ГЛАВА 12

Через несколько минут мы уже вернулись в центральную часть города. При наличии машины, Борск казался совсем маленьким, хватало двадцати минут, чтобы добраться с одного края на другой.

Павел припарковался на парковке порта, мы сидели, смотрели на воду, и я вдруг поймала себя на мысли, что, судя по всему, мы оба не знаем, что делать дальше. У Павла ведь были планы на этот день, на эту поездку, а я все его планы смешала. И мне за это было стыдно и неловко. И то, что он молчал, смотрел на воду, о чем-то думал, буквально убеждало меня в том, что я оказалась помехой.

– Тебе не нужно на лесопилку? – спросила я. Между прочим, целую минуту настраивала себя на то, чтобы задать этот вопрос.

– Наверное, нужно, – ответил он. – Вот только желания нет.

– Я могу подождать тебя в гостинице…

Он на меня посмотрел.

– Юль, дело не в тебе.

Я кивнула, хотя, верить его словам не спешила. Ну, как это не во мне? Всё происходящее со вчерашнего вечера, касалось меня, а не его.

Будто подслушав наш разговор, Павлу позвонил мой бывший муж. Он мне об этом не сказал, но я успела увидеть краем глаза имя на дисплее телефона. Павел на меня не взглянул, но телефон отвернул, а затем сказал:

– Выйду, поговорю.

Я кивнула. Дверь машины хлопнула, закрываясь за ним, а я наблюдала. Как он отходит на несколько шагов, как подносит телефон к уху, как упирает руку в бок. Я не могла слышать его разговор, но по тому, как Зотов держал спину, понимала, что он напряжен. Я отвернулась, развернула к себе зеркало, посмотрела на своё отражение. И проговорила:

– От тебя одни проблемы.

Павел вернулся в машину через минуту. Короткий вышел разговор. Я ждала, что он сообщит мне об отъезде, но он сказал, что поедет на лесопилку. Один.

– Я подожду тебя в гостинице, – повторила я ему. – А лучше погуляю по набережной. Мне никогда не хватает на это времени.

– Хорошо. Я недолго.

Я из машины вышла, махнула ему рукой, даже улыбнулась, изображая легкость и спокойствие. Павел уехал, а я, наконец, смогла убрать с лица фальшивую улыбку. Чего ещё в этот день не случилось? Я подралась, попала в очередной раз в поле зрение полиции, кажется, поругалась с матерью, по крайней мере, мы обе наговорили друг другу лишнего. Она вряд ли будет беспокоиться из-за сказанных ею слов, а вот мне размышлений надолго хватит.

Я прошлась по набережной сначала в одну сторону, затем в обратную, так же, как мы вчера с Павлом ходили. Вышла на площадь, зашла в торговый центр за кофе. Некоторое время стояла перед фонтаном и кофе свой пила. Справа набережная, за спиной здание гостиницы, слева торговый центр – вот и весь центр. Перед глазами улочка с магазинчиками. К ней мой взгляд настойчиво возвращался, раз за разом. Вспоминала, как утром Ольга стояла на крыльце своего магазина и наблюдала за происходящим. Она наблюдала за проблемами, что в очередной раз создала мне и, наверное, жалела, что не получилось столь масштабно, как она задумывала. Наверняка, она сожалела об этом, негодовала в душе, а ещё боялась. Я знала, что всё, что она делает, это от страха. Потерять то, что у неё есть. Но разве это её оправдывает? Разве это как-то оправдывает то, что она сделала с моей жизнью?

Я выбросила пустой стаканчик из-под кофе в урну, и направилась через площадь к её магазину. Обычно я всеми силами старалась избегать наших с ней встреч, нашего общения, тем более, с глазу на глаз, а сегодня поддалась порыву. Наверное, потому, что посчитала, что грань пройдена. И, кстати, совсем не мной.

Когда я открыла дверь магазина, над моей головой мелодично звякнул колокольчик. А я подумала о том, что не переступала порог этого магазина с тех самых пор, как Ольга пригласила меня сюда, чтобы поведать о своих романтических отношениях с моим мужем. Воспоминания о том дне, о том разговоре, давно притупились. Мне уже не было больно, не было обидно, мне было всё равно, именно на их отношения. Но ту степень унижения, которую я испытала в тот момент, я запомню, думаю, до конца жизни. Не бывает ничего более унизительного чем, чувствовать свою неполноценность, свою ненужность, тем более, когда тебе в глаза об этом сообщает твоя соперница. И, возможно, я пожалею о своём сегодняшнем поступке совсем скоро, пойму, что это было огромной ошибкой, но, по крайней мере, моя гордость, перед этой женщиной, хоть немного воспрянет.

Я вошла, огляделась. Окинула взглядом вешалки и наряженные манекены. Совсем, как тогда, много лет назад. Почувствовала особый аромат духов, сладковатый, но не навязчивый. За прилавком, за которым должен стоять продавец, никого не было. В стороне, тяжёлыми шторками был прикрыт дверной проём, по всей видимости, Ольга находилась там. Я не стала сообщать о своём присутствии, уверена, что звон колокольчика и звук хлопнувшей двери, она и без того слышала. И я мерила шагами помещение небольшого магазинчика, рассматривая наряды. В этот раз, появившись в этом магазине восемь лет спустя, я чувствовала себя куда увереннее. Тогда я была провинциальной девчонкой, которую было легко смутить, впечатлить пустыми словами, речами, которую можно было запугать. А сейчас я ступала уверенно по плиточному полу, стуча каблуками дорогих туфель, и ожидая появления хозяйки.

Ольга появилась тихо, просто возникла за моей спиной, я не слышала, как она подошла. Услышала её голос и обернулась.

– Что ты здесь делаешь?

Я повернулась к ней, мы встретились глазами. В последний раз я видела её года полтора назад, в коридоре здания суда в Нижнем Новгороде. Ещё тогда для себя отметила, что Ольга, за прошедшие годы, не стала выглядеть ни лучше, ни хуже. Никаких перемен в её внешности не произошло, возможно, только в глазах стало больше серьёзности и внимательности. Словно она оценивала каждую ситуацию, развивающуюся рядом с ней, очень придирчиво. Разбирала по камешку, по кирпичику. И я в её жизни была олицетворением всех её несчастий. Только тем, что существую, тем, что не хочу отступиться, не хочу облегчить ей тем самым жизнь.

Кстати, я об Ольге думала то же самое. Для меня проблемой была она. Её желание отобрать у меня то, что принадлежало мне по праву. Ей это удалось, и за это я её ненавидела.

– Мимо шла, решила зайти, – ответила я. – Здесь, знаешь ли, нечего особо посмотреть, некуда зайти.

– Может, тебе поскорее вернуться в Нижний Новгород, раз тебе у нас скучно? Там куда больше развлечений.

– Я Пашу жду. Он поехал встречаться с нашим мужем. – Я специально это сказала, знала, что Ольгу это замечание зацепит.

– Он мой муж.

Я равнодушно пожала плечами.

– Когда-то был моим мужем. Теперь твой. Пройдёт ещё пара лет, возможно, станет ещё чьим-то.

– Не жди. У нас крепкая семья.

Ольга смотрела на меня с вызовом. Я чувствовала, что она ко мне присматривается, оценивает, буквально ощупывает меня взглядом. Но выдержки и силы воли ей было не занимать, я всегда это знала. Глупо было рассчитывать, что она неожиданно передо мной спасует. Но мне это и не нужно было. Мне было необходимо проверить себя, свою выдержку. Проверить, смогу ли я смотреть этой женщине в глаза, и постоять за себя. А не сбегать, как когда-то.

– У тебя нет семьи, – сказала я ей. – Всё, что у тебя есть – это ворованный муж и ворованный ребёнок. Что из этого твоё? По-настоящему твоё? Ты забрала чужое, только потому, что не смогла построить своё. И считаешь себя правой?

Я видела, видела по её глазам, что мои слова причинили ей боль. И, наверное, мне должно было доставить это удовольствие, но ничего похожего я не чувствовала. Знала, что Ольга сможет мне ответить, не сомневалась в этом.

Ольга смерила меня высокомерным взглядом.

– Не тебе мне об этом говорить. Что у тебя самой-то есть? Ты – никчёмная мать, да и жена тоже. Тебе объясняли это много раз. И разве сказали неправду? Ты такая же, как твоя мать. Только и умеешь, что по мужикам ходить.

– У тебя есть этому доказательства?

– А они нужны? – Ольга усмехнулась. – Ты даже Павла где-то подловила!

– Я его нигде не ловила, – качнула я головой. – Случайность. Или судьба. Назови, как хочешь.

– Какая ещё судьба? – фыркнула Ольга пренебрежительно. – На таких, как ты не женятся. Понимаешь? Не женятся.

– Твой благоверный когда-то женился.

– Напомни, при каких обстоятельствах! А Пашу я обязательно предупрежу, чтобы был с тобой на чеку. Мало ли… что взбредёт тебе в голову.

Я прекрасно понимала, о чём она говорит. И от несправедливости обвинений хотелось сжать кулаки, но я терпела.

– На данный момент, он крайне удивлён поведением всей вашей семьи. Паше, знаешь ли, не очень понравилось выслушивать бредовые обвинения полиции в восемь утра. Я, конечно, понимаю, что ты не рассчитывала на его присутствие, но сумела его удивить.

– Он просто не представляет, с кем связался.

– А с кем он связался? – Я машинально сделала шаг вперед, а Ольга тут же на шаг отступила. – Что со мной не так? Я вышла замуж за парня, которого любила. Я родила ему ребенка. Я ждала его дома, как примерная жена, пока ты, как последняя обреченная пятидесятилетняя баба, затягивала его к себе в койку, обещая прекрасное будущее. Или ты думаешь, что про тебя в городе разговоры не ведут? Что ты прекрасна и всеми любима? Может быть, ты и права, и на мне он женился по глупости и по молодости, и, правда, какая от меня выгода была? А вот на тебе он женился из-за выгоды. И из-за того, что твой папа вложился в развитие лесопилки, в покупку оборудования. И сделал его главным.

Ольга взглянула на меня с нескрываемым возмущением, воинственно вскинула подбородок и решительно расправила плечи.

– Неправда! – вырвалось у неё.

– А что правда? Что Вася влюбился? Годами тебя стороной обходил, а тут любовью воспылал? А ты уверена, что он, вообще, в своей жизни кого-нибудь любит? Очень надеюсь, что, хотя бы, любит дочь. Но что касается женщин… – Я небрежно махнула рукой. – Ты оказалась выгоднее, чем я. Вот и всё.

– Ты говоришь всё это, потому что ненавидишь меня.

Я согласно кивнула.

– Да. Но любить мне тебя не за что, согласись. Но при этом, кто скажет, что я говорю неправду? И не держишься ли ты за моего ребенка руками и ногами по той простой причине, что другой возможности удержать рядом с собой мужа, у тебя нет?

Теперь уже Ольга ко мне шагнула. Сверкнула глазами.

– Убирайся вон из моего магазина!

Я отступила.

– Уйду, – сказала я. – Но я хочу, чтобы ты знала, что я за свою дочь буду драться до последнего. Я судиться буду до тех пор, пока ей восемнадцать не исполнится. Просто для того, чтобы она знала, что я боролась. С той, которая украла чужого ребенка. И ты можешь и дальше вызывать на меня полицию, раз за разом, это ничего не изменит. Наступит день, возможно, ещё не скоро, но он наступит, когда мы с Лизой встретимся. И вот тогда я расскажу ей правду. И покажу документы со всех судебных заседаний, боюсь подумать, какой толщины будут папки, в которых я их храню. – Я резким, но хорошо отрепетированным, а стало быть, шикарным движением, откинула волосы за плечи. Голову вскинула, взглянула на неё тем самым, любимым Ольгой взглядом, полным уверенности и превосходства. – Кстати, Кудряшову от меня привет передавай. Можешь так и сказать: ещё раз он у меня на дороге появится, я ему яйца оторву. Пусть боится. И нашему мужу привет передавай, – закончила я и широко улыбнулась. Правда, улыбка моя была молниеносной. Я развернулась и направилась к выходу. Думала, что уйду, но Ольга всё-таки проговорила мне в спину:

– Ты его не достойна.

Я обернулась. Взглянула с интересом.

– Мне показалось, что мы уже выяснили ответ на этот вопрос.

Ольга уперла руку в бок.

– Я про Павла. Ты его недостойна.

Я секунду собиралась с мыслями, затем предложила:

– Почему бы тебе не позвонить ему сейчас, пока он не рядом со мной, и не попытаться ему это втолковать? Кстати, себя на замену предложить не хочешь? Ты же любишь пользоваться тем, что принадлежало мне. Удачи тебе и в этом.

Я вышла, спустилась с трех ступенек крыльца, а дверь за мной почему-то не закрылась. Я сделала шаг, другой, после чего краем глаза заметила, что Ольга появилась рядом с дверью и с грохотом её за мной захлопнула. Я, в принципе, человек не конфликтный, не люблю ссориться, вступать в полемику и качать права, но сейчас, после этого разговора, я ощущала душевный подъем.

Значит, я сделала всё правильно. Наконец, высказала то, что столько лет держала в себе.

Высказала именно ей, Ольге. Разговаривать с Васей и предъявлять ему какие-то претензии, было бессмысленно. Как я и сказала Ольге, мой бывший муж был человеком не слишком эмоциональным, не чутким, и уж точно не добрым и не совестливым. Вася жил по принципу: живу, как хочу, недовольные – расступитесь. Поэтому обвинять его в чём-то, было бессмысленно. С ним договариваться о чем-то, было бессмысленно. Потому что, что бы Вася ни пообещал, в итоге, он поступит так, как удобно лично ему. Поэтому негодовать по поводу того, что он променял меня на Ольгу, я давно перестала. Как только смогла сравнить отношения в своём браке с Василием, как только набралась опыта, так и поняла, что быть женой такого человека, как мой бывший муж, дело разрушительное для чувства собственного достоинства. Ольга была влюблена в моего бывшего мужа с ранней юности. И, видимо, из-за своей характерной упертости, до сих пор верит, что он лучший мужчина на свете. Верит в то, что у них крепкая семья, в его любовь к ней, в его доброе отношение и верность. Я не верила ни в одно из этих качеств бывшего мужа, по крайней мере, хороших у него не было, всё это самообман, через который я прошла. Поэтому Вася и не сопротивлялся идеям матери и будущей супруги, когда они задумали избавиться от меня, а затем отнять у меня дочь. Их задумки и последовавшие за этим поступки, нисколько его не смутили. Так о чем можно договариваться с таким человеком?

Павел вернулся через час. Я сидела на скамейке в сквере, наслаждалась хорошей погодой, солнцем, шелестом листвы над головой, и пыталась понять, от чего у меня настроение поднялось. Ведь не может быть, что из-за того, что я Ольге гадостей наговорила? Возможно, какие-то вещи говорить не стоило, но уж больно меня распирало. И вот итог.

Павел оставил машину напротив, перешёл дорогу, и я ещё на расстоянии заметила подозрительную усмешку у него на губах. Он смотрел на меня и усмехался.

– Ты долго, – сказала я ему. – Я не знала, чем себя занять.

– Так уж и не знала? – хмыкнул он, останавливаясь передо мной. – Надеюсь, не скучала?

Я подняла темные очки наверх, на Зотова взглянула. Поджала губы.

– Тебе уже доложили?

– Я бы назвал это по-другому. Мне пожаловались на твоё неадекватное, развязное поведение.

– Ах, вот как, оказывается, я себя веду! – подивилась я. А сама Павла разглядывала. – А ты что же? Осознал свою неправоту?

– К общему сожалению, нет. Я, знаешь ли, люблю развязных. И бесноватых.

Бесноватая – это что-то новенькое.

Павел протянул мне руку, я её приняла, и он помог мне подняться. А я всё же полюбопытствовала:

– Кто назвал меня бесноватой?

– Твой бывший свекор.

– Занятно.

– Пообедаем?

– Если честно, я бы предпочла вернуться в Нижний.

– Не спорю, но хотелось бы подкрепиться.

Я кинула на Зотова удивлённый взгляд.

– Что же, тебя не пригласили на семейный обед? – Он не ответил, но продолжал ухмыляться. А я вздохнула напоказ. – Я испортила тебе репутацию.

– Это точно. Хотя бы недельку не бей никого, прошу тебя.

– Постараюсь.

Обедать мы отправились в тот же ресторан. Судя по тому, с какой настороженностью на нас посматривал персонал ресторана, Кудряшов вчера не постеснялся рассказать о том, что его побили на улице, всем, кому смог. И о том, кто на него напал – тоже рассказал.

В ожидании заказа, я барабанила пальцами по столу. Но больше разглядывала свой маникюр, чем барабанила.

– Что тебе Вася сказал? – не выдержала я в какой-то момент.

Павел сидел с телефоном в руках, кажется, был занят, но мне нужно было спросить. Очень нужно.

Зотов кинул на меня быстрый взгляд.

– Какая разница?

– Для меня есть разница, – заспорила я. – Хочу знать, как меня ещё оскорбили.

Павел откровенно поморщился.

– Юль, тебе надо перестать об этом думать. И перестать с ними пересекаться. И пререкаться. Как бы не хотелось.

– Я очень стараюсь.

– Не очень получается, когда ты здесь. Нужно перестать сюда ездить, Юля. Какое-то время.

– Паш, я же не просто так!.. – начала я.

– Знаю, но так будет лучше.

Я нахмурилась.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что ты была права, ты представляешь угрозу. По крайней мере, тебя так воспринимают.

– Что он тебе сказал? – повторила я свой вопрос.

Зотов вздохнул.

– Ничего нового, что не слышала бы ты. Да и чего не слышал бы я. Единственное, что могу отметить, так это тот факт, что ты, милая моя, постоянно у них на уме. О тебе постоянно говорят, о тебе всё время думают. – Павел кинул на меня загадочный взгляд. – Ты незабываемая женщина. Твой бывший муж… да и все бывшие, судя по всему, о тебе никогда не забудут.

Я сдвинула брови. И отметила:

– Какой-то сомнительный комплимент.

– Ты так считаешь? А зачем ты к Ольге пошла? – вдруг спросил он. – Посчитала, что от вашего разговора будет какой-то толк?

– Нет, – качнула я головой. Затем улыбнулась ему. – Мне просто захотелось.

– А, захотелось, – протянул. – Что ж, это аргумент.

– Не смейся. Но мне, на самом деле, захотелось. Мы с ней за все эти годы ни разу с глазу на глаз не оказывались, в лицо друг другу правду не говорили. Мне захотелось… и высказаться, и послушать, что она мне скажет.

– Тебе полегчало?

– В каком-то смысле, – не стала я отнекиваться.

– Что ж, хоть какая-то польза.

– А Вася?.. – снова полезла я к нему с расспросами.

– Вася сказал, что я идиот, который повелся на красивую мордашку.

– На мордашку? Так и сказал?

– Нет, Юля. Он сказал по-другому, – с нарочитым нажимом проговорил Зотов. – И совсем не про мордашку. Я решил быть тактичным.

Я фыркнула. Вроде как небрежно, но, в то же время, возмущённо.

– Он ко мне всегда так и относился. Поэтому ничего другого я не жду.

– Лиза тебя не помнит, – сказал Павел и остановил на мне внимательный взгляд. А я замерла после его слов, у меня буквально остановилось сердце. Сначала болезненно ёкнуло, а затем остановилось. – Она ребенок, Юля. Её всячески ограждают от этой информации. У неё есть мама и папа, она ещё слишком мала, чтобы анализировать обрывки информации, которые до её ушей, возможно, и долетают. Она просто не задумывается.

Я смотрела в стол, а в такт его рассуждениям кивнула.

– Я знаю.

– Но скоро всё изменится, – сказал Зотов, и я подняла на него глаза.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что это так. И ты сама мне об этом говорила сегодня утром. Девочка взрослеет, начнёт интересоваться другими вещами, разговоры взрослых воспринимать по-другому. И где-нибудь, от кого-нибудь она обязательно услышит о тебе. И Вася с Ольгой очень боятся этого момента. А тут ещё ты, которая никак не успокоится. Сидела бы ты в Нижнем, устраивала бы свою жизнь, и, скорее всего, они смогли бы вырулить из опасной ситуации.

– Сказали бы, что я её бросила, – подтвердила я. – Бросила, уехала, что меня лишили родительских прав, потому что она мне никогда не была нужна.

Павел кивнул.

– Да. Вот только ты не успокаиваешься. Приезжаешь, подсматриваешь, без конца подаёшь иски в суд. Это им трудно будет оспорить.

Я закусила нижнюю губу и водила пальцем по скатерти. Всё быстрее и быстрее, и не замечала этого. Зотов протянул руку через стол, накрыл ею мою ладонь, останавливая. В его жесте не было особой ласки или трепетности, он просто остановил мои пальцы.

– Юля, это ничего не значит. Ты не должна надеяться на то, что всё изменится, и ты вдруг станешь для неё близким человеком.

Я заставила себя выдохнуть.

– Я знаю.

Принесли заказ, Зотов руку убрал и занялся едой. Молчал. Я так поняла, что этим он даёт понять, что следует закончить разговор. Мне заканчивать не хотелось, мне хотелось говорить и говорить о дочери, о том, что, возможно, случится, изменится, находить в этих рассуждениях для себя очередную порцию надежды. Со мной редко кто говорил о Лизе, редко кому было интересно, что происходит, а уж тем более успокаивать и уговаривать меня находилось мало желающих. В большинстве случаев, люди просто не знали, как реагировать. Но Павел замолчал, и я молчала.

– Ешь, – сказал он в какой-то момент.

Я взяла вилку и принялась за еду, через силу.

Ещё только оказавшись рядом с Нижним Новгородом, увидев впереди привычную картину из многоэтажек, мне стало легче дышать. Последние сутки сразу перестали казаться чем-то реальным, словно я вырвалась из психологического триллера с неопределённым финалом. А теперь можно было, наконец, выдохнуть, дать передышку своему разуму и нервной системе.

Как-то так само собой вышло, что Павел привез меня к себе домой. Видимо, я, на самом деле, выглядела расстроенной и задумчивой, и он не стал интересоваться, хочу ли я домой. А я не стала спорить. А потом и вовсе пришла к выводу, что, наверное, принятое им решение надо расценивать, как нечто большое. Наверное, я зря думала о том, что Павел раскаялся в том, что взял меня с собой в Борск, и не чает избавиться от неприятностей в моём лице, которые совершенно неожиданно свалились на его голову. Например, я бы призадумалась на его месте. Но Зотов не выглядел обеспокоенным на мой счёт. И отправить меня восвояси не торопился. Буду честна, и скажу, что меня это обстоятельство порадовало. Я наблюдала за ним украдкой, присматривалась, пытаясь высмотреть что-то, что меня немножко отрезвит, но ничего подозрительного не замечала.

– Так ты что, у него жить будешь? – Алёна откровенно таращилась на меня с какой-то странной, безумно-радостной улыбкой.

Утром Павел привез меня на работу, и этот факт, конечно, не остался без внимания. Кому была интересна моя личная жизнь, кто любил посплетничать, те быстро оказались в курсе. Спасибо двум сплетницам-болтушкам, с которыми я столкнулась, выходя из машины. И после того, с какой жадностью они смотрели мне вслед, я совсем не удивилась тому, что уже спустя двадцать минут подружка прибежала в приёмную с расспросами. Пришлось поведать ей ряд подробностей. Сколько успела перед планеркой.

– Кстати, Алексей Родионович тобой в суббот интересовался, – шепнула мне Алёна, когда люди уже начали собираться в кабинете начальника.

– В каком смысле, интересовался?

– Куда ты делась. – Алёна сделала страшные глаза.

– А ты что сказала?

– Юля, ты же знаешь, я бы тебя прикрыла. Но прежде чем я успела что-то придумать, ему уже рассказали, что тебя забрал мужчина.

– Как интригующе прозвучало, – фыркнула я в некотором возмущении. – Её забрал мужчина!

– Ну да. Спасибо нашей Лиле, она не растерялась. Поведала со всеми сумасшедшими подробностями. Её послушать, так тебя украли и уже выдали замуж.

– Ох уж эта Лиля, – пробормотала я, поспешно собирая нужные бумаги в стопку. Планерка начиналась, и мне надлежало быть рядом с начальником. – Пойдём уже.

Планерка прошла скучно. В принципе скучно, потому что ничего веселого в данном мероприятии никогда не было. Ничего не случалось, сплошные рабочие моменты, наставления и наказы. Временами разбор полетов, но Алексей Родионович не обладал зловредным характером, поэтому сотрудникам доставалось от него редко. И премии нас почти никогда не лишали. В самых скандальных ситуациях вмешивалась жена Афанасьева, и вот тогда следовало ожидать череды увольнений. Но на моей памяти, подобное приключалось лишь однажды. Обычно все проблемы решались тихо и мирно, внушениями и долгими, нудными наставлениями.

Я очень надеялась, что мой спонтанный отъезд с корпоративных выходных, останется незамеченным. По крайней мере, что обсуждать его не будут, ведь по моему разумению, моё присутствие там, было затеей бессмысленной. В конкурсах я не участвую, коллег морально не поддерживаю, в коллективе предпочитаю много времени не проводить. Загораю да наряды меняю. Но Алексей Родионович всё же решил меня пожурить после планёрки.

– Я надеялся, что вы будете более активны, Юлечка, – сказал он. – А вы нас покинули. Пропустили много интересного, между прочим.

Я нацепила на лицо улыбку и с виноватым видом проговорила:

– Не сомневаюсь, Алексей Родионович. Но так сложились обстоятельства, нужно было срочно уехать. Извинитесь за меня перед вашей женой.

– Непременно. Она, кстати, тоже заметила, что вас нет.

Я продолжала глупо и натужно улыбаться, а когда повернулась, чтобы выйти из кабинета, сурово сдвинула брови. Вот что Ольге вечно от меня нужно? Жена начальника хоть и улыбается мне при встрече, но я же чувствую, что не слишком ей нравлюсь. Одно время я даже переживала, что меня из-за этого уволят. Но я продолжала работать, претензий ко мне как таковых не было, и я очень надеялась, что продлится это ещё долго. Не хотелось терять насиженное годами место. Работа меня полностью устраивала, зарплата тоже, от дома не так далеко, поэтому я очень старалась делать свою работу качественно, и подходить к процессу с душой. Чтобы моя заинтересованность явственно ощущалась. Менять работу за работой мне тоже было не с руки, с моими бесконечными судебными прениями. Органам опеки не слишком нравится, когда проблемный родитель то и дело скачет с одного места работы на другое. Тут же сделают вывод, что я конфликтный, неуживчивый человек. Как и написано в моей характеристике с бывшего места жительства. Приходилось прикладывать усилия, чтобы опровергнуть мнение бывшего мужа и его семьи. Всеми силами держаться за работу и вести себя, как пай-девочка.

– Так что, тебя можно поздравить?

Мы с Алёной сидели в кафе недалеко от офиса нашей конторы, обеденный перерыв только начался, и можно было не торопиться. Я ела салат, пила свежевыжатый сок, и всё это под буравящим, любопытным взглядом подруги.

Я неопределённо пожала плечами. Алена тут же возмутилась.

– Что это значит?

Я на неё посмотрела.

– То, что прошло ещё слишком мало времени, не находишь?

– Он тебя ищет по области, везёт решать твои проблемы, затем привозит к себе домой, а не к тебе, а ты мне говоришь про время?

– Всё это, конечно, так, – не стала я спорить. – Но если попытаться разобраться… Алёна, я не думаю, что Павел ожидал каких-то проблем от моего присутствия рядом.

– Но ведь не испугался, Юля.

– Кажется, нет, – осторожно согласилась я. Я не удержалась и усмехнулась. – Но это был один из самых запоминающихся моих визитов домой. Я буду долго вспоминать этот выходной. Да и не только я.

– Между прочим, я давно тебе предлагала поехать и поставить всех на место. Но, когда получается само по себе, так даже лучше. Пусть знают наших!

Я на Алёну посмотрела, поневоле улыбнулась. Чего у Слеповой не отнять, так это поддержки в мою сторону. Сколько мы дружили, столько я и знала, что всегда могу к ней обратиться. Хотя бы, для того, чтобы выговориться или поплакать на её плече. А Алёна меня поддержит, хотя бы, морально и эмоционально. Но, мне кажется, при необходимости, и действием поддержит. Как юрист, Алёна была очень подвержена обострённому чувству справедливости. И если надо было действовать, она готова была действовать. Вот только про уголовный кодекс вспоминала с опозданием, я не раз ей об этом говорила.

– И не вздумай совершить глупость, – наставительно проговорила она мне, когда мы возвращались с ней в офис.

Я в некотором недоумении на неё взглянула.

– Ты о чем?

– О Павле, конечно! – воскликнула она. – Не вздумай его упустить! Тебе, наконец-то, повезло.

– Это ещё ясно не до конца, – проговорила я на всякий случай.

А Алёна тут же закатила глаза и заворчала:

– Начинается. Вот любишь ты, Юль, докапываться до мелочей.

– Ничуть, – тут же горячо возразила я.

А Слепова закивала.

– Любишь, любишь. И не спорь. Я тебя прошу, прибери немного эту дурацкую привычку. Помолчи, улыбайся чаще. Будь милой.

Я на подругу глянула с подозрением.

– Ты меня замуж решила сбагрить?

– Почему сразу сбагрить? – поразилась она. – Отдать, – с определённой настойчивостью, проговорила Алена. – За хорошего человека замуж выйти, это знаешь ли, дело неплохое. Я бы даже сказала, полезное.

Я засмеялась.

– Как скажешь.

Настроение мне подпортил звонок сестры. Дашка не звонила мне несколько дней, мы официально находились с ней в ссоре, сестра была на меня обижена, я прекрасно это осознавала, и первой ей звонить и выходить на контакт не планировала. Решила, что ничем её не обидела, чтобы первой идти на примирение, а уж тем более, просить прощения. Даже будучи в Борске, не заехала и не позвонила. Но знала, что мой визит вряд ли пройдёт мимо Дашкиных ушей. Тем более, шума я в этот раз наделала много. Поэтому ничего удивительного, что сестра не удержалась от звонка. И начала, конечно же, с претензий.

– Что ты опять натворила? – поинтересовалась она вместо приветствия.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – попыталась сойти с темы я.

– Юля, перестань, – тут же оборвали меня. – Весь город только о тебе и говорит.

– Можно подумать, что больше не о чем и не о ком говорить, только обо мне. Каждый мой визит – настоящее событие.

– Не ёрничай, – попросила Даша. И тут же по привычке обвинила: – Ты сама виновата.

– Кто бы сомневался, – пробормотала я недовольно.

Вот почему бы мне не закончить разговор, пусть и достаточно резко, отключить телефон и перестать мотать себе нервы? Просто, чтобы не слушать, что мне скажет сестра? Потому что отлично знаю – ничего хорошего она мне скажет. Даша во всём, во всех моих неудачах и несчастьях, винит меня. Всегда и без исключений. Я много раз задавала себе этот вопрос, но каждый раз не находила в себе смелости так поступить. Ведь если задуматься, Дашка – единственный человек из моих любимых родственников, с кем я общаюсь по-настоящему близко. Пусть мы ругаемся, пусть обижаемся друг на друга, не понимаем друг друга категорически, но общаемся. Маме и Максу, по сути, нет до меня, до моей жизни и моих проблем, никакого дела. Они даже вникать не хотят. А Дашка хоть не понимает, ругает, но о моем существовании никогда не забывает.

– Все только о тебе и говорят, – продолжала зудеть сестра. – Приехала с каким-то мужиком, что вас в милицию забрали! Юля, неужели ты не можешь обойтись без милиции? И что это за мужик?

– Даша, – перебила я сестру. И настойчиво попросила: – Угомонись.

– Это ты мне говоришь?

– Конечно, тебе. Ты, вообще, знаешь, что произошло?

– Я наслышана, – с определённым намеком проговорила она. – И от мамы в том числе.

Я вздохнула.

– И что тебе мама рассказала?

– В подробностях. Говорит, ты счастливый билет вытащила. – В голосе сестры явственно проскользнула злость вперемешку с завистью. Знала я этот её тон, прекрасно знала. Сколько раз слышала во времена своего замужества с Васей. Дашка мне завидовала, считала, несправедливостью хоть какое-то моё везение, и справиться со своими чувствами не могла.

– У мамы, что ни мужик, то счастливый билет, – сказала я ей. – Ты не знаешь, что ли?

– Ну, другие тебя по гостиницам не мотали.

– А куда мы должны были поехать? – удивилась я. – К маме? И, вообще, кажется, тебя это интересует куда больше, чем всё остальное. С кем я сплю.

– Да какое мне дело, с кем ты спишь? – выдохнула сестра в трубку. – Нашла чем удивлять! Просто теперь я понимаю, почему ты мне отказала.

– Отказала?

– Не захотела, чтобы мы у тебя пожили.

– Во-первых, ты не говорила «поживем», – начала сопротивляться я. – Ты сказала, «приедем и останемся».

– Я так не говорила!

– Но это имелось в виду, – отрезала я. – А я с этим категорически не согласна. А, во-вторых, как бы то ни было, а у меня тоже своя личная жизнь. Я тебе предложила и предлагаю, помочь с поиском работы. Для тебя и Серёги. Потому что, прости, но один он вас в Нижнем Новгороде не вытянет. Здесь работать надо, понимаешь?

– Не учи меня, – разозлилась Дашка. – Ты, смотрю, вся в работе. Не успеваешь бегать по городу и влезать в неприятности.

– Ну, вот такая у меня скандальная натура, – не стала я спорить.

– Ты что, поругалась с Ольгой? – спросила сестра, для чего-то понизив голос. Наверное, пыталась показать мне, под каким впечатлением она находится от моего поведения.

– Я с ней не ругалась, – спокойно ответила я. – Просто хотелось на неё посмотреть. После стольких лет.

– И наговорить ей гадостей.

– Хотя бы. Имею, знаешь ли, право.

– И загреметь за это в милицию!

– Никуда я не загремела, – возразила я. – И к Ольге это, между прочим, не имеет никакого отношения. Просто мне Кудряшов в тёмном переулке попался. – Я помолчала и добавила: – Не сдержалась. Кстати, давно он в городе? Почему ты мне не сказала?

– А зачем? Чтобы ты прилетела на всех парах, отношения выяснять?

– Значит, просто не сказала, – хмыкнула я.

– Он вернулся пару месяцев назад. И, кажется, никуда больше уезжать не собирается.

– Что так? Москва не приняла такой подарок?

Дашка выдержала паузу, видимо, припоминала, что она на меня здорово злится, но посплетничать тоже хотелось.

– Поговаривают, что так. Хотя, его мама изо всех сил делает вид, что сыночек приехал погостить, а в столице у него дела идут отлично. Я слышала, что он женат был на москвичке, а как развелись, так и прижало его. Подался к маме с папой. Но Серега говорит, что всем рассказывает, будто его в Москве ждут не дождутся. Но что-то не уезжает, – в голосе сестры послышалось злорадство. А потом она вязал и спросила: – Может, и ты когда вернёшься.

Вот за что люблю сестру, так это за доброе отношение и искренность. Этого у Дашки не отнять.

– Ни за что.

– Ты здорово его поколотила?

– Как смогла достать, – похвастала я. – Ногами. Если бы Паша не оттащил, глаза бы ему выцарапала. У меня как раз маникюр свежий.

Дашка хмыкнула. О чем-то опять раздумывала.

– Маму ты впечатлила, – проговорила она наконец. – По всей видимости, у тебя мужик лучше, чем у неё.

– Лучше, чем у неё когда-либо был, – поправила я её. И тут же вздохнула без всякого довольства этим фактом. И Дашке призналась, потому что только она могла меня понять: – Мне так стыдно было, Даш.

– Что, титьками трясла?

– Нет. Но желание у неё такое явно было.

– Слава Богу, хоть сдержалась. Удивительно.

– Что ещё в городе слышно? – спросила я у неё. Дашка знала, о чем я её спрашиваю.

– Васька злой, – ответила она. – Очень злой. С Серегой не разговаривает. Ещё возьмет и уволит. Он же наезжий.

– А Серега здесь при чем?

– Как при чем? Родственник же твой, – с ехидцей проговорила Даша. – А мы сейчас все враги. Ты же ему войну объявила.

– Объявила, – согласилась я. – И, знаешь, очень бы была довольна, если бы и Ваське смогла отвесить… пинка. Но до него я не дотянусь. Он в Борске фигура неприкасаемая.

– Юля, – тут же с нажимом проговорила сестра, – с ума не сходи. Правда ведь посадят.

– Не посадят.

– Андрюха вон на тебя заявление накатал.

– А мы на него накатали.

– В смысле?

– В прямом. Или ты думаешь, что он стоял и терпел, пока я его побить пыталась?

– Господи, что творится. – Дашка проговорила это таким тоном, будто перекрестилась в этот момент.

– Не бери в голову, – посоветовала я ей. И сказала: – Не злись на меня. Я не люблю с тобой ругаться.

– Сама виновата, – буркнула Дашка по привычке.

Я вздохнула. Старалась держаться примирительного тона.

– Я готова тебе помочь. Готова вас поддержать. Но я сказала тебе то, что есть, Даша. Один у тебя Серега не справится. И готова ли ты поменять и свою жизнь тоже, это большой вопрос, Даша. Подумай об этом.

– Подумаю, – буркнула она, и, не прощаясь, отключилась.

Я глянула на замолчавший телефон в своей руке, фыркнула негромко, и решила дать сестре время обдумать наш разговор. Но, честно, я была рада, что она позвонила, и мы не накричали друг на друга, как бывало частенько.