Глава 9

Новости во дворце распространялись со скоростью ветра, но эта новость была ошеломляющей, она подняла всех обитателей дворца на уши… Каждый, кто слышал об этом, обязательно переспрашивал: «Та самая, что бежала от эмира? Не может этого быть!» — и тут же спешил передать дальше эту невероятную весть.

Была уже глубокая ночь, когда небольшая группа вооруженных до зубов всадников прошла в малый двор дворца и спешилась. Открылись небольшие двери, которыми пользовались крайне редко, только в особых случаях, о существовании которых мало кто знал, и двое всадников вошли в них. Один из них, крупный мускулистый мужчина, держал на руках какую-то ношу: то ли мешок, а то ли ковер, свернутый в рулон, но что конкретно, было сложно определить.

Не мешкая и не блуждая, они направились прямо в западное крыло дворца, где находились покои эмира, а этажом ниже — его гарем. Их уже дожидались у дверей гарема его главная хранительница Маха со стражниками и прислугой. Встретив воинов, Маха кивнула им следовать за ней. Пройдя через внутренние коридоры, они попали на верхний этаж и вошли в просторную шикарно обставленную комнату, расположенную сразу за покоями эмира.

Отпустив всех, Маха тяжело вздохнула, покачала головой и, мысленно распрощавшись со спокойной жизнью, откинула широкую полу бедуинского плаща. Освободив связанную зареванную девушку с кляпом во рту, она отошла в сторонку. Не стала устраивать никаких осмотров и обследований, какие проводила со всеми вновь прибывшими представительницами женского пола в гарем повелителя. Эмир строго-настрого запретил ей прикасаться к

Шакре, сказав, что сам знает все, что необходимо знать о ней, а других это не касается.

— Здравствуй, Шакра. Рада тебя видеть снова. Добро пожаловать в гарем его величества, — поприветствовала девушку главная хранительница гарема, чтобы соблюсти приличия и завести разговор.

— Не подходите ко мне… Что вам всем нужно от меня? — нервно выкрикнула она, разминая затекшие руки, на светлой коже которых отчетливо выделялись следы от веревок, и отошла в дальний угол.

Маха еще раз покачала головой, мысленно молясь о том, чтобы Всевышний избавил ее от проблем, которые эта девушка способна создавать. Но в то же время ей стало ее жаль. Изможденное, усталое, заплаканное лицо, растрепанные волосы, небрежно собранные на затылке, помятое потрепанное платье. Выглядела она заметно похудевшей — вполне возможно, в знак протеста отказывалась есть во время долгого пути. «О Аллах, у эмира столько женщин, готовых ради него на все… Чего ему не хватает? Почему он не оставит ее в покое? Мужчины, они все такие… пока не заставит ее смириться и признать за ним право хозяина, он не оставит ее в покое… О Аллах… а чего не хватает ей? Такой мужчина, как наш эмир, добивается ее, а она, дура, нос воротит…»

— Шакра, послушай меня… — Маха хотела успокоить девушку.

— Я не Шакра! — зло выговорила девушка. — Меня зовут Эмилия!

— Хорошо… Я распоряжусь, чтобы рабыни в хамаме привели тебя в порядок, и найду что-нибудь посимпатичнее, чтобы приодеть тебя, — мягко произнесла женщина, чтобы уговорить девушку, зная, что получит жесткий отказ. — Все-таки почти полмесяца ты провела в дороге и очень устала.

— Если кто-нибудь прикоснется ко мне, то я убью себя, — твердо сказала Эми.

Маха поняла, что говорить с ней сейчас бесполезно, даже может быть опасно: она слишком расстроена и может действительно что-нибудь сделать с собой. Мысленно она обрадовалась, что сама проследила за тем, чтобы в комнате не осталось ни одного острого предмета.

— Хорошо… как скажешь… — быстро согласилась женщина. — Только тебе нужно поесть.

— Оставьте меня в покое!

— Я же вижу, что ты не собираешься сдаваться без боя, что будешь бороться с ним, пока есть силы. — Женщина многозначительно посмотрела на девушку, та только зло сверкнула глазами и упрямо сжала губы. — Как ты думаешь, надолго тебе хватит сил, если ты не будешь есть? Завтра ты уже не сможешь стоять на ногах и, как полудохлая курица, станешь с трудом ворочать свое обессилевшее тело.

Маха наблюдала за девушкой. Та даже не реагировала на ее слова, а только отрешенно стояла, как будто находилась совсем далеко.

— Ты даже не сможешь ему достойно ответить… У тебя просто не хватит сил на это, я уже не говорю о том, чтобы сопротивляться физически… а эмир очень сильный мужчина... Ты этого хочешь? Сомневаюсь.

Нет, она не этого хотела. Она хотела расцарапать его глаза, заставить страдать, мучиться так же, как и она, но сейчас мечтала только об одном: чтобы ее оставили в покое, одну, чтобы никого не видеть и не слышать, никого… никогда…

***

Эми думала, что уже выплакала все слезы, что их уже нет, но стоило только захлопнуться двери и услышать, как щелкнул ключ в замке, все воспоминания сразу потоком нахлынули на нее, накрыли с головой, унесли в прошлое, а слезы снова потекли по бледным щекам. Как в детстве собирала с няней цветы в саду... Как танцевала в большой уютной гостиной под аккомпанемент мамы… Как с папой пропадала в конюшне, любила ухаживать за лошадями, разговаривать с ними, кататься верхом… Как же сильно она мечтала попасть домой, в родные стены, пройтись по просторным комнатам, касаясь руками всех предметов, знакомых с детства, прочувствовать тепло родного дома, вдохнуть любимые, знакомые с детства запахи.

Казалось, что стоит только оказаться дома, и все в жизни встанет на свои места, сразу станет легче, она будет ближе к маме и папе, все будет как прежде, как было в ее недолгой жизни, но судьба раз за разом безжалостно преподносила ей свои чудовищные сюрпризы. Вначале Стив прокрался к ней в душу своими грязными руками, врал, изворачивался, прикидываясь близким человеком… А сам, как мерзкий паук, плел вокруг нее свою мерзкую паутину, намереваясь лишить всего. И уже жадно потирал свои потные рыхлые руки, празднуя победу, но она знала, что все равно сбежит, что не даст ему разрушить свою жизнь… Знала, что ей помогут те немногие, кто был знаком с ее родителями, обязательно помогут... Но Фалах лишил ее возможности защититься, отнял все то, что у нее осталось, разрушил ее хрупкий и такой душевный мир, обрубил все связи с прошлым, убил в ней все чувства, а теперь собрался забрать и жизнь…

— Я не человек… не женщина… Я вещь… Я всего лишь трофей, переходящий из рук в руки, который каждый может использовать в своих целях как захочет, как посчитает нужным… — всхлипывая, зашептала она. — Фалах… ты сволочь… дикарь… варвар… зверь… привыкший жить по своим диким звериным законам, отрицающий законы людей… Ненавижу тебя… Я сделаю все, чтобы превратить твою жизнь в ад… каждый день, каждое мгновение в бесконечный ад…

Дверь была заперта, на окнах — пусть изящная, позолоченная, но решетка. Глаза с тоской скользили по обстановке в комнате. Дорогие шелковые шторы, большая деревянная кровать, экзотические с изогнутыми спинками и подлокотниками кресла и диваны, столики с резными изогнутыми ножками, платяные шкафчики, как во французском дворце, картины и зеркала — все в золоченых рамах, белоснежный ворсистый ковер на полу… Все так прилизанно, сложено, прибрано, без единой пылинки, как будто ничего не происходит, как будто все в порядке… когда ее вырвали из привычного мира, лишили ее жизни, а здесь все тишь да гладь. Когда у нее в душе хаос, все горит синим пламенем, а здесь ничего, все прилизано. Когда от тоски хочется лезть на стенку, выть на луну, когда вообще не хочется жить… Слезы опять потекли по щекам.

Ей казалось, что душа очерствела, что она ничего не чувствует, что ей уже все равно, но почему же так больно… Как будто железные тиски сжимают грудь, причиняя адские боли, и с каждым мгновением сжимают все сильней и сильней, так что с каждым вдохом становится труднее дышать… Почему? Как же больно! Если когда-то у нее было все, то теперь ничего не осталось и ничего уже не ждет впереди… Забравшись в кресло, обвила колени руками и, уткнувшись лицом в колени, разрыдалась от безысходности, чувства бесконечного одиночества, собственной ненужности, удушающей несвободы. Она чувствовала, как постепенно проваливается в отчаяние, в уныние, безвольно опускаются руки — бороться уже не было ни сил, ни желания, ни смысла… Надеяться не на кого, хотя где-то в глубине души теплилась спасительная мысль, что Салех уже знает, что она здесь, и обязательно что-нибудь придумает, не даст ей пропасть… Это было единственное, что придавало ей силы и давало хоть малую, но надежду на спасение.

Как же она радовалась тогда, когда ее вырвали из цепких лап Стива! Думала, что это ее спасение, что все мучения остались позади, и она наконец попадет в свой дом, в свой мир и заживет своей жизнью, которую чуть не потеряла… И как же ее ожидания были жестоко обмануты! Эми хорошо помнила события того вечера, рваными обрывками они проносились перед глазами, возвращая ее назад в недавнее прошлое.

После того как Стив обрушил на нее потоки грязи, распуская при этом свои руки… с трудом добралась до своей кровати и без сил рухнула на нее. Через несколько минут (а может, больше — она не следила за временем), отчетливо почувствовала чье-то присутствие рядом. Хотела уже вскочить, будучи уверенная в том, что это Стив все-таки решил по совету Синди проверить ее сексуальные навыки, но не успела… Что-то мягкое прижали к ее лицу, и волнующий мускусный аромат проник в нее, заполнил легкие, разлился по всему телу и приятно закружил голову, создавая ощущение полета… Но оказалось, что это был и не полет вовсе: какой-то мужчина, лица которого она не видела, поднял ее на руки и перебросил через плечо…

Это были непередаваемые ощущения безграничного счастья. Хотелось громко кричать от радости, визжать от удовольствия, просить его никогда не опускать ее на землю… но не смогла раскрыть рта — он был как заклеенный, и не только. Тело не подчинялось ей, а безвольно повисло на чьем-то широком плече... Он молча вышел из комнаты и пошел вдоль по коридору. Когда проходил мимо спальни Синди, Эми с трудом, но удалось слегка повернуть голову… Стив и Синди все еще голые лежали на кровати и улыбались, но не двигались… Повсюду витал мускусный приятный аромат. Успела заметить во дворе на лавочке двух мордоворотов, а потом как будто провалилась во мрак…

Очнулась на следующий день в пустыне со страшной головной болью, в сопровождении десятерых вооруженных всадников, лиц которых она не видела — все было обмотано куфией, кроме глаз. Хотела разговорить их, но было бесполезно: они никак не реагировали и не стали с ней говорить — и так всю дорогу. Почему-то была уверена, что это Беккет хочет ей помочь. Не сумев пробиться через кордоны, установленные Стивом, решил ее выкрасть и переправить в Джидду, где находилось посольство Великобритании, в котором ей смогли бы помочь с оформлением документов и спокойно, без происшествий, вернуться на родину. Все долгие дни в дороге, не сопротивляясь, Эми переправлялась по пустыне со своими спасителями в предвкушении счастливого избавления, но провидение оказалось не так благосклонно к ней, как она рассчитывала, и на тринадцатый день пути, вечером, прямо в ослепительных лучах заходящего солнца, перед глазами как из-под земли возник Хафрак… Ни сопротивление, ни слезы и мольбы, ни попытка побега не увенчались успехом... Все было напрасно и слишком поздно. Капкан захлопнулся… А лучшим способом доставить ее во дворец, не привлекая к себе излишнего внимания, оказался до гениальности простой и надежный: веревки на руках и ногах, кляп во рту и просторный плащ, обмотанный вокруг тела. И этот кокон, переброшенный через седло, был доставлен во дворец без лишних вопросов.

***

— Мама… Ты это слышала? — в покои королевы-матери ворвался взъерошенный Салех. — Он ее вернул назад… Ты слышишь меня? Он вернул Шакру в Хафрак…

Женщина молчала… По выражению ее лица он догадался о том, что она уже в курсе.

— Что ты молчишь, мама?

Она молчала потому, что все еще не могла отойти от шока, вызванного этой новостью, не могла поверить, когда ей донесли об этом. Что происходит в ее доме? Мир перевернулся и похоронил под собой спокойную, нормальную, достойную жизнь. Как же она радовалась, когда наконец смогла избавиться от Шакры! Думала, что покой наконец воцарится в ее доме и сплетники всех мастей оставят ее семью в покое и найдут себе для промывания костей какой-нибудь другой, более подходящий объект. Но как же она жестоко ошибалась… Что происходит с ее мальчиком? Что он, в конце концов, вытворяет? Неужели эта женщина имеет над ним такую власть, что он готов поступиться всем, только чтобы заполучить ее в свои руки? Кажется, оба ее сына сошли с ума...

— А чего ты хочешь услышать от меня, сынок?

— Мама, мы любили друг друга… Когда она покинула Хафрак, то я думал, что сойду с ума... Я ведь так и не смог ее забыть… Я просто смирился, но до сих пор ее люблю. А теперь она здесь, а я вынужден жениться на мухсинской принцессе…

— Жениться на ней — это твой долг, сынок… и это не обсуждается.

— Я знаю, мама, я и не отказываюсь.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

— Шакра — человек, не вещь, не кукла бездушная. Сколько же можно рвать ее из рук в руки? Почему ты молчишь? Почему не прекратишь этот произвол?

— Потому что Фалах тоже человек и тоже имеет право на счастье.

— Что? О каком счастье ты говоришь? Мама…

— Ты знаешь, о каком…

— Не там он ищет… Она ненавидит его!

— Пройдет время, и она его полюбит, обязательно полюбит… Я знаю, сынок… Я чувствую это.

— Это невозможно… Он слишком много горя ей принес.

— Ты молод и не знаешь жизни… как не знаешь и женщин, мой мальчик. Любовь и ненависть всегда рядом, ходят бок о бок друг с другом и никогда не расстаются. Сегодня она может ненавидеть его, а завтра — умереть от любви к нему…

— А если все не так и ты ошибаешься?

— Я много чего повидала в жизни и пережила и редко ошибаюсь, когда речь заходит о жизненных вопросах.

— Боюсь, что это не тот случай...

— Даже не сомневайся… Все именно так и будет…

— Надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь… — произнес он спустя некоторое время.

— Фалах все правильно сделал, со временем ты убедишься в верности моих слов.

— Почему ты так защищаешь его? Я же вижу, что ты не одобряешь его решения вернуть Шакру назад, даже, может быть, мысленно осуждаешь… Почему не скажешь об этом вслух?

— Ничего удивительного в этом нет. Он мой сын, и я во всем его поддержу...

— Нет, мама… не поэтому… Что бы он ни сделал, не важно что, ты как будто стараешься оправдать его, даже если не согласна с этим.

— Тебе показалось…

— Я и раньше это замечал. Почему? Ответь мне… Я имею право знать...

— Потому что не смогла дать ему всего в свое время, а теперь пытаюсь наверстать упущенное, — вымученно произнесла она после некоторой паузы.

— Я не понимаю тебя, мама… О чем ты говоришь?

— Салех, вспомни свое детство… Ты рос избалованным мальчиком, окруженным любовью и заботой. У тебя было все, что только ты мог пожелать, ты не знал, что такое «нет».

— Почему ты заговорила об этом?

— Посмотри на своего брата. А что ОН видел в детстве? Оно так быстро закончилось для него, что он и увидеть толком ничего не успел. Никогда себе этого не прощу… С самого раннего детства отец возил его с собой во все походы, желая приучить к взрослой жизни, а потом... — Женщина тяжело вздохнула. — Ему было четырнадцать лет, когда не стало вашего отца. Ты был тогда еще маленьким, когда он заменил его и взвалил на свои хрупкие плечи всю ответственность за целую страну. Это сейчас он несгибаемый как скала, а тогда был худеньким долговязым подростком, и ему сразу пришлось встать во главе армии и идти на войну, которую развязали наши соседи, пользуясь тем, что во главе Хафрака встал неопытный подросток.

Ниже представлен текст, прошедший техническую корректуру. В соответствии с вашим запросом, содержание, структура и авторский стиль сохранены без изменений.

Исправлены: пунктуация (оформление прямой речи, деепричастных оборотов, обращений), орфография и опечатки, а также устранена избыточность или нехватка пробелов.

— Фалах — недоласканный, недолюбленный ребенок. Как же я хотела согреть его, приласкать, но он не позволял мне этого, утверждая, что уже достаточно взрослый, чтобы прятаться за маминой юбкой, и что этим я только унижаю его в глазах подданных. А что я испытала, когда его принесли на руках с поля битвы... Весь израненный, изрезанный, истекающий кровью, на нем живого места не было — все его шрамы на теле остались после той битвы. Никто не верил, что он выживет… А я верила… верила... Я круглыми сутками молилась, просила Аллаха спасти его… Просила забрать мою жизнь, но сохранить его… Еще не успели затянуться его раны, когда он снова собрался в поход. Этого нельзя было допустить, он был еще слишком слаб, но никакие слова и уговоры не действовали на него, и тогда я легла на порог и сказала: «Сынок, ты можешь уйти, только перешагнув через меня. Я согласна отдать себя в жертву, чтобы остановить тебя», а он поднял меня на руки и ответил: «Зачем мне через тебя перешагивать, мама? Ты женщина и должна нести это гордое звание с высоко поднятой головой, а жертвовать собой — это удел мужчин, и не мешай нам заниматься своим мужским делом». Его раны все еще кровоточили, он с трудом держался в седле, но все равно ушел. Несмотря на свой юный возраст, он сумел отвоевать и вернуть назад все наши земли и укрепить позиции нашей страны. Сегодня Хафрак — сильный, богатый халифат, с которым считаются и который уважают, и это все во многом благодаря Фалаху. Думаешь, он хотел жениться на Аль-Ануд? Это тоже был политический брак, на который ему пришлось пойти, чтобы принудить соседний Рубайдан к миру и заставить его эмира — шейха Шахбута, отца принцессы Аль-Ануд, соблюдать мирный договор между нашими странами. В отличие от тебя, он сам пошел на это.

— Я все понял, мама, но у меня к тебе есть просьба. Это очень важно для меня.

— Какая просьба? Говори, я тебя слушаю.

— Помоги мне встретиться с Шакрой…

— Что? Ты опять за старое?

— Пожалуйста...

— Совсем с ума сошел? Даже не думай…

— Мне нужно увидеть ее… Очень нужно…

— Нет, сынок… даже не проси...

— В последний раз. Фалах к ней никого не подпускает.

— Сколько можно? Хватит уже, думай о своей женитьбе и забудь наконец о ней.

— Мама, мне надо с ней проститься. Это действительно важно… Помоги мне.

— Я сказала: нет... Я не собираюсь больше вмешиваться в его личную жизнь и тебе не советую.

— Но я же мужчина и должен с ней как мужчина проститься. Еще вчера говорил ей, что люблю, а сегодня собрался жениться на другой. Что она должна чувствовать при этом? Что я врал ей? А что она должна думать обо мне после этого?

Шейха Фатма понимала, что Салех прав, но встретиться с ней после всего того, что было… Она боялась даже заикаться об этом Фалаху.

— Пожалуйста, дай мне расстаться с ней как мужчина, не унизив своего достоинства и не разбив ей сердца. Она этого не заслужила.

— Хорошо, сынок, я поговорю с Фалахом, но ничего не обещаю… — наконец выдавила она из себя после долгих раздумий, зная, что ей предстоит совсем нелегкий разговор со старшим сыном.

***

Эми просидела в кресле до самого утра, устремив отрешенный взгляд в пустоту. Слез уже не было, только бесконечная, неизбывная тоска в душе. Мыслями она была далеко — там, где все еще были живы, а она была счастлива и полна желания жить… Иногда, уставшая и отчаявшаяся, она ненадолго проваливалась в сон, в котором неизменно ей являлся Фалах, и снова просыпалась в испуге.

Утром ее посетила Маха с прислугой, чтобы помочь девушке умыться и позавтракать, и поручиться ее согласием на проведение всех необходимых процедур красоты в хамаме, чтобы привести ее в порядок и подготовить к встрече с повелителем.

— Не подходите ко мне! — нервно выкрикнула Эми.

— Шакра… девочка моя, — мягко заговорила Маха. — Позволь служанкам помочь тебе, хотя бы умыться.

— Оставьте меня… Я не хочу ни с кем разговаривать… Что вы все хотите от меня? — она снова разрыдалась и, отвернувшись, заткнула уши. Шакра, Эмилия — ей было совершенно все равно, лишь бы никого не видеть.

Позже, когда осталась одна, умылась и позавтракала. Несмотря на то, что аппетита не было совсем, она заставила себя есть… Ей нужны силы, она не должна опускать руки… Слабая надежда все еще грела ее душу: что, может быть, Салех все еще помнит о ней и что-нибудь придумает, чтобы вызволить ее отсюда... В течение дня к ней приходили служанки, приносили поесть, предлагали помочь причесаться, пытались заговорить, но девушка отказалась разговаривать с ними и никого не подпускала к себе.

Эми даже не сомневалась в том, что вечером обязательно заявится Фалах, будет как всегда благоухать роскошными ароматами… выглядеть с иголочки, как будто собрался на прием к королеве… Волосы обязательно будут влажными — похоже, что влажные волосы это его «фишка»… Или он так часто принимает душ, что волосы просто не успевают обсохнуть… И, абсолютно уверенный в своей неотразимости, он будет в привычной для себя вальяжно-ленивой манере окутывать ее облаком своего обаяния… Ну уж нет, не будет она для него прихорашиваться, не доставит ему этой радости. Пусть идет к своим наложницам... или довольствуется ею такой — неухоженной и растрепанной.

Весь вечер девушка напряженно ждала, вздрагивая при каждом звуке, каждом шорохе, но никого не было… И вдруг, поздно вечером, в замке защелкнул ключ. Этот звук эхом разнесся по всей огромной комнате и ударил по ушным перепонкам, заставив ее сжаться от дурного предчувствия… Сердце как будто остановилось, дыхание сперло, ладони сжались в кулаки, больно впившись ногтями в кожу, а глаза замерли на дверях… Когда через несколько бесконечно долгих секунд распахнулась дверь и напряжение уже было на пределе, в дверях появился Салех…

Вжавшись в кресло, она впилась в него удивленными глазами. Это было невероятно: они так давно не виделись — еще с того самого дня, когда их поймали, вернули назад и жестоко разлучили друг с другом… Заполнив собой весь проем, он стоял и с любовью смотрел на нее, не двигаясь, не дыша, как будто боялся, что видение исчезнет, стоит ему пошевелиться или моргнуть… Только сейчас она поняла, как же скучала по нему… ее добрый, нежный, ласковый рыцарь… Сколько раз представляла себе их встречу... если, конечно, она состоится… Хотя никогда не была уверена, что снова увидит его, и сейчас не была уверена, что он не видение, не мираж, не плод ее больного воображения, а настоящий, из плоти и крови, любимый Салех...

— Хабибти… — раздался едва слышный, до боли любимый полушепот. — Хабибти… девочка моя.

— Салех… Неужели это ты? — прошептала, не веря в то, что это действительно Салех, пока не услышала родной голос, и, вскочив с кресла, кинулась к нему…

Они стояли, крепко прижавшись друг к другу, а две пары рук страстно блуждали по истосковавшимся телам, скользя по знакомым изгибам, восстанавливая в памяти те немногие прекрасные минуты и мгновения, проведенные вместе… Крепкие горячие губы жадно целовали любимое лицо, снова и снова касаясь нежной кожи и возбуждаясь от ее аромата и вкуса, и шептали нежности в полуоткрытые, мягкие, податливые губы… Закрыв глаза и забывшись на миг, девушка отдавалась во власть волшебных ощущений, слегка подзабытых и, как казалось, ушедших навсегда, чувствуя на себе его сильные руки, жаркие губы и бесконечно нежные слова, выдыхаемые горячим шепотом, смысл которых не могла разобрать, но они согревали ее замерзшую отчаявшуюся душу.

— Шакра… Хабибти… как же я скучал по тебе.

— Салех… милый… не могу поверить, что это ты… Ты все еще любишь меня?

— Я не мог тебя забыть, я все время думал о тебе… Ты занимаешь самое главное место в моем сердце.

— А я, наоборот, старалась не думать, хотела забыть, чтобы не бередить душу… Была уверена, что никогда не увижу тебя вновь, но пути Господни неисповедимы.

— Они и правда неисповедимы… Не думал, что ты снова окажешься в Хафраке… Не мог поверить, когда узнал.

— Салех… милый… почему я снова здесь? Ответь мне… пожалуйста… почему?

— Хабибти… Не спрашивай, это и для меня было полной неожиданностью… скорее даже ударом. Я ничего не знаю.

— Но теперь… теперь ведь все будет хорошо? Правда? — Крепко обняв ее и зарывшись лицом ей в волосы, он молчал. — Что ты молчишь? Разве ты пришел не за мной?

— Шакра…

— Я не Шакра… Я Эми… Салех, милый, моя память восстановилась…

— Правда?

— Да… Я все вспомнила… Я Эми… не Шакра...

— Я так рад за тебя… Эми… Эми… Хмм… Эми… Совсем непривычно звучит, но тоже очень красиво... Мне нравится...

— Ты же не оставишь меня здесь? Салех… Ты же вызволишь меня отсюда? Правда?

— Хабибти… понимаешь? — тяжело произнес мужчина и запнулся.

— Нет… Не говори ничего… Я подданная Его Величества короля Великобритании… Никто не имеет права лишать меня свободы и удерживать против моей воли, — нервно произнесла она, еле сдерживая слезы. — Ты же не отдашь меня ему? — и замерла, тщетно пытаясь отыскать в его глазах подтверждение своим словам… Тишина была ей ответом…

— Салех… скажи хоть слово… Что ты молчишь?

— Хабибти… прости, но я ничего не могу сделать… Фалах — эмир Хафрака, я не могу пойти против его воли.

— Женись на мне, Салех… Я знаю, что если ты официально объявишь, что женишься на мне, что возьмешь меня в законные жены, то он не откажет тебе… не сможет отказать, потому что религия всегда на стороне семьи… Ни один правитель не пойдет против религии, даже всесильный эмир Хафрака. — Мужчина молчал, она слышала его тяжелое дыхание и сквозь ткань кандуры — громкий стук сердца.

— Почему ты молчишь? Это единственный выход для нас.

— Я не знаю, как тебе сказать об этом… — с трудом выдавил он из себя, пряча глаза.

— Ты не любишь меня больше? Нет? Это правда? Салех?

— Шакра…

— Ты разлюбил меня… Да… Я поняла… Я все поняла... Да… Ты меня больше не

любишь…

— Хабибти… Все не так… поверь мне... Там другое...

— ЧТО еще? О чем ты хочешь сказать? Говори наконец! — прошептала девушка с болью в голосе, но мужчина снова замолчал — он не знал, как вообще об этом можно сказать любимой женщине.

— Ты будешь говорить или нет? — крикнула она в отчаянии, тряхнув его за плечи и лихорадочно разглядывая лицо.

— Я пришел проститься с тобой... — наконец произнес он.

— Проститься? Что значит проститься? — раздался взволнованный голос… Наконец он поднял на нее глаза, их взгляды встретились… в них была боль, тоска, отчаяние, но не торжествующий блеск победителя… И она ощутила, как что-то ледяное накрыло ее, обдало холодом, постепенно забирая тепло… и невольно вздрогнула.

— У меня есть невеста… Я должен жениться на ней. — Ему было легче встретиться с сотней врагов на поле битвы, чем произнести эти ужасные слова. — Прости меня, если сможешь.

— Что? Ты женишься? — Холод стал проникать под кожу, постепенно распространяясь по всему телу, и вскоре она почувствовала, как все внутри нее заледенело… его тепло не грело ее, как было прежде, и уже не могло растопить этот лед...

— Я должен, — мрачно ответил он. Эми попыталась высвободиться из кольца его рук, но он только крепче сжимал их.

— Ты никогда не говорил, что у тебя есть невеста… Почему ты скрывал это от меня?

— Раньше я не знал о ней и никогда не видел... Это политический союз… союз между Хафраком и Мухсином... для сохранения мира между нашими народами.

— Салех… вам ведь религия позволяет иметь четыре жены… женись на нас обеих... В чем проблема?

— Между нашими народами наконец установился мир после долгих лет разногласий. А этот вынужденный брак между мной и мухсинской принцессой является залогом этого мира и мирным договором, который был совсем недавно заключен. Сразу после этого было официально объявлено о нашей помолвке, и оба наших халифата стали готовиться к свадьбе.

— Ты не ответил на мой вопрос… Так ты женишься на мне или нет?

— Если сейчас я объявлю о том, что собираюсь брать еще одну жену, то этот хрупкий мир, достигнутый ценой стольких жертв и кровопролития и который Хафраку жизненно необходим, просто рухнет, и снова прольется кровь… Прости, Хабибти, я не имею права пойти на такое.

— Салех… умоляю тебя, не оставляй меня с ним… Я не знаю что именно, но прошу тебя, сделай что-нибудь! — она зарыдала в голос. — Я убью себя… Я не буду жить… но с ним я не останусь!

— Девочка моя, никогда не говори такое… Ты слышишь меня? — он страстно целовал ее заплаканное лицо, пил губами соленые слезы и крепко прижимал к себе. — Ты устала после долгого пути, твои нервы на пределе, тебе нужно отдохнуть, привести свои мысли в порядок... и верить, что там, впереди, тебя ждет что-то очень хорошее и светлое…

— Меня уже ничего не ждет впереди… он все у меня забрал… все, что было… как будто я вещь, игрушка, с которой можно делать все, что угодно, — рыдания душили, заглушали слова.

— Не плачь… Не могу видеть, как ты плачешь...

— Так нельзя… Салех… Так нельзя с людьми, я ведь живой человек… живой... мне больно… мне очень больно… я не хочу такой жизни… я не буду жить…

— Хабибти… Мне очень жаль... правда. Но прошу тебя, успокойся… Каждый новый день приносит в жизнь что-то новое. Я уверен, что завтра все будет по-другому, лучше, чем сегодня... ты ведь не можешь этого знать наверняка...

— Мне все равно, что будет завтра, меня там уже не будет… А теперь уходи… Я не хочу никого видеть! — обливаясь слезами, она стала вырываться, бить его по рукам. — Уходи… отпусти меня...

— Шакра… послушай меня… если ты с собой что-то сделаешь, я никогда себе не прощу… пожалуйста, не делай этого...

— Умоляю тебя… Уходи... не могу тебя больше видеть… не могу… оставь меня… — рыдания душили, слезы застилали глаза, а руки продолжали бить его по груди.

Он пытался достучаться, докричаться до нее, но все было тщетно… она была не в себе. Удерживая за плечи, мужчина сильно тряхнул ее, заставив поднять глаза.

— Дай мне слово, что ты ничего с собой не сделаешь… что будешь жить... Ты слышишь?

— Ненавижу… Я вас всех ненавижу… Вам всем что-то нужно от меня… кому-то мое тело… кому-то деньги… А тебе? Что тебе нужно? Ты зачем пришел? Говори, что нужно, и уходи… — она все отбивалась, мечтая наконец вырваться из его рук, но была как в железных тисках.

— Дай мне слово, что не сделаешь с собой ничего, и я уйду… Я сразу уйду… Обещаю. — Он снова тряхнул ее… Спустя мгновения девушка подняла на него полные отчаяния глаза, а потом, обняв его за торс, уткнулась лицом ему в грудь и приглушенно зарыдала… Ее хрупкие плечи тряслись от рыданий, а стройное тело сильнее прижималось к нему, непроизвольно ища защиты. Прижимая к себе одной рукой, второй он молча гладил ее по плечам, по спине, пока она не успокоилась и не пришла в себя.

— Только сначала ты дай мне слово, что поможешь вырваться отсюда… не важно когда — через год… через пять… десять... но поможешь мне вернуться домой… Дай мне слово, Салех… Ты же сможешь, я знаю…

— Хорошо, Хабибти… Я обещаю… Я сделаю все, что в моих силах, чтобы при первой же возможности ты попала домой, — выдавил он из себя, вытирая крупной ладонью ее слезы и мягко приглаживая растрепавшиеся волосы.

— Теперь иди… Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, Салех… Надеюсь, твоя невеста сумеет тебе дать все то, о чем я мечтала, но не смогла.

— Шакра… милая…

— Не надо… Не говори ничего… Пожалуйста… Просто уходи… Я устала… правда… Я хочу побыть одна...

Он понимающе кивнул, мягко поцеловав ее в голову, быстро развернулся и, не оборачиваясь, вышел из комнаты, оставив ее, растерянную и подавленную, в полном одиночестве.

Глаза неотрывно смотрели вслед до последней секунды, последнего мига, пока его спина не скрылась из виду. Она все еще верила, что он развернется и протянет ей свою сильную руку, но чуда не случилось… он так и не обернулся, а спустя мгновения за ним закрылась дверь, навсегда оставив его в прошлом, как и все хорошее, что было связано с ним… Слез уже не было... наверное, выплакала все... Если до этой минуты ее сознание цеплялось за Салеха, как за спасительную соломинку, в надежде, что он не оставит ее, протянет руку помощи, что не все еще потеряно, спасение где-то очень близко, рядом… то теперь с ужасом осознала, что между ней и Фалахом никого и ничего уже нет — как будто стоит в открытом поле, обдуваемая ветрами со всех сторон, незащищенная, бесправная, обессиленная, одна на всем свете, и надеяться ей больше не на кого, только на себя и свои собственные силы… а их как раз и не было… ни физических, ни моральных, ни душевных… Жизнь, не жалея, била наотмашь, снова и снова, не давая возможности оправиться, восстановиться и встать в полный рост… Все лучшее, что могло произойти в ее жизни, уже произошло и, к сожалению, осталось в прошлом: любимый дом, в котором прошло счастливое детство, родители, которых боготворила, друзья, любовь… А впереди только безысходность, отчаяние и тоска, которые очень скоро поглотят ее, выпив вначале всю душу, а потом уже и тело… Осознав всю безысходность своего положения, усталая и разочаровавшаяся во всем, девушка просидела всю ночь с каменным лицом, обреченно уставившись в одну точку, и только под самое утро заснула незаметно для себя, когда первые солнечные лучи коснулись верхушек деревьев большого сада, раскинувшегося прямо перед ее окнами, и осторожно пробивались в ее комнату.

***

Проспав до обеда и немного отдохнув, она почувствовала себя совсем другим человеком — с неистребимым желанием жить. Готовой на все, даже на унижения, только чтобы выжить в этом чужом и непонятном для нее мире и когда-нибудь вернуться на родину, в свой мир, в свой дом, чтобы жить своей жизнью, а не той, в которую ее насильно поместили против ее воли… Правда, еще не знала, как и что для этого ей придется делать, но обязательно придумает, чего бы это ни стоило…

Фалах не допускал и мысли о том, что в его жизни больше не будет Эми. Однажды он уже потерял ее, когда думал, что она погибла во время крушения на том корабле, но он не собирался снова ее терять, тем более что теперь она была живая и ее жизни ничего не угрожало. Она была его женщиной — он чувствовал это: его вся, душой и телом, и не сомневался в том, что сумеет и ее убедить в этом. Шейха Фатма могла не сказать ему всей правды, и потому его люди в Эр-Рияде и Джидде были оповещены о ее возможном приезде и внимательно наблюдали за всеми новоприбывшими в город в надежде вычислить ее. Когда пришло сообщение из Эр-Рияда, что девушка, очень похожая по описаниям, посетила торгпредство Великобритании, он ни секунды не сомневался в том, что это Эми, и в тот же день отправил за ней отряд во главе с Хамидом — единственным, кому мог доверить ее, а заодно распорядился, чтобы за домом жениха (вполне вероятно, что она проживала у него) установили круглосуточное наблюдение. Его сердце сжималось всякий раз, когда ему сообщали о том, что девушка все время плачет, отказывается от еды и грозится убить себя… Уже вечером он хотел пойти к ней, успокоить, высушить ее слезы, дать ей наконец возможность понять, что он не то бездушное животное, каким она его себе представляет, но вынужден был уступить просьбам матери и позволить Салеху увидеться с ней… и потому отложил свой визит. Как мужчина мужчину, Фалах понимал брата, но позволить им снова встретиться означало освежить в ее памяти едва угасающие чувства к нему и снова бросить ее в его объятия. Ревность разъедала его изнутри, но, переборов себя, он принял нелегкое решение и позволил им напоследок встретиться...

Он без стука вошел в ее комнату и, сделав несколько шагов, остановился. Эми стояла у окна в роскошном шелковом платье бирюзового цвета и в лучах заходящего солнца смотрелась как богиня… Большой тонкий платок такого же цвета, в тон ее изумительных глаз, обмотанный тюрбаном вокруг головы в традиционном арабском стиле, скрывал роскошные волосы от любопытных глаз… От его внимательного взгляда не ускользнуло то, как она вздрогнула, почувствовав его присутствие, и напряглась…

Ему регулярно докладывали

обо всем, что происходило с ней. Зная о том, что она не хотела никого видеть, отказывалась от еды и воды и даже перестала говорить с кем бы то ни было, он был немало удивлен и заинтригован, когда ему сообщили, что девушка изъявила желание подготовиться к встрече с повелителем. С интересом присмотревшись к ней, он пытался понять: что она задумала? Какую месть приготовила? Может быть, усыпив таким образом его бдительность, даже попытается его убить. Но что бы она ни собиралась предпринять… эта новая, спокойная и уверенная в себе Эмилия нравилась Фалаху гораздо больше прежней… и вызывала к себе неподдельный интерес… Поэтому он зачарованно наблюдал за ней в ожидании сюрприза, скорее опасного — в чем даже не сомневался — за то, что опять лишил ее свободы и вернул назад, в так ненавистную ей золотую клетку…

Сделав над собой усилие, она повернулась… Мужчина стоял в центре комнаты в белоснежной кандуре. Его влажные, черные волнистые волосы блестели в лучах заходящего солнца, проникающих в комнату сквозь открытое окно. Стоял как всегда уверенно, слегка расставив ноги, с гордо поднятой головой, и заинтересованно разглядывал ее… Зверь… Эгоистичный, безжалостный зверь… Как же она ненавидела его, как никого и никогда в своей недолгой жизни… Сколько раз молилась и призывала на его голову все Божьи кары… Сколько раз мечтала о его смерти, но то ли ее девичьи молитвы оставались неуслышанными, то ли его оберегали высшие силы, а то ли они были не властны над ним — но он оставался неуязвимым, уверенным в себе мужчиной, и, казалось, ничто не могло сломить его... Их взгляды встретились. Тяжелый, властный и слегка ироничный скрестился с напряженным и сосредоточенным… Несколько долгих минут продолжалась молчаливая дуэль, во время которой каждый из них отвоевывал себе партию в этом дуэте, но когда девушка прервала зрительный контакт и опустила взгляд, это совсем не походило на то, что она наконец смирилась со своей участью и решила покориться ему…

— Рад тебя видеть, Эми… Добро пожаловать в Хафрак, — произнес он, откровенно разглядывая ее.

— Мир твоему дому, — склонила она голову.

Он молча восхищался, наблюдая за изменениями, произошедшими в ней за те несколько месяцев, что они не виделись. В движениях появилась женственность и элегантность, а в глазах — нежность, отчетливо сквозившая сквозь бурю кипевших в ней эмоций. Он все еще не мог поверить, что она снова здесь, рядом с ним, ибо страх, что потерял ее навсегда, ни на секунду не отпускал его, пока наконец не получил сообщение от Хамида, что вернули беглянку… Это действительно она, Аюни, его любимая девочка, а не плод воображения, навеянный его сумасшествием… она здесь… в его руках… капкан захлопнулся, и обратной дороги нет.

— Ты прекрасно выглядишь… Впрочем, как и всегда...

— Я ждала тебя, Фалах, — сказала она спокойно, обращаясь к нему.

— Ждала? — произнес он, усмехнувшись. — Странно… Ты так мечтала избавиться от меня, бежала, рискуя жизнью… Что же изменилось с тех пор?

Не обращая внимания на его ироничный тон, она сделала к нему несколько шагов и встала перед ним… Нежное бирюзовое платье в пол (она умела подбирать цвет, подчеркивающий ее достоинства) было прямого кроя, без каких-либо изысков, не подчеркивало фигуру и не акцентировало внимания на отдельных частях тела, и только роскошная брошь на груди в форме бабочки являлась единственным украшением, отчего девушка выглядела изысканной и элегантной.

Фалах дал ей достаточно времени, чтобы отдохнуть от долгого изнурительного пути и прийти в себя. Вышли все сроки... она нисколько не сомневалась в том, что он обязательно придет к ней этой ночью, но сдаваться не собиралась… и решила действовать.

Маха была немало удивлена и сбита с толку после сообщения о том, что беглянка изъявила желание подготовиться к встрече с повелителем. И это после всех демаршей и истерик… О Аллах, наконец-то одумалась девка.

Через несколько часов, после всех омолаживающих, успокаивающих, освежающих процедур она прекрасно выглядела: посвежевшей и отдохнувшей, со здоровым румянцем на щеках и вполне ясными мыслями… Надев на себя самое красивое платье из тех десятков, что висели в ее гардеробной комнате, сшитых для нее на заказ еще с прошлого раза, она с особой тщательностью подошла к выбору аксессуаров, соответствующих ее образу, и подготовилась к встрече со своим главным врагом.

Не опуская головы, она неторопливо сняла платок… и по традиции, протянув к нему руку, молча опустила к его ногам в знак смиренности и признания его власти над собой… а потом низко склонила голову. Волосы, собранные в высокий пучок на затылке, украшала такая же ювелирная бабочка, что и грудь девушки, и смотрелась она изысканно и тонко. «Она действительно подготовилась к встрече», — отметил он.

— Я склоняюсь перед тобой, Фалах… отныне ты мой господин и повелитель… Признаю твою власть над собой и отдаю себя в твои руки, — негромко, но уверенно произнесла она, не поднимая головы. Это была традиция, которой были обязаны следовать все женщины, перед тем как связать свою жизнь с повелителем Хафрака.

Едва заметная ироничная улыбка коснулась его губ. Следом она должна была опуститься ему в ноги, чего Эми не стала делать. Сцена, разыгравшаяся перед ним, противоречила всем ее жизненным принципам и убеждениям, которые она не скрывала и высказывала ему до своего побега. Он был удивлен и заинтригован.

— Ты не ответила на мой вопрос… Что же заставило тебя так кардинально поменять взгляды на жизнь и изменить своим принципам? — он не скрывал своей иронии.

— Не ищи во всем подвоха, все просто… Потеряв память и совсем ничего не зная о себе, я была вынуждена выживать инстинктами, как дикий зверь… К счастью, моя память вернулась… я сумела оценить новую реальность и многое переосмыслила, — ответила она спокойно, не поднимая головы.

— И что же? — сверкнул он своей белозубой ослепительной улыбкой. — Ты наконец воспылала ко мне неземной любовью? Или поняла, сколько выгод сулят смиренность и покорность, так ненавистные тебе? — Казалось, он наслаждался ее унижением и провоцировал ее.

— Любовью? — от его взгляда не укрылось, как упрямо дернулись ее плечи. — Не обольщайся, Фалах, не будет этого…

— Да? И…?

— Все гораздо проще. Я всего лишь хочу выжить… выжить в этом чужом для меня мире, где нет места жалости и состраданию, — выпалила она.

— Раньше перед тобой не стоял вопрос выживания, наоборот, ты отчаянно не хотела жить. — Коснувшись кончиками пальцев подбородка, он слегка приподнял ее лицо, заставив посмотреть себе в глаза. — Интересно, какой сюрприз ты выкинешь на этот раз?

Ей было сложно выдержать его тяжелый взгляд, особенно теперь, в ее нынешнем положении; казалось, он видел ее насквозь и читал ее мысли… Но терять было нечего, все и так уже потеряно…

— У меня было время подумать и понять, что это противостояние бессмысленно… Пустая трата времени и сил...

— И ты так легко говоришь об этом? — недоверчиво усмехнулся он.

— Почему ты мне не веришь?

— Потому что воздух в этой комнате насквозь пропитан твоей ненавистью ко мне… Я почти физически ее ощущаю… О какой покорности ты говоришь?

— После всего того, что ты сделал со мной, думаю, было бы странным рассчитывать на что-то большее. Но я исправлюсь… Только дай мне время… Совсем немного времени… — голос стал тише. — Нам ведь некуда спешить, — едва уловимый полушепот коснулся его слуха.

— Нам? — его заинтересованные глаза неторопливо разглядывали ее лицо, наблюдали за мимикой, подмечая любые изменения. — Ты сказала «нам»?

— Разве не для этого ты вернул меня назад… в Хафрак? Может, я ошибаюсь, и ты все еще хочешь отдать меня своим воинам на растерзание… чтобы другим послужило уроком...

— А ты решила опередить события и спасти свою аппетитную задницу? — он усмехнулся.

— Я всего лишь слабая женщина и просто хочу жить… — бросила она, устремив на него горящие глаза… Его рука непроизвольно потянулась к ней, тяжелая ладонь легла на нежную шею, большой палец потерся о скулу и неторопливо, слегка надавливая, заскользил по коже… Вздрогнув, она закрыла глаза: его прикосновения вызвали бурю неприятных воспоминаний. Перед мысленным взором проносились картины того ужасного дня, когда она просила за Салеха, а он так грубо обошелся с ней. Она помнила каждую секунду своего позора и каждое прикосновение его требовательных рук к себе…

Это не укрылось от его взгляда.

— Открой глаза… тебе неприятны мои прикосновения?

— Скорее, еще не совсем привычны, — прошептала еле слышно.

— Продолжай, — шепнул он и провел ладонью по плечу, зашел ей за спину, скользнул вниз вдоль плавных изгибов и слегка сжал ягодицы, отчего она мгновенно напряглась. Он тут же развернул ее и, обхватив рукой затылок, притянул к себе. Его лицо, такое бездушное, ненавистное, было сейчас так угрожающе близко, всего в нескольких сантиметрах от нее. И как бы она ни готовилась, ни настраивала себя на эту встречу, но, снова оказавшись с ним лицом к лицу, заметно нервничала: слишком сильны были воспоминания того дня, и слишком хорошо она знала, каким он может быть грубым и безжалостным.

А его глубокие, пронзительные глаза, от которых не укрылось ее состояние, внимательно наблюдали за ней.

— Что ты замолчала? Я слушаю тебя.

— Я устала бесконечно бояться… Хочу просто жить, не вздрагивая по ночам от страха, и знать, что у меня есть завтра… — ее чувственные губы почти касались его лица.

— Ты сама себе главный враг, и пока не поймешь этого, не найдешь покоя… — его горячее дыхание ласкало кожу.

— Потому отдаю себя в твои руки, Фалах… Не отталкивай меня... — каждой клеточкой своего тела он ощущал ее напряжение. — Я в твоей власти, — уловил он едва заметный горячий шепот, и впервые она по своей воле обняла его за шею и прильнула всем телом к нему…

Холодные дрожащие губы несмело коснулись его упругих губ, слегка прижались, как будто искали тепла… Неуверенно провела языком, едва касаясь, по четко очерченному контуру, втянула в рот его губу, зажала зубами, слегка посасывая, попробовала на вкус и продолжила неумелые ласки.

Нетерпеливым рывком он прижал девушку к себе, ощущая своим телом ее плавные выпуклости и изгибы и вызвав едва уловимый девичий стон… Несмотря ни на что, она была как натянутая струна: лицо сосредоточено, чувства отключены, холодные руки, обнимавшие его шею, казались деревянными и лишенными всякой гибкости, а мыслями она как будто находилась совсем в другом измерении…

— Почему ты такая напряженная? Что с тобой, Аюни? Ты боишься меня?

— Не спрашивай ни о чем… пожалуйста… просто люби меня… такой, какая я есть… без вопросов… без сомнений, — ее страстный шепот кружил голову, заставляя забыть обо всем на свете.

Чтобы помочь девушке преодолеть смущение, а может быть, даже страх перед ним, который он отчетливо ощущал каждый раз, оставаясь с ней вдвоем, он перехватил инициативу в свои руки и стал умело целовать ее — вначале трепетно и нежно, лаская горячими губами ее напряженные губы и согревая их своим теплом… постепенно становясь страстным и напористым. Он проник языком к ней в рот и стал медленно, не торопясь, исследовать его изнутри, то проводя вдоль десен, лаская кончиком внутреннюю поверхность, то уверенно сплетаясь с ее языком, вызывая хриплые женские стоны и неуверенные ответные действия.

Закатив глаза, она часто и громко задышала, в порыве страсти выгнулась всем телом, как дикая кошка, крепко прижалась упругой грудью к его мускулистому телу и, откинув голову, подставила тонкую шею под его жаркие поцелуи… Издав приглушенный стон, девушка томно потянулась рукой вверх, коснулась его кисти на своем затылке, накрыла ее горячей ладонью и сжала, сильнее прижимая к себе... затем, призывно взглянув на него, чувственно пропустила пальцы между его пальцами и жадно с ними сплелась.

Он был восхищен ее робкими, неумелыми движениями, которые постепенно становились раскованнее и смелее... Эми впервые не противилась его поцелуям, не отталкивала его, не зажималась и не строила психологических барьеров между ними… наоборот, закрыв глаза, всем своим напряженным телом отдавалась его ласкам… Ее чувственность, необычная податливость, раскрепощенность, так несвойственные ей, наталкивали его на определенные мысли, но он старался не думать об этом, списывая все на удачное стечение обстоятельств… и желание девушки прекратить бессмысленное противостояние.

Вдруг краем глаза он заметил, как ее рука проделала какое-то движение и резко дернулась... Звериным чутьем почувствовал, что она летит к его голове; за доли секунды до удара, у самого уха, он успел перехватить ее руку и, крепко сжав, развернул ее. Эми непроизвольно отшатнулась и, взвизгнув, раскрыла ладонь.

На пол упала большая металлическая шпилька-стержень для волос с ювелирной бабочкой на основании. Фалах поднял ее с пола и повертел в руках: стержень был действительно острый и длинный, похожий на стилет, который запросто мог проткнуть его ухо — а она метила именно в него — и мгновенно его убить. Убийственный аксессуар красовался в волосах у Эми, а ведь она действительно подготовилась к встрече с ним, причем самым тщательным образом, и это ей почти удалось. Если бы не его мгновенная реакция, еще неизвестно, чем бы все это закончилось. Он наконец осознал всю степень ее ненависти к нему и с тяжелым взглядом повернулся к ней.

Борясь с дрожью в руках, девушка стояла в стороне и не сводила с него растерянных глаз. Проследив за ее взглядом, мужчина коснулся кожи возле самого уха; пальцы окрасились кровью. Он почувствовал, как она медленно стекает по скуле и капает на кандуру.

— Ты с ума сошла? Как тебе такое могло прийти в голову? — жестко спросил мужчина. Девушка молчала. — Эми, посмотри на меня! — Она не шелохнулась. — Эми! — он быстро приблизился

к ней, нетерпеливо поднял ее лицо за подбородок, их взгляды скрестились в немом поединке. — О чем ты вообще думала, когда решилась на это? Ты хоть понимаешь, что если бы со мной хоть что-то случилось, живой бы ты не вышла из этой комнаты. Ты слышишь меня? Тебя бы сразу искромсали на куски…

— Ну и пусть...

— Ты этого хотела? Дура… Тебе что, жить надоело?

— А если и так, то что? Себя стало жалко или боишься потерять новую игрушку?

— Речь идет о твоей жизни.

— Ты это называешь жизнью? Лучше совсем не жить, чем с тобой… — зло прошипела она.

В комнате воцарилась тишина. Его черные жгучие глаза, еще каких-то несколько минут назад излучавшие страсть и желание, теперь как будто потемнели, стали еще черней, остекленели и уже не выражали ничего... Под их тяжелым взглядом ей стало холодно и неуютно, и она сразу съежилась и сникла.

— А что это за цирк тут был только что? — грубо спросил он через несколько секунд, пригвоздив ее взглядом. — Неужели только чтобы усыпить мою бдительность?

— На что ты рассчитывал? Что я брошусь тебе в объятия после всего того, что ты сделал со мной?

— А эти чертовы страсти, стоны, шепот... тоже игра?

Она хотела ответить, но, встретившись с его диким взглядом, вздрогнула и молча отвела глаза.

— Сука… Я тебя спрашиваю: что это было?

— Я только защищалась, — прошептала она.

— Что?

— Ты не оставил мне выбора… Я была вынуждена защищаться. — Но спустя мгновения она как будто увидела себя со стороны и ужаснулась, с запозданием осознав все то, что натворила только что... Он ведь заставит ее платить, в этом не было сомнений... платить за все... и за каждое смелое, брошенное в сердцах слово...

Вероятно, рана и не была глубокой, но кровь тоненькой струйкой стекала по скуле и падала на белую ткань. Казалось, что мужчина совсем этого не замечал. С окровавленным лицом, потемневшим от злости, и в кандуре с кровавыми пятнами Фалах смотрелся зловеще, пугая и без того уже напуганную девушку.

— Шлюха… Лживая шлюха… Как ты говорила? Не спрашивай ни о чем? Просто люби меня? Ну хорошо… ты добилась своего. — Схватив за руку, он грубо швырнул ее к кровати. Взвизгнув, она с трудом удержалась на ногах и с ужасом уставилась на него. — Буду драть тебя как шлюху… без вопросов и сомнений… Ты же этого хотела. — Он стал приближаться.

Дрожа от страха, Эми стала медленно пятиться назад и только сейчас наконец осознала весь ужас содеянного ею… Одержимая одной-единственной мыслью убить Фалаха, она хладнокровно готовилась к этому, совсем не думая ни о чем: ни о последствиях, ни о том, как смогла бы жить после этого, зная о том, что убила человека. Как будто кто-то отключил ее мозг и уверенно водил ее рукой. Вдруг в памяти стали всплывать ужасные воспоминания: как перебирала аксессуары и как, заметив острую шпильку, тщательно распланировала свои действия, готовясь к встрече с ним… Но все происходящее было как будто не с ней, как будто она смотрела на все со стороны… и не понимала, что происходит...

Фалах приближался молча, неторопливо, пригвоздив ее диким взглядом, отчего казался еще зловещее, и страх все больше и больше охватывал ее. Ей казалось, что он хочет ее убить… Ему и правда ничего не стоило сделать это… Он мог легко задушить ее или просто свернуть, как цыпленку, шею, и никто и никогда не узнал бы об этом… А она так бы и сгинула безвестно, забытая всеми в чужом краю… А если не убьет, то просто превратит ее жизнь в ад… Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год будет жестоко издеваться над ней… а когда надоест, то бросит своим воинам, как и обещал, или еще кому-нибудь для забавы, так что даже смерть покажется счастливым избавлением.

Вдруг в парализованном от страха сознании проснулось исступленное желание жить и железными когтями впилось в горло. Оно взяло верх над всеми чувствами и эмоциями. Заставило забыть про гордость и самолюбие. Только чтобы жить. Неважно, какой ценой, пусть даже ценой унижений. Но только жить. Чтобы когда-нибудь, пусть через годы, но вырваться из этого дикого, чуждого ей мира. И вернуть себе свою жизнь… До Эми наконец дошло, что Фалах — ее самый главный и непримиримый враг, виновник всех ее бед и несчастий — и есть тот единственный, кто может помочь ей вернуться на родину, конечно, если захочет… но он не захочет... уже слишком поздно...

В памяти всплыли слова, сказанные шейхой Фатмой, смысл которых ее бунтарская натура отказывалась понимать, но теперь он наконец дошел до нее: «Сила женщины в ее слабости, и потому, чем больше власти над собой женщина отдает мужчине, тем больше власти над ним получает сама».

Почувствовав спиной стену, она дрожащими руками зажала рот, чтобы не вскрикнуть, и под леденящим душу взглядом всем телом вжалась в нее.

— Фалах… пожалуйста… выслушай меня! — взмолилась Эми, протягивая к нему руки.

— Заткнись… тебя достаточно на сегодня. — Измазанной кровью рукой он грубо схватил ее за шею и прижал к стене; дьявольский блеск в глазах говорил красноречивее любых слов.

— Я не знаю, как это случилось… Прости... Я совершила глупость. — Кровь на ее шее бросалась в глаза, не давая забыть о ее поступке.

— Глупость? Лживая дрянь… Ты получишь, что хотела. — Схватив за вырез, он разорвал на ней платье. Вскрикнув от неожиданности, Эми отпрянула и прикрылась руками…

Капли крови все еще неторопливо стекали по шее и растекались по плечу, но мужчину совсем не волновало это… Даже неумелое покушение на свою жизнь, казалось, не слишком беспокоило его, но эта ее ложь, ее фальшивая страсть, то, с какой легкостью она посмела играть его чувствами, вывели его из себя, и он не собирался прощать ей это. Покраснев до корней волос и смущенно опустив голову, она попыталась прикрыться руками.

— Опусти руки! — скомандовал он жестко. Она только сжалась сильнее. — Опусти, или я оторву их! — грубо рявкнул он, напугав ее еще больше. — Все равно ты не умеешь ими пользоваться. Ты это наглядно показала только что.

Вздрогнув, она выпрямилась: сомнений не было, в том состоянии, в котором находился Фалах, он мог без капли сожаления сделать все что угодно, причинить любую боль. Под ее испуганным взглядом он молча вытянул шпильки из высокого элегантного пучка на ее затылке, и волосы каскадом упали на плечи и грудь. Взяв в руки небольшую прядь, поднес к своему носу и с удовольствием вдохнул...

— Фалах... — шепнула девушка.

— Я сказал: заткнись! — не дал он ей договорить.

— Умоляю тебя… Выслушай меня….

— Опять торговаться будешь? Продавать себя — единственное, что ты умеешь… шлюха.

— Говори все что хочешь, называй кем угодно, я все выдержу, слова не скажу поперек.

— Хмм…

— Я буду всем для тебя… всем, кем только ты захочешь и когда захочешь… Буду покорной и податливой. Ты не услышишь слова «нет».

— Что на этот раз? — пренебрежительно скривил он губы. — Очередной спектакль?

— Я хочу попасть к себе домой, в свой мир и жить своей жизнью, — в отчаянии выговорила она, не обращая внимания на его колкости.

— Что?! — рявкнул он и, подняв ее лицо, заставил смотреть на себя.

— Я ведь когда-нибудь надоем тебе точно так же, как и все наложницы из твоего гарема… Как и твоя жена, которую ты даже близко не подпускаешь к себе… А ведь когда-то, наверное, любил и наслаждался близостью с ней.

— Ты забыла, с кем говоришь... — спокойно произнес он.

— Но я ведь не просто так прошу… — судорожно вцепившись пальцами в его плечи и с мольбой заглядывая ему в глаза, быстро заговорила она. — Я буду твоей рабыней, делай со мной все что хочешь… но прошу тебя: помоги мне вернуться на родину… пожалуйста… Я достаточно богата, мне осталось наследство от родителей… Я заплачу тебе любые деньги… Сколько ты скажешь… Хочешь — бери всё… только помоги…

— А ты и так моя. Моя вещь… собственность… моя рабыня… Я и без твоих условий могу с тобой делать все что захочу, и никто меня не остановит, — нервно выговорил он, вцепившись острым взглядом в ее полные мольбы глаза…

— Ты ведь когда-нибудь пресытишься мной, и тебе будет плевать на меня... Пожалуйста… Я готова ждать столько, сколько ты скажешь... — прошептала она, осознав наконец, что ее слова для него ничего не значили… пустой звук. Ее бесконечное противостояние не прошло бесследно, а теперь давало свои ядовитые плоды…

Не отводя от него полный отчаяния взгляд, она молча опустилась на пол к его ногам.

— Я у твоих ног, Фалах, это все, что у меня осталось… больше нет ничего… Никаких камней за пазухой… и если в тебе есть хоть что-то человеческое, ты не сможешь мне отказать. — И она опустила голову.

Она чувствовала его высокомерный, снисходительный взгляд на себе, прожигающий насквозь, превративший в пыль ее самолюбие и гордость и заставивший презирать себя за свою слабость, толкнувшую ее на этот шаг… Он даже не пытался помочь ей и прекратить эту экзекуцию, граничащую с самоуничижением… позволяя ей испить эту чашу унижения до дна… Пресыщенный, самовлюбленный дикарь. Как же она ненавидела его, как никого и никогда в своей жизни, но отчетливо понимала, что он — это единственный ключ на свободу… других вариантов нет.

— Слишком много слов… Пора переходить к делу. — Его тон не оставлял ей никакой надежды. — Хотела любви без вопросов? Хмм… Не вопрос… Ты получишь ее... — Рывком за плечо он поднял ее с пола, схватил на руки, быстро пересек всю комнату и грубо бросил на кровать. Вскрикнув, она упала на спину... мгновенно поднявшись, села, подобрав к себе ноги, и с ужасом уставилась на него.

Нетерпеливо стянув через голову окровавленную кандуру, он отбросил ее в сторону. Следом полетел вузар (араб. белая ткань, обмотанная вокруг бедер, служит нижним бельем). Обнаженный мужчина встал у кровати, как будто давая ей возможность разглядеть себя, полюбоваться его крепким красивым телом, длинными глубокими шрамами, отчетливо выделяющимися на гладкой смуглой коже и наводящими ужас… он казался огромной непробиваемой скалой… Кровь все еще капала на его обнаженную грудь. Глаза лихорадочно блестели… казалось, сам дьявол вселился в него.

Впившись в нее горящим взглядом, мужчина коленом встал на кровать, потянувшись, поймал

ее за щиколотку и жестко дернул к себе. Девушка оказалась рядом с ним, и, видя, что она собирается вскочить, он резко нажал ей на плечо и придавил к кровати.

— Куда? Ты же этого хотела… — его жесткий голос еще больше напугал ее. — Буду драть тебя, как ты и просила, не спрашивая ни о чем, — зловеще произнес он, нависая над ней.

Страх стремительно овладел ею, заполнил ее изнутри, парализовал и душил, сжимая горло в железные тиски. Крупные капли холодного пота выступали на коже и стекали с ее напряженного тела на гладкие шелковые простыни. А сверху на нежную белую кожу падали капли крови…

— Раздвинь ноги! — Казалось, она ничего не соображала, только широко раскрыв полные ужаса глаза, смотрела на него.

Резко схватив ее ноги, он согнул их в коленях и широко раздвинул, открывая взору соблазнительное лоно девушки, напоминающее полураскрытый бутон, и довольно улыбнулся... Оказавшись перед ним неприкрытой, покраснев до корней волос, она с ужасом попыталась свести ноги вместе, но он крепко удерживал их... Большего стыда, чем тот, который она испытывала в эти минуты, ей еще никогда не доводилось переживать… даже в тот жуткий день, когда она пришла просить за Салеха. Тогда все было по-другому: Фалах больше демонстрировал себя, унижая ее — тешил свое эго. Сегодня же он наслаждался ее унижением, грубо удерживая ноги и откровенно разглядывая все ее потаенное, девичье. Это было невыносимо, и, сгорая от смущения, она предприняла попытку прикрыться руками, но он и этого ей не позволил…

— За все в этой жизни надо платить, а за ложь — вдвойне... — Изловчившись, девушка вырвалась из его рук и стала отползать на другой край кровати.

— Пожалуйста… не надо, — испуганно шептала она едва слышно.

— Вернись на место! — рявкнул он, но, не сводя с него полные ужаса глаза, она мотала головой и медленно отползала. Резко выбросив руку вперед, он успел схватить ее за ногу и притянул к себе. Сжавшись всем телом и сцепив ноги друг с другом, Эми слабо пыталась сопротивляться:

— Нет… пожалуйста, нет… — шептала она одними губами.

— Запомни: ты будешь наказана за каждую ложь, — угрожающе навис он над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. — И чем она изощренней — тем жестче… Все ясно? — Ледяной взгляд пригвоздил ее на месте, она смогла лишь едва заметно кивнуть.

Кровь медленно капала ей на лицо, на грудь, на плечи... Два обнаженных тела, измазанные кровью… одержимые пороками: она — своей ненавистью к нему, он — своей одержимостью ею… Что это? Что с ними происходит? Как будто оба на грани помутнения рассудка… Чувствуя, как впадает в панику, она попыталась вскочить, чтобы бежать — бежать как можно дальше от него, его рук, его тела, его гнева, даже от его крови, запах которой заполнил все пространство вокруг... Она не была готова к этому, но знала, что бесполезно говорить с ним, его не остановить, он просто ее не услышит… Винить в этом было некого: сама его спровоцировала, а теперь ей придется расплачиваться за это… Но он, резко надавив на плечо, прижал девушку к кровати, коленом грубо развел ее ноги в стороны и нетерпеливо опустился на нее, ощущая под собой ее тонкое, напряженное тело…

Эми с ужасом вздрогнула, когда что-то твердое, пульсирующее уткнулось в живот, коснулось ее промежности, готовое в любую секунду войти в нее. Их взгляды встретились. Его смуглое лицо, нависающее над ней, казалось, стало еще темнее; в глазах был пугающий блеск, черные взлохмаченные волосы… его вид не предвещал ничего хорошего. Он не говорил — молча, взглядом вбивал в нее новую реальность, от которой невозможно отвернуться. С этой самой минуты перед ней распахивалась пропасть ее новой жизни, без права на сомнение, без права на протест. Он показывал ей, холодно и безжалостно, что у нее больше нет ни воли, ни голоса, ни имени, ни прошлого. Отныне она никто. Все, чем она была, рассыпалось прахом у его ног. У ног господина, там, где заканчивается достоинство и начинается подчинение. Это не просто наказание. Это приговор.

В то же мгновение она наконец с горечью осознала всю бессмысленность своих жалких потуг и усилий оттянуть неизбежное и, перестав брыкаться, крепко сжала зубы, зажмурила глаза и обреченно замерла под ним. А в следующее мгновение, чувствуя сопротивление ее тела, ее внутренних мышц, он грубо, жестко вошел в нее — без толики нежности и сожаления, как будто исполнял приговор…

Благостную тишину вечера внезапно разорвал резкий, полный ужаса женский вскрик. Он вспыхнул в воздухе — и тут же оборвался, оставив после себя леденящую душу тишину.