Глава 3

Наконец настал тот важный день, которого все так долго ждали: свадьба между наследным принцем Хафрака шейхом Салехом и принцессой Мухсина шейхой Сумайей, которая должна была положить конец многолетней вражде между двумя соседствующими халифатами и положить начало новым дружественным отношениям.

Всю прошедшую неделю никто во дворце не спал и не знал покоя. Работы было много, все носились, готовились, суетились. Шли последние, заключительные приготовления к свадьбе, но, к счастью, все было вовремя завершено, и непосредственно ко дню церемонии оба зала — большой закрытый зал только для женщин и мужской открытый зал — были нарядно украшены в традициях халифата, обставлены всем необходимым и готовы принимать гостей, которых ожидалось очень много.

Представительная делегация Мухсина еще накануне прибыла во дворец вместе с принцессой, приданым, подарками для членов королевской семьи Хафрака… и главным муфтием Мухсина, уполномоченным от имени шейха Мусаэда — отца невесты — выступить на церемонии бракосочетания представителем стороны невесты и передать согласие и волеизъявление ее отца на этот брак, как того требовали традиции.

По такому случаю в гареме правителя тоже намечались празднества для его наложниц. Накрыт большой праздничный стол с десятками разнообразных блюд и угощений, приглашены танцовщицы с песнями и танцами, подготовлены ценные подарки от повелителя… Женщины с удовольствием восприняли такую новость и с самого раннего утра готовились, приводили себя в порядок, чтобы к обеду одеться в нарядные, заранее пошитые к этому дню платья и праздновать со всеми такое важное событие для всей страны.

В глубине души Эми была рада за Салеха. О красоте невесты не говорил только ленивый — значит, очень скоро он потеряет от любви голову, и этот брак по расчету перерастет в настоящую счастливую семью. Девушка нисколько не сомневалась в этом и искренне желала ему счастья, но праздновать это событие с наложницами эмира не собиралась.

У нее так и не получилось подружиться с кем-то из женщин. Многие очень ревностно относились к ее исключительному положению в гареме, ее статусу главной фаворитки, да и не могли простить особого отношения к ней эмира. Уже не первый месяц темой дня для всех сплетниц халифата и далеко за его пределами было трепетное отношение эмира Хафрака к своей белой наложнице. Ее все так и называли между собой — хурма-байда (араб. белокожая женщина).

Их было всего несколько — девушек, с которыми она могла просто, по-приятельски пообщаться, послушать последние новости, поделиться сплетнями… Да и те чувствовали себя более уверенно, когда оказывались одни, без лишних свидетелей, а на глазах у других наложниц предпочитали держаться в сторонке, подальше от нее. Для них Эми так и осталась белокожей блондинкой из другого, чуждого им мира, ненавистной чужачкой, которая каким-то непонятным образом околдовала их повелителя и забирала все его внимание, оставляя им только мелкие крохи в виде редких ночей и подарков, которыми он щедро одаривал их. Они откровенно недолюбливали ее и не скрывали этого.

Целую неделю по всему Хафраку продолжались празднества по случаю женитьбы их любимого принца. На городских площадях раздавали еду, подарки, люди веселились, угощались, праздновали. Народные гуляния не прекращались ни на минуту. Все свое свободное время Эми, как обычно, одевалась в мужской костюм, прятала лицо и волосы под куфией и проводила в конюшне и в ее окрестностях со своей белой красавицей, с которой сумела найти контакт и с удовольствием отправлялась верхом на прогулку. Общалась с ней, гладила, помогала чистить, баловала ее кусочками сахара, которые приносила с собой.

К ее счастью, сегодня завершающий день гуляний. Фалах целыми днями был занят на торжествах, они почти не виделись, и девушка уже мечтала о том, чтобы они уже закончились и жизнь наконец вернулась в свое обычное русло.

Эми уже прощалась с лошадью и собиралась назад во дворец, когда рядом оказался вполне неприметный юноша. Незаметно бросив ей под ноги клочок бумажки, сложенный несколько раз, он прошептал, не оборачиваясь к ней, что будет ждать ответа под окнами ее комнаты, как только стемнеет… и так же молча ушел.

Что это могло быть? Боже упаси… она не входит ни в какие тайные общества, не встревает ни в какие интриги и заговоры, не вмешивается в вопросы государственной важности… От неприятного предчувствия по спине прошел холодок. Осторожно оглядевшись вокруг и убедившись, что за ней никто не наблюдает, девушка незаметно подняла клочок и тщательно спрятала его в манжете рукава своего плаща… Неизвестно, что там внутри; она может прочесть его и выбросить, это ее ни к чему не обяжет… А если проигнорировать и оставить его тут, то эта записка и информация в ней могут попасть в нежелательные руки, и кто знает, какие последствия это повлечет за собой…

И только вернувшись к себе в комнату, она быстро скинула с себя плащ, сорвала с головы куфию и, чувствуя сильное волнение, нетерпеливо развернув записку, стала читать.

«Хабибти. Прости, что меня не было рядом, когда я был тебе так нужен. Мы не виделись с того дня, но я ни на миг не переставал думать о тебе, и очень надеюсь, что твои душевные раны превратились в шрамы, которые больше не кровоточат. Я помню своё обещание. Я клялся помочь тебе выбраться из Хафрака и вернуться домой. Если ты не передумала и всё ещё хочешь бежать — я готов сделать это сейчас. Тебе нужно только дать мне знак. Мы больше не увидимся с тобой, но я никогда тебя не забуду. Ты навсегда останешься для меня прекрасным миражом — такой же далекой и недосягаемой, таинственной и загадочной Шакрой, чей свет я буду видеть в каждом закате пустыни. Будь счастлива. Навечно твой, С.»

Эми несколько раз перечитала записку, не веря своим глазам. Салех... Салех... Салех… Он оказался очень преданным, надежным и душевным парнем. Несмотря на то что их отношения остались в прошлом, у него — свои женщины, у нее — свой мужчина, он все еще не забыл данного ей обещания, думает о ней и все еще готов помочь… Это очень умиляло и трогало, она даже прослезилась… Но тут же перед глазами встал образ Фалаха, и счастливая улыбка осветила ее лицо… Сразу вспомнила, как они прощались утром: стояли обнявшись и не могли разомкнуть объятий. Когда он, уже уходя, в дверях сказал, что не увидятся ночью, что будет очень занят и не сможет прийти… слишком много дел… сегодня намечается торжественный ужин по случаю завершения свадебных мероприятий, последняя встреча с мухсинской делегацией перед их отъездом и много всего еще. Она снова бросилась к нему на шею, уже скучая и не понимая, как сможет дожить до завтра без него…

Сама того не зная, Эми впустила его слишком глубоко. Он врос в нее каждой клеткой своего тела, вошел под кожу, смешался с ее кровью, захватил ее сердце, а потом незаметно занял ее всю изнутри… Эта любовь была сумасшедшей, наотмашь, до одури, связавшая их линии жизни крепким узлом, соединившая их органы дыхания, растворившая их друг в друге до последней молекулы и навсегда исключившая их существование врозь…

Порой Эми посещали дурные мысли, которые она старалась отогнать прочь. Ей становилось страшно за себя, за Фалаха, за их любовь… чувствовала, что если с одним из них что-то случится, то второй не переживет разлуки… и сама пугалась своих мыслей…

Вечер медленно опускался на город. Взглянув в окно, девушка вспомнила про письмо и, достав бумагу с карандашом, села писать ответ.

Окна Эми выходили в огромный сад, который с наступлением темноты пустел и становился безлюдным. Выглянув в окно, она увидела мужской силуэт, стоявший под деревом и скрывавшийся от яркого света луны, и узнала в нем парня из конюшни. Внимательно огляделась вокруг, насколько позволяла решетка на окне, и не заметила ничего подозрительного. Парень едва заметно кивнул головой. Не теряя времени, девушка бросила клочок бумаги, сложенный в несколько раз, в темноту, проследила за тем, как парень подобрал его и тенью проскользнул за угол, как будто его и не было. Только после этого она отошла от окна.

Глаза упали на записку от Салеха на столе. Повертела в руках и, подумав, решила ее все-таки сжечь. Подняв крышку масляной лампы, освещавшей комнату, она поднесла к огню смятый листок бумаги. Языки пламени лизнули его, и он сразу загорелся. Она опустила его на стоявшую рядом подставку для сжигания бахура и благовоний и пошла в ванную комнату, чтобы помыться после конюшни и лечь спать…

Прошлой ночью Фалах опять не давал ей заснуть. Вспомнив о нем, она снова сладко улыбнулась… Как же она скучала по нему — как будто уже прошли сто лет после их расставания еще утром, в этих самых дверях... Не представляла, как спать без него, как жить без него, и уже с нетерпением ждала завтрашнего дня, чтобы снова увидеть его, прильнуть к нему и забыться в его объятиях.

Следующий день тянулся бесконечно долго. После обеда Эми узнала от служанок, что Салех вместе с молодой женой и многочисленной делегацией из Мухсина, в сопровождении своих советников и сотни хорошо вооруженных воинов, с сундуками, груженными подарками, отправились в Мухсин по старой традиции на встречу с родителями жены. Эми мысленно пожелала им счастливой семейной жизни и с тоской посмотрела на часы… До ее счастливой жизни оставалось еще несколько долгих... бесконечно долгих часов…

***

Дверь с грохотом распахнулась и ударилась об заднюю стену. Фалах ворвался к Эми как бешеный зверь. На фоне белой кандуры его лицо казалось черным, перекошенным от злобы, и не предвещало ничего хорошего, а черные глаза… как будто сам дьявол смотрел на нее…

— Эми! — рявкнул мужчина, встав в центре комнаты и сжимая кулаки.

— Фалах… что с тобой? — подошла к нему, удивленно заглядывая в глаза.

— Что у тебя с Салехом? — грубо спросил он, пригвоздив ее взглядом.

— Ничего... — растерянно произнесла девушка, почувствовав, как что-то внутри оборвалось, и ощущение неминуемой потери прокралось в душу.

— Я тебя спрашиваю, что ты плетешь за моей спиной?

— Фалах… пожалуйста… Я не понимаю, о чем ты говоришь, — побледнела девушка.

— Спрашиваю еще раз… Что у тебя с Салехом? — жестко произнес он, ткнув ей в грудь указательным пальцем и чеканя каждое слово. — Вначале подумай... В твоих интересах сказать мне правду.

— Но у меня нет ничего с Салехом, и ни с кем… — но договорить не успела: часть лица обожгло резкой, внезапной болью.

Вскрикнув от неожиданности, она отшатнулась назад и, не отводя от него полных ужаса глаз, накрыла ладонями горящую щеку.

— Я предупреждал тебя, сука… А это что? — Разжав ладонь, в которой лежали пепел и несколько полуобгоревших узких краев листка, он ткнул ей под нос. Все внутри похолодело, сердце остановилось… Несложно было догадаться, что это за клочки, но откуда они у него? Помнила, как подожгла записку и опустила на подставку для благовоний, а дальше даже и не вспомнила про нее… но как они к нему попали?

— Не узнаешь? Читать разучилась? Здесь на английском написано…

Присмотревшись, девушка почувствовала, как холодные капли пота потекли по спине, и что-то снова оборвалось внутри. На одном отчетливо читалось «Хабибти…», на другом клочке — «Навечно твой С.».

— Ну что… будешь и дальше отпираться? — рявкнул он. — Может, скажешь, что это письмо не тебе от Салеха, а я зря подозреваю тебя?

— Фалах… поверь мне, у меня ничего нет с Салехом. — В голосе звучала мольба. Она отняла руки от лица и приложила к груди. — Все осталось в далеком прошлом… и после того как ты вернул меня из Эр-Рияда, мы виделись с ним один раз… всего лишь раз, на следующий день, когда он пришел проститься… и всё… больше мы ни разу не виделись с ним.

— И всё? Ни разу не виделись? — почти ласково спросил он. — А откуда это «хабибти», «навечно твой С»? Говори, сука, не зли меня… или я за себя не отвечаю...

— Я все объясню… ты только не злись… Это всего лишь записка и ничего больше… — судорожно глотнула. — Я все тебе объясню.

— Да уж постарайся… И хорошенько подумай вначале… прежде чем соврать. — Взгляд зацепился за пылающую щеку, на которой выделялись следы от его пальцев… Какая нежная, чувствительная кожа и такая черствая, лживая душа…

— Это как последнее «прости» перед тем как жениться… Совсем ничего не значащее… Салех прощался и просил прощения, многие так делают… просят прощения, и прощают... и желают друг другу счастья… Вот и все… Понимаешь?

— Что?! — Снова обожгло часть лица, в глазах словно искры. Черный пепел рассыпался по бледной коже, по телу, упал на белоснежный ковер. Она не удержалась на ногах, вскрикнув, опустилась на пол… Эмир сел на диван, схватил ее за волосы и резко дернул назад, задрав ее лицо. — Ты кого дуришь, сука? «Хабибти», «Навечно твой С» — это он так прощался с тобой? Что было в письме? Я когда-то предупреждал тебя, что за каждую ложь заставлю платить... Вижу, ты быстро забыла об этом… Или ты рассказываешь мне всю правду… или молись своему Богу… Убью...

Он зловеще смотрел ей в глаза, видел насквозь, проникал в ее душу... пугал, не давая отвести взгляда... и ждал. Но зря она надеялась на его здравомыслие, говорить с ним было бесполезно… Он уже вынес ей вердикт — виновна. Заранее ей не верил, будучи уверенным, что соврет, и уже заранее возненавидел ее, готовый заставить платить.

Не было физической боли, только душевная, но слишком сильная — казалось, что терпеть ее не было сил… Снова острая боль в груди, как будто ее рвали на части, что-то большое, тяжелое встало у самого горла, не давая дышать… Разум отказывался воспринимать реальность, но, несмотря на это, Эми уже поняла, что вокруг происходило что-то ужасное, непонятное. Кто-то серьезно взялся за нее, подкупил служанок, следил за ней и собирался разрушить ее жизнь. Но кто? Кому она перешла дорогу? Кто так безжалостно стремился расправиться с ней?

Где тот Фалах, который так бескорыстно и трепетно любил ее, прощая все, и наконец влюбил ее в себя? Она не узнавала его. Перед ней стоял незнакомец без жалости и сострадания, зверь, пронизывающий ее тяжелым взглядом и готовый в любую секунду вцепиться в глотку.

Как объяснить, как достучаться до него, как донести правду, если у него уже была своя правда и она значительно отличалась от ее? Неужели одна записка могла встать между ними и разрушить все то, что она выстраивала по крупицам изо дня в день? Злосчастная записка, содержание которой она скорее унесет с собой в могилу, чем раскроет ему... он никогда не узнает о том, что было в ней…

Эми хорошо запомнила тот день… день, когда к ней приходил Салех, чтобы проститься, а за пару часов до него ее посетила шейха Фатма. Разговор был коротким, но содержательным, и девушка почти дословно запомнила его:

— Здравствуй, Шакра. Не думала, что судьба снова сведет нас вместе, — в этот раз королева-мать не улыбалась, а ее все еще красивое лицо оставалось холодным и беспристрастным.

— Да пребудет Аллах с Вами, сайидати Фатма, — Эми низко опустила голову.

— Думаю, ты знаешь, зачем я здесь… Ты девушка не глупая, хотя иногда заставляешь усомниться в своих умственных способностях.

Казалось, пронзительные глаза женщины видели ее насквозь. Вот от кого Фалах унаследовал свои жгучие, пробирающие насквозь глаза… В прошлый раз девушка не обратила внимания на это.

— Догадываюсь.

— Я говорила тебе… и сейчас повторю, что не питаю к тебе ни ненависти, ни неприязни, ни теплых чувств. Ты мне просто безразлична, но мне не безразлична атмосфера в моей семье, не безразличны отношения между моими сыновьями, не безразлично то, что происходит у меня в доме и что по этому поводу говорит мой народ. Когда в прошлый раз ты покинула пределы Хафрака, я очень радовалась, что смогла наконец избавиться от тебя, но мое счастье, как мы обе с тобой видим, оказалось недолговечным.

— Простите, что прерываю Вас, сайидати... но я была огорчена не меньше вашего, когда снова оказалась здесь, прошу заметить — против своей воли.

— Просто мой сын оказался упертым и настойчивым, — женщина бессильно развела руки в стороны. — Но, видимо, в тебе есть что-то такое, чего мой сын не нашел в других женщинах, я не берусь рассуждать об этом. Но раз уж ты снова здесь, то выслушай меня внимательно и запомни: я не буду больше вмешиваться в личную жизнь своего сына и пытаться снова избавиться от тебя, или строить козни, интриги, настраивать сына или кого бы то ни было против… для меня это слишком мелко и низко. Меня беспокоит другое: то, что оба моих сына все еще любят тебя… Поэтому, не дай Аллах, если из-за тебя, по твоей вине или по глупости мои сыновья станут врагами и брат пойдет против брата, то тебе не жить — в тот же день ты отправишься на корм хищникам… Я лично позабочусь об этом.

Шейха внимательно наблюдала за девушкой, пока говорила, а теперь молча смотрела на нее, пытаясь рассчитать эффект, произведенный на нее. Женщина была немало удивлена реакцией этой молодой чужачки — она явно недооценила ее. Девушка сидела с каменным лицом, контролируя все свои эмоции. Но это даже лучше: значит, не глупая... значит, все поняла и впредь не будет доставлять хлопот.

— Надеюсь, я смогла донести свою мысль до тебя? — спросила женщина перед тем как уйти.

— Можете не сомневаться в этом, — только и смогла ответить Эми.

Вспоминая тот разговор, только сейчас Эми осознала, о чем так беспокоилась шейха Фатма и что она пыталась донести до нее... В прошлый раз Салех как настоящий мужчина боролся за свою любовь. Бросив все, по сути отказавшись от титула и всех своих регалий, он бежал вместе со своей женщиной... потому и сумел избежать наказания. А в этот раз все было иначе.

В этот раз Салех хотел увезти чужую женщину. Женщину эмира. Узнай Фалах о том, что его родной брат хотел помочь бежать его женщине… его любимой женщине… хотя любимой ли? Сейчас она уже не была уверена в этом… то уже не стал бы церемониться с Салехом и никогда бы его не простил.

Эми боялась не гнева шейхи Фатмы и ее скорой расправы над ней... нет... Она боялась за жизнь Салеха, потому что знала, что на этот раз ему уже не отвертеться и придется отвечать по всей строгости закона. А всему виной была бы она… только она одна… и потому ни Фалах, и никто другой никогда не узнают содержимое этого письма… оно умрет вместе с ней.

— Почему ты мне не веришь? Что мне сделать, чтоб ты мне поверил? Скажи, я все сделаю! — вскрикнула Эми в отчаянии.

— Что ты ему ответила? — как ножом полоснул, прожигая насквозь глазами, все еще удерживая ее за волосы… Он знал и это… Девушка почувствовала, как от напряжения вспотели ладони… даже перед лицом смерти, когда гепард чуть не набросился на нее в Маасуме и не растерзал ее, они оставались сухими.

— Поздравила со свадьбой.

— Лживая сука, — процедил сквозь зубы, притянув ее за волосы к себе. — И ты ночью передала письмо для него человеку, ожидавшему под окном... Чтобы поздравить со свадьбой? Ты меня совсем за идиота держишь? Я же тебя сам лично придушу.

— Придуши, убей, если тебе от этого станет легче, делай что хочешь, но, пожалуйста, поверь мне: я не изменяла тебе… Зачем мне он, если я тебя люблю... Это было всего лишь данью уважения друг к другу… ничего не значащие слова... обмен любезностями…

— А зачем скрывала это, изворачивалась, сжигала письма, к чему такая конспирация?

— Чтобы не вызвать твоей ревности… Поверь мне… Я догадывалась, что тебе будет неприятно, не хотела расстраивать тебя.

— Даже глаз не отводишь, дрянь, когда врешь, — мужчина брезгливо поморщился. — Крутила шашни за моей спиной, писала письма, наверное, жаловалась, что дикарь Фалах грубо насилует тебя как зверь, а ты мечтала поскорее избавиться от него и попасть в нежные руки любовника.

— Фалах… пожалуйста… мне больно это слышать, — взмолилась она, протянув к нему руку.

— Больно... хмм… какие слова. — Он криво усмехнулся. — Откуда тебе знать, что это такое? Ты можешь испытывать боль? Может, тебя пожалеть еще? — ответил он, оттолкнув ее руку от себя.

— Между нами нет ничего… Поверь мне, пожалуйста... Он остался в прошлом.

— Ты хотела сохранить это в тайне? Эмиру Фалаху его женщина наставляет рога с его братом… Не думал, что такое возможно… И как это было? Встречалась с ним тайком, а по ночам стонала, извивалась подо мной, представляя его на моем месте? Как долго ты рассчитывала это скрывать?

— Никак… Ты слышишь меня? Никак это не было... Потому что этого не было вообще... Я не изменяла тебе… Умоляю, услышь меня... Никогда не изменяла… ни в постели, ни в душе, ни в мыслях! — она с надеждой смотрела в его до боли любимые глаза, пытаясь отыскать в них хоть каплю тепла, любви, нежности, в которых утопала денно и нощно, но там была пропасть — черная, холодная, чужая, уже готовая ее поглотить. — Почему ты мне не веришь? — выкрикнула она, отчаявшись заставить его услышать себя.

— Потому что сыт по горло твоей ложью… уже не в первый раз… все надеялся, что я ошибаюсь, что это я виноват, а ты вынуждена изворачиваться... что одумаешься… Нет… ты все такая же дрянь… даже могила тебя не исправит, ты и там умудришься приспособиться, шлюха! — Брезгливо оттолкнув ее от себя, он встал с дивана.

— Как… Как мне тебя убедить? Как? Как? Скажи мне, как? Я все сделаю… Только не уходи вот так… не разобравшись… не выяснив, что все это — глупое, идиотское недоразумение… или козни завистников… пожалуйста… Фалах... умоляю тебя...

— Даю тебе время подумать… — угрожающе процедил, возвышаясь над ней зловещей скалой. — Расскажешь все как было, или своими руками буду рвать тебя на части. Может, хоть тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль… хотя навряд ли… — И, не оборачиваясь, направился к двери...

Вся ее женская сущность молила ее броситься за ним вслед, вцепиться в его тело, повиснуть на шее, взглянуть в любимые глаза, остановить, рыдать, валяться в ногах, просить, умолять — все что угодно, все равно что… только чтобы заставить услышать себя, заставить поверить в свою невиновность, заставить оттаять его вмиг заледенелое сердце и не дать уйти… потому что интуитивно чувствовала, что он не просто уходит — он уходит от нее, уходит навсегда. И теперь неважно где, в каких покоях, в каких дворцах они будут обитать, существовать, