Кажется, всё в этом городе связано с твоей дочерью.

Я повернула голову и посмотрела на него. А затем сообщила, совершенно ровным голосом:

– Мой бывший муж, после нашего с ним развода, заплатил своему другу, чтобы тот со мной жил. И спал. А потом бы выставил всё так, что я плохая мать. Что я алкоголичка, что я дебоширка, что по мне плачет исправительная колония или наркологическая клиника. Ни туда, ни туда меня не взяли, а вот ребенка лишили. А Кудряшов подтвердил всё это в суде, получил обещанное от Васи вознаграждение и уехал в Москву. Восемь лет мало, чтобы забыть то, что сделал этот человек. Если бы могла, я бы его убила. – Я выдержала секундную паузу и с горечью добавила: – Но знаю, что нельзя.

– Ты серьёзно, Юль?

Зотов задал мне этот вопрос в спину. Потому что я уже зашагала вперед, не в силах вынести его недоверчивый, ошарашенный взгляд, а он так и остался стоять. Я развела руками, а Павел догнал меня в несколько шагов. Я на него не смотрела, напряжённо смотрела вперед, а он шагал со мной рядом.

– Васька это сделал?

Я сделала вдох.

– Не думаю, что это была его идея, – признала я. – Мой муж, по крайней мере, в годы нашего брака, никогда не блистал умом и не был интриганом. Думаю, идея была его нынешней жены. Или его мамы. А, скорее всего, это было коллективное, семейное творчество. Но надо отдать им должное, задумка была хорошая. Насколько подлая, настолько и хорошая.

Павел в задумчивости хмыкнул.

– Не думаю, что тётя Тома до такого бы додумалась. А вот Ольга… Баба она решительная. Бывают такие, которым рубить с плеча легче, чем к чему-то с душой подойти. Не по-женски они мыслят.

– Сейчас уже не важно кто и как, – сказала я. Остановилась, вдруг осознав, что иду быстро, почти бегу. Обернулась, стараясь понять, насколько далеко мы ушли от гостиницы. И тут поняла, что Павел стоит прямо передо мной, меня разглядывает. Наверное, я жутко выглядела. Нервная, заплаканная, расстроенная, с опущенными плечами. Я тоже на него посмотрела, и подумала о том, что мне не нужно было сюда приезжать с ним.

Павел смотрел на меня и молчал, и мне казалось, что я знаю, о чем он думает. О том же, что и я. И вряд ли ему нравится происходящее.

Я вымученно улыбнулась ему.

– Я не веселая девчонка из клуба.

– Я уже понял.

Не знаю, что он высмотреть во мне пытался, но мне это жутко не нравилось, нервировало. И поэтому я взяла и предложила, решив быть честной:

– Я могу поехать ночевать к матери.

Павел непонимающе сдвинул брови.

– Зачем?

Я нервно дернула плечом.

– Зачем тебе такие проблемы? К тому же… Ты практически родственник.

– Тебе?

– Паш, ты понимаешь, о чем я… Как только дойдёт слух, с кем ты приехал, а, поверь, он дойдёт очень быстро, к тебе появятся вопросы и претензии.

– Юль, ты серьёзно говоришь?

– Да.

– Как ты думаешь, сколько мне лет? Чтобы отчитываться перед кем-либо, с кем я сплю, с кем я время провожу?

– Ты просто не понимаешь, – начала я сначала. В этот момент мне хотелось кричать на него, в попытке объяснить, кто рядом с ним стоит. Кто я в этом городе, что обо мне думают, и что про меня и про мою семью рассказывают. Мне казалось, что всё и так понятно, Павел уже столько видел, столько узнал обо мне, нелицеприятного, что самым лучшим будет расстаться здесь и сейчас. И сделать вид, что мы с ним случайно столкнулись, пересеклись, незначительное знакомство, вот и всё. Которое, конечно же, закончится ничем.

– Я понимаю, что ты замерзла, что ты понервничала, и самое лучшее, что можно сделать, это засунуть тебя в горячую ванну. Пойдём в гостиницу.

Он обнял меня за плечи и настойчиво развернул, мы направились в обратную сторону, в ту, с которой и пришли. Я хоть и не спорила, но молчала, уверенная в своей правоте. Хотелось вздохнуть, но я терпела. Повздыхаю позже, когда останусь одна, хоть ненадолго. А Павел наклонился, заглянул мне в лицо, видимо, проверяя моё эмоциональное состояние. Потом спросил:

– Если я попрошусь к тебе в ванне присоединиться, это будет большой наглостью?

Я пихнула его локтем в бок. Он засмеялся, а я всё-таки улыбнулась.

Принимать ванну в гостиничном номере я отказалась. Это не дома, в гостинице не расслабишься и уж точно удовольствия не получишь. Поэтому я ограничилась душем и отправилась спать. Правда, украдкой всё присматривалась к Павлу, к его поведению, пыталась приметить следы невеселой задумчивости на его лице, но ничего подобного не замечала. Он лишь пару раз за вечер припомнил, как я накинулась на Кудряшова и буквально «запинала» его, как заправский уличный хулиган.

– Совсем не смешно, – сказала я Зотову после очередной подколки. А он широко улыбнулся в ответ.

– А, по-моему, очень даже. Этот момент я запомню навсегда. Ты – опасная штучка, солнышко, – вроде как похвалил, но в то же время и посмеялся он.

А утром нас разбудил настойчивый стук в дверь. Я глаза открыла, в первый момент не осознав до конца, где нахожусь. Потом на часы взглянула. Восемь утра. В дверь продолжали стучать. Павел тоже голову от подушки поднял, сонно моргал.

– Кто в такую рань? – спросил он, а я пожала плечами.

А сердце тревожно сжалось. Я интуитивно поняла, что ждать хорошего нечего. Воображение уже нарисовало мне гневное лицо бывшего мужа и ворох его обычных претензий. Я с настороженностью наблюдала за тем, как Павел поднялся с кровати и в одних трусах направился к двери. Видимо, не ожидал никакого подвоха. Он дверь открыл, а я даже с кровати увидела в дверях мужчину в полицейской форме. Если честно, даже я подобного не ожидала, хотя, в ту же секунду и поняла, что будет дальше происходить и для чего нас ранним утром посетил сотрудник правопорядка. Можно было засмеяться над абсурдностью происходящего, чересчур заезженной казалась разворачивающаяся ситуация, но смешно мне не было.

– Доброе утро, – услышала я бодрый, официальный голос. – Мезинцева Юлия Александровна в данном номере проживает?

Павел стоял в дверях и молчал. Полицейского разглядывал. Наверное, в отличие от меня, пытался сообразить, что происходит. Даже в затылке почесал, на меня оглянулся. Потом полицейскому кивнул.

– В этом. А вы по какой такой надобности? Да ещё с утра пораньше?

– Можно и ваши документы увидеть? Вы сожительствуете, как понимаю?

Я легла на подушку, мне захотелось зажмуриться, но я таращилась на спину Зотова. Увидела, как он расправил плечи, и, кажется, даже ростом ещё выше стал.

– Для начала свои документы предъявите, – проговорил он, теряя всякие нотки легкости и насмешливости в голосе. – И сообщите, для чего вы нас будите.

Пауза, какие-то шорохи, видимо, прибывший полицейский извлекал из кармана своё удостоверение.

– Капитан полиции Авдеев, – услышала я. – К нам поступило заявление от гражданина Кудряшова в адрес Мезинцевой Юлии Александровны, о нападении.

Глаза я всё-таки закрыла. Услышала удивлённый голос Павла:

– Вы так шутите, да?

– Не имею привычки шутить на работе. Кстати, вы не представились и не предъявили документы.

– Мои паспортные данные есть в книге регистрации на ресепшене. Почему бы вам, капитан, не спуститься и не изучить их? А мы, с Юлией Александровной, пока с постели встанем. Без вашего присутствия мне штаны надеть можно?

Я лежала ни жива, ни мертва. И ругала себя. Ну, почему, почему я вчера не сдержалась? Ведь знала прекрасно о последствиях любых моих действий в этом городе.

Дверь номера закрылась, Павел вернулся в номер и, судя по всему, замер у кровати. Я осторожно открыла глаза. Зотов стоял, хмурый и ошарашенный. Мы взглядами встретились, и он задал риторический вопрос:

– Юль, это чего было?

Я вздохнула.

– Кажется, меня всё-таки посадят в тюрьму, – проговорила я, садясь и спуская ноги на пол. Потянулась за своим платьем, что было аккуратно развешано на спинке кресла.

Зотов продолжал стоять посреди комнаты в одних трусах, руки в бока упёр и соображал.

– Это шутки у них такие? – поинтересовался он.

Я отрицательно качнула головой.

– Нет. Это очередное заявление на меня в полицию. Ты же говорил, что я опасная штучка.

Я пыталась пошутить, но не вышло, никто из нас даже не улыбнулся.

Полицейский вернулся через пятнадцать минут. Между прочим, в сопровождении управляющей гостиницей, женщиной в возрасте с серьёзным выражением лица. Было оглашено, что она выступит в качестве понятой.

– Понятой по какому поводу? – тут же поинтересовался Павел. – Лично вас тут грабят или убивают?

– Мне нужно задать Юлии Александровне несколько вопросов.

Полицейский устроился на стуле у небольшого столика, открыл свою кожаную папку и принялся доставать какие-то бумаги, раскладывал их на столе. Я сидела в кресле и наблюдала за происходящим. Ситуация была для меня не нова, но я не знала, как себя вести в присутствии Павла. Тот был заметно возмущен и не стеснялся этого показать.

– К нам поступило заявление от Кудряшова Андрея Викторовича. Вам известен такой? – Полицейский посмотрел прямо на меня.

Павел обернулся и на меня посмотрел. Серьёзным, настойчивым взглядом. Под этим самым взглядом вместо согласия, я осторожно проговорила:

– Возможно.

– Что значит, возможно? – тут же переспросили меня.

– То и значит, – Павел повернулся к нему. – Город маленький, можно знать, кого угодно.

Капитан отложил ручку, посмотрел на меня, потом на Зотова, затем снова на меня.

– Так у нас с вами разговора не получится, Юлия Александровна, – обратился он ко мне. – Не думаю, что вам хочется ехать, выяснять все обстоятельства произошедшего, в отделении, ведь так? Я и без того, делаю вам одолжение…

– Это какое? – перебил его Павел. – Что вы нас будите ни свет, ни заря? И у меня вопрос: а когда именно было написано заявление, раз вы у нас на пороге возникли в восемь утра?

– А могу я задать вам встречный вопрос? А кто вы собственно такой, что присутствуете при нашем с Юлией Александровной разговоре?

Зотов неожиданно широко улыбнулся.

– По крайней мере, свидетель случившегося. Так что, моё присутствие обязательно.

Капитан недовольно кашлянул в кулак.

– И что же случилось вчера, не расскажете? Юлия Александровна, вас обвиняют в нападении и причинении физического вреда… в лёгкой степени.

Мне сказать было нечего. Всё это я уже слышала, в чём меня только не обвиняли. В дебоше, в нападении, в оскорблениях, даже в хулиганстве однажды, когда мы с Васей сцепились в магазине, после его заявления, что у его дочери другая мать, а я случайность, ошибка его молодости, за которую ему стыдно. Да, и такое было.

– Мы тоже хотим написать встречное заявление, – заявил Павел. – Человек, который по вашим словам является господином Кудряшовым А. В., что я узнал, кстати, от вас, вчера вечером, в районе одиннадцати часов, напал на нас с Юлией Александровной, у входа в ресторан «Волга-Волга». При этом, он находился в нетрезвом состоянии. Юль, так ведь было?

Я на Павла смотрела, после чего кивнула.

– Вслух скажи, – тут же потребовал он.

– Да, всё было именно так.

Павел развернулся к полицейскому. Поинтересовался:

– Вы записываете?

Тот скорбно поджал губы, после чего снова взял ручку.

– Я всё зафиксирую, Павел Михайлович, не переживайте.

– Да я не переживаю. Я же потом проверю. Пишите, капитан.

– Слушаю вас.

– Кудряшов вылетел на нас из темноты, толкнул меня, оскорбил мою девушку, после чего пару раз получил ногой по коленному суставу от Юлии Александровны. После чего продолжил изрыгать оскорбительные эпитеты в наш адрес, прошу заметить, клеветнические. Подозреваю, что у него негативное отношение к Юлии Александровне, в связи с давними личностными разногласиями.

– То есть, вы хотите сказать, что Юлия Александровна за вас заступилась? – со смешком поинтересовался полицейский.

Я на Павла глянула, видела, что он всеми силами старается сдерживаться. Но всё же заставил себя кивнуть.

– Выходит, что так. Она у меня смелая и решительная девушка.

– Да уж, наслышаны, – пробормотал капитан себе под нос, а Зотов услышал и с живейшим интересом переспросил:

– Что вы сказали?

Авдеев пригладил редкие волосы.

– Наслышаны, говорю, о решительности вашей девушки. Незабываемая… персона в нашем городе.

Мне это замечание крайне не понравилось, но Павел лишь кивнул.

– Не сомневаюсь. – И добавил: – За то и ценю, знаете ли.

– Значит, ваша версия случившегося такова?

– Именно. Добавить нечего. Кстати, я хочу получить копии обоих заявлений. Для своего адвоката.

– Занятно, – проговорил Авдеев. Что-то ещё писал пару минут, после чего протянул протокол мне. Сказал: – Ознакомьтесь, Юлия Александровна. – Я бумагу взяла, пробежала текст глазами, после чего передала Павлу. Тот вчитывался в написанное, куда дольше, чем я, чем явно выводил из себя капитана Авдеева. После того, как я подписала протокол, капитан взял со стола свою фуражку и из-за стола поднялся. Я мысленно вздохнула с облегчением, я дождаться не могла, когда все незваные гости уберутся из номера.

– Мы будем держать вас в курсе ситуации, – пообещал капитан Авдеев напоследок.

– Держите в курсе ситуации моего адвоката, – попрощался с ним Павел. – Его координаты я приписал в заявлении. Меня не надо.

Дверь он захлопнул за ним с силой. Повернулся ко мне и поинтересовался:

– Юль, что за хрень происходит?

Всё, что я могла ему сказать, это:

– Я тебя предупреждала.

Я вышла на балкон, глянула вниз. Как раз застала момент, когда капитан Авдеев выходил из здания нашей гостиницы. Он вышел, направился к автомобилю, припаркованному рядом, а я перевела взгляд и посмотрела через площадь. Туда, где на противоположной стороне улицы, располагался магазин Ольги. И ничуть не удивилась, увидев её у входа в свой магазин. Она стояла и наблюдала, точно, как и я, как органы правопорядка покидают место разбирательства со мною. Не знаю, может быть, Ольга ждала, что меня выведут в наручниках и увезут в отделение, но я была уверена, что она недовольна.

– Черт знает, что происходит, – продолжал возмущаться Зотов за моей спиной.

– У меня большой послужной список правонарушений, – сообщила я ему, переводя взгляд на реку. Чувствовала, что Павел остановился за моей спиной. Встал, не прикасаясь ко мне, и какое-то время молчал. Потом сказал:

– Я думал, что ты преувеличиваешь.

– Я в этом городе гость нежеланный. Ненужный человек.

– На что можно рассчитывать, отправляя к тебе полицию? Что ты испугаешься?

Я к нему повернулась.

– Им все равно, пугаюсь я или нет. Через несколько месяцев моей дочери исполняется десять лет, Паша. С этого возраста она имеет право сама выбирать, с кем из родителей ей жить. Понятно, что меня она не выберет. Я не строю иллюзий уже давно. Но когда она была маленькая, у меня был хоть какой-то шанс переломить ситуацию, её восприятие. До её десятилетия будет ещё один суд, я пытаюсь восстановиться в родительских правах. Но мне всегда что-то мешает. В основном вот такие происшествия. Перед каждым судом что-то случается. Поэтому я стараюсь не приезжать перед заседаниями, чтобы меня вот так не ловили. Каждый мой шаг, каждый вздох, каждое слово – всё направленно против меня. В этом городе нет людей, которые встанут на мою сторону.

– А твои родственники?

– Мои родственники… – Я проговорила это, сделала вдох, улыбнулась. – Моя семья, в основном, благодаря бурной личной жизни моей мамы, в этом городе воспринимается по-особому… – Я старательно подбирала слова. А что я должна была ему сказать? Что моя мама, из-за своей любви к мужчинам, в попытке в очередной раз выйти замуж, считается посмешищем? И мы с братом и сестрой мамину репутацию успешно унаследовали?

Павел меня разглядывал. С каким-то особым интересом, будто видел впервые. И мне было очень интересно, о чем он в этот момент думает. Понятно, что обо мне, но что? Вот только, насколько было интересно, настолько и страшно. Не хочется знать, что человек, который стал для тебя близок, важен, вдруг разочаровался или призадумался о целесообразности вашего общения и отношений.

А ведь Павел стал для меня важен. Какой смысл отрицать перед самой собой? Особенно, после вчерашнего вечера. Не каждый мужчина остался бы со мной после увиденного, не каждый бы защищал меня от абсурдных обвинений, как он сегодня утром. Надо отдать Павлу должное, он не отступил даже перед полицией, отстаивал мою правоту.

Никто и никогда не делал этого для меня. Правда.

Он так ничего и не сказал мне. Долго смотрел мне в глаза, и что-то крутилось у него в голове, какие-то вопросы едва не слетели с языка, я видела и понимала его чувства. Но Павел так ни о чем и не спросил. Мы ушли с балкона, я зачем-то дошла до входной двери, проверила, заперта ли она. Сюрпризов больше не хотелось, хотя, я была уверена, что они ещё впереди.

– Сходим, позавтракаем? – предложил Зотов. – Мне нужно восстановить силы. Можно где-то позавтракать?

– Ресторан ещё закрыт. – Я на него посмотрела. – На территории порта есть столовая. Между прочим, готовят там вкусно, и работает она с девяти утра.

– Отлично. Люблю столовые.

– Правда? – переспросила я, на самом деле, удивлённая.

А Павел кивнул.

– Да. Или ты думаешь, меня в ресторанах выкормили? Дед… он довольно долго руководил заводом, – проговорил Павел с некоторой заминкой, но я не обратила на неё внимания. – Частенько брал меня с собой. Заводская столовая была моим любимым местом. Там работали очень добрые женщины, – хмыкнул он под конец.

– Не сомневаюсь, – согласилась я.

До столовой мы доехали на машине, хотя, от центра города до него было совсем недалеко. Можно было и прогуляться, погода этим утром была изумительная. Солнечно, тихо, и воздух ещё не успел прогреться, синоптики днём пообещали жару. Я бы с удовольствием прогулялась по набережной, посмотрела на причалившие ночью белые теплоходы, может быть, немного смогла бы успокоиться и расставить все свои беспокойные мысли по местам. Но Павел, выйдя из гостиницы, тут же направился к автомобилю, и я решила с ним не спорить. Молча устроилась на пассажирском сидении, потом указала, куда ехать. Мы объехали площадь, развернулись, а когда проезжали мимо магазина Ольги, я снова её увидела. Кто она мне? Соперница? Уже давно нет. Жена моего бывшего мужа? Воровка? Мстительная сука, укравшая у меня любовь дочери? Это всё да.

Мы встретились с ней глазами. Судя по её выражению лица, она была расстроена и сильно обеспокоена. Я вначале даже не поняла, чем именно, а затем осознала, что Ольга, наверняка, узнала машину Зотова. И меня на переднем сидении рядом с ним прекрасно рассмотрела. А там уже я голову повернула, и мы с ней столкнулись взглядами, пусть всего и на секунду. Этого хватило нам обеим. Я посмотрела в зеркало заднего вида, успела увидеть, как Ольга поспешно направляется обратно в магазин. К гадалке не ходи, а уже через минуту, и муж, и его родители, будут поставлены в известность о том, с кем я свела знакомство.

Я на Павла посмотрела. Мысленно пыталась угадать его дальнейшие действия. Когда ему предъявят список серьёзных претензий от семьи друзей его родителей. Которых он, как бы, уважает, с которыми хорошо общается.

Вся эта поездка полнейшая фантасмагория.

В довершение ко всему безумию, во время нашего завтрака в портовой столовой, пожаловала мама. По всей видимости, после ночной смены решила перекусить. Мама никогда не брала из дома еду на работу, просто потому, что почти никогда не готовила. Я очень надеялась, что мы с ней не пересечемся, но, по всей видимости, у Бога были свои планы на меня в эти выходные. Чтобы я прошла все испытания разом.

Признаюсь, я смалодушничала, и в тот момент, когда заметила маму в помещении столовой, попыталась повернуться так, чтобы она меня не заметила. Павел с аппетитом завтракал, что-то мне говорил, но рассуждал о каких-то отстранённых вещах и ситуациях, видимо, пытаясь меня отвлечь, да и самого себя тоже от утренних нервных потрясений. Я не слушала его с того самого момента, как заприметила маму. Мне же нужно было наблюдать за ней краем глаза и держаться так, чтобы остаться незамеченной. При этом своими стараниями и усилиями не привлечь к себе внимание Павла, своим странным поведением. Я уже практически боком к нему сидела, но продолжала старательно улыбаться, и этим его отвлекала.

Мама, как назло, болтала с кем-то знакомым, набирала пирожков в пакет и что-то похожее на суп ей передали в закрытой банке. Еду на день для Макса припасала, вместо того, чтобы сыну в выходной самой приготовить. Я не удивилась, не негодовала, просто в очередной раз отметила для себя её странный поступок. Я ждала и ждала, когда мама направится к выходу, и это, наконец, случилось, вот только пройти она решила, как раз мимо нашего стола. И не заметить меня попросту не могла. Увидела, остановилась, секунду-другую меня разглядывала, после чего радостно и очень громко воскликнула в своей обычной манере:

– Юля, ты приехала!

Павел перестал жевать, поднял на неё глаза. Затем на меня глянул вопросительно, а я растянула губы в вынужденной улыбке. Пришлось развернуться, на мать посмотреть и поздороваться:

– Здравствуй, мама.

– Вот так сюрприз.

Мама шагнула к нашему столу, а я окинула её взглядом. Мама успела переодеться после отработанной ночной смены, форменная одежда сменилась на милое платье в яркий цветочек на её стройной, девичьей фигурке. Точёные ножки, туфли, пусть и чуть старомодные, но на достаточно высоком каблуке. Волосы задорно взбиты на затылке и перехвачены цветным ободком. Умело подведенные глаза с длинными, кукольными ресницами, губы подкрашены сочной помадой. А в глазах задор и предложение. Годы идут, а моя мама всё ещё на охоте, и она здорово поднаторела в своём деле. Чтобы понять, что я имею в виду, достаточно перехватить её взгляд, направленный в данный момент на Павла. Полный любопытства и кокетства.

Чтобы немножко сбить с неё спесь, я Зотову сказала:

– Это моя мама. Елена Ивановна.

Павел моргнул, маму мою разглядывал. Он, без всякого сомнения, был удивлён. Ещё бы, майская роза, да и только.

– Какая же я Ивановна, Юля? – с ласковым укором проговорила она. И протянула Зотову тонкую ручку с красным маникюром. Павел ещё раз моргнул, затем приподнялся со стула, руку моей маме пожал. Очень осторожно.

– Павел, – представился он.

– А я Лена. Не слушайте мою дочку, я просто Лена, не Ивановна совсем, – пропела она тем временем, а я закатила глаза. Не смогла удержаться. – А что вы здесь делаете? – Мама присела на соседний со мной стул. А сама всё разглядывала Павла, мне так и хотелось щёлкнуть её по носу, настолько откровенно она это делала.

– Позавтракать негде, – ответила вместо меня Павел. – Ресторан ещё закрыт.

– Так почему вы не поехали домой? – Мама кинула на меня удивлённый взгляд. – Дорогая, ты что же, не заезжала домой?

– Нет, мама, – сдержанно проговорила я, стараясь сохранить ровный тон, – не заезжала. Это же твой дом, а не мой.

– Глупости какие. Это наш дом, общий.

Надо же, какие новости.

Мы все замолчали. Сказать, по сути, было больше нечего, мы с Павлом томились, а мама напротив, разглядывала нас с веселым любопытством.

– Я очень рада познакомиться с твоим молодым человеком, – сказала она. Повернулась к Павлу. – Знаете, она никогда не знакомит меня со своими молодыми людьми. Всегда приезжает одна, а новости о её жизни в Нижнем Новгороде я узнаю с большим опозданием. Скажите, Павел, у неё ведь всё хорошо? – Мама взяла и погрозила Зотову пальцем. – Не обманывайте материнское сердце.

Зотов, кстати, на её палец уставился. В полном недоумении. Но затем кивнул.

– Насколько могу судить, то да, всё у неё хорошо. – Глянул на меня и добавил: – У вас замечательная дочь. Елена.

– Вы меня успокоили.

Я так и видела, как мама протягивает руку через стол, кладет свою ладонь на руку Павла и проникновенно тому улыбается. Уверена, что на уровне инстинктов в мамином подсознании и было прописано именно такое развитие ситуации, но в последний момент она сдержалась. Её рука чуть дернулась, но осталась на месте.

– И вы очень похожи, – следом ляпнул Зотов. Я перевела на него взгляд, и он поспешил добавить: – Внешне.

Мама нашла куда деть свою кипучую энергию. Руку подняла и погладила меня по волосам.

– Да, Юля у меня красавица. Думаю, из-за этого и не прижилась в этом городе. Все вокруг ей завидовали.

– Мама, кто мне завидовал? Что за глупости? – Я аккуратно выбралась из-под её руки, машинально пригладила волосы.

– Все, – настойчиво повторила мама. – И в школе, и соседки. Даже в детском саду она была самой миленькой. Помню, однажды на Новый год, я сшила ей прелестное платье, с блестками…

Не припомню такого случая, чтобы мама, вообще, когда-то что-то шила. Но, по всей видимости, ей лучше знать.

– Уверен, так и было, – вежливо кивнул Зотов, выслушав рассказ о моем счастливом детстве.

Я же кивнула на банку с супом и пакет с пирожками, что мама пристроила на углу стола.

– Максу обед?

– И ужин тоже, – легко рассмеялась мама. – Собираюсь к тете Люде на дачу на выходные. – Мама радостно ахнула и снова схватила меня за руку. – Что же я, вы в гости приехали, а я уеду? – Махнула рукой. – Останусь.

– Не нужно, – тут же отказалась я. – К тому же, мы сегодня уезжаем. Завтра, знаешь ли, на работу.

– А зачем же вы приезжали?

– По делам, – отрезала я. На Зотова посмотрела, сделала страшные глаза. – Ты доел?

Тот согласно кивнул, но мне показалось, что про себя веселится. Понятия не имею, что смешного он нашел в происходящем. Меня в ужас приводила одна мысль, что я вернусь в этот город в ближайшую сотню лет. Событий последних суток мне хватит с головой.

Просто так расстаться с мамой на пороге портовой столовой не получилось. Мама для чего-то без конца хватала меня за руку и представляла всем, попадающимся ей встреч знакомым. Казалась оживлённой и радостной, словно, на самом деле, радовалась моему приезду. Никогда не радовалась, а тут вдруг я её осчастливила. К тому же, практически все попавшиеся нам встреч люди прекрасно знали меня, а я их, и уже давно ничему не удивлялись. Никаким слухам и информации. Меня лишь разглядывали, присматривались ко мне, к Зотову, а я всё больше закипала изнутри.

Выйдя на улицу, мама взяла меня под руку. Я вдруг поймала себя на мысли, что она неожиданно ниже меня ростом, потом вспомнила, что я сегодня на каблуках, а обычно оказываюсь рядом с мамой в простецких кроссовках.

– Ты очень красивая, – шепнула мне мама, когда Павел пошёл вперед, к автомобилю.

Меня удивили её слова. Я помолчала, затем кивнула и поблагодарила:

– Спасибо.

А мама потянула меня за руку.

– Почему ты никогда так не одеваешься?

– Здесь не для кого, – честно сказала я.

Мама согласно кивнула.

– Наверное, ты права. Все злые и завистливые. – Её взгляд вернулся к Зотову, на губах возникла понимающая ухмылка. – А он очень даже ничего. Ой, а это что, его машина? – Мой локоть тут же отпустили, и мама ринулась вперед. – Павел, вы же довезете уставшую женщину до дома?

– Да, конечно. – Павел даже заднюю дверь автомобиля для моей мамы открыл, подал ей руку, а сам на меня оглянулся. Павел откровенно веселился, а вот я сжала кулаки и потрясла ими в воздухе. А что ещё я могла сделать?

– Так зачем вы приехали? – спросила мама в машине. Мы снова проехали через центральную площадь и направились на окраину городка, к нашему дому в спальном районе.

– У Паши здесь дела, – туманно ответила я. И тут же добавила: – Сегодня мы уедем, так что, можешь, отправляться к тете Люде.

– Может, вы меня к ней отвезете?

Я обернулась к ней. Покачала головой.

– Нет, мама, не отвезем. У Паши дела.

Мама обиженно надула губы и вздохнула. От вздоха колыхнулся её красиво поддерживаемый лифом бюст в низком вырезе платья. Зачем-то я за этим наблюдала.

– Жаль. Кстати, ты опять что-то натворила?

– Я? С чего ты взяла?

– Мне Тамара звонила. Довольно рано. Интересовалась, где тебя найти.

Мы с Павлом переглянулись. После чего я у мамы поинтересовалась:

– И часто тебе звонит моя бывшая свекровь?

Мама развела руками.

– Иногда. В конце концов, мы же родственники, Юля. Что тебя удивляет?

– Удивляет меня то, что ты считаешь родственниками людей, которые украли у тебя внучку.

– Ты так говоришь, словно они над ней издеваются, – с недоумением проговорила мама. – Ребенок живёт на всём готовом, в достатке, между прочим, с родным отцом. А ты имеешь возможность устраивать свою жизнь, как хочешь. Многие женщины, знаешь ли, о таком и не мечтают.

Я на маму смотрела. Затем спросила:

– Ты сейчас серьёзно говоришь?

– Конечно, – удивилась она. – Или ты считаешь, лучше было остаться разведенкой с прицепом в этом паршивом городишке? Хотела повторить мою историю? Не советую, дорогая. Ты понятия не имеешь, что такое одной воспитывать детей.

– Ты себя слышишь? – снова повторила я.

Слава Богу, мы как раз подъехали к дому, я указала Павлу на нужный подъезд, и теперь только ждала, когда мама покинет машину. Правда, мне пришлось немного её поторопить. Для этого я с намеком проговорила:

– До свидания, мама. Передавай Максу привет.

Мама смотрела на меня и на Павла с трепетной улыбкой.

– Когда вы снова приедете? – спросила она.

– Если меня не посадят в тюрьму, то, возможно, вскоре.

– Глупости, дорогая. Никто тебя никуда не посадит. Хочешь, я Васе позвоню?

– Не хочу. Но спасибо за предложенную помощь. Я очень её ценю.

Сарказма мама никогда не понимала и не воспринимала, поэтому из машины она выходила со спокойной, можно сказать, счастливой улыбкой. Рукой нам помахала на прощание. Одернула подол короткого платья. Наблюдая эту картину со стороны, наверняка, можно было подумать, что она занималась чем-то предосудительным за тонированными задними окнами дорогого автомобиля. А зная наш городок, а тем более наш двор, живущих в нём соседей, кто-нибудь наверняка в этот момент смотрел в окно, за всем этим наблюдал, и сделал именно такие выводы. Завтра маму снова обсудят на каждом углу и тут же осудят.

Я ехала с закрытыми глазами. Мне нужна была передышка, пауза, какое-то время я не могла смотреть на этот мир.

– Она милая, – проговорил в какой-то момент Зотов. И тут же добавил с характерным смешком: – И прикольная.

– Вот это точно. Приколов мне ещё в детстве хватило на всю жизнь. – Я глаза открыла, голову повернула, и некоторое время смотрела на него. Потом спросила: – Тебе за меня стыдно?

Зотов сдвинул брови.

– А почему мне должно быть стыдно за тебя? Мы не в ответе за своих родителей.

– Ты специально этого говоришь? Чтобы меня успокоить?

Павел качнул головой.

– Нет. Я так считаю. – Он отвёл глаза от дороги, посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Зато я теперь знаю, как ты будешь выглядеть через двадцать лет. Ты будешь одуренной красавицей.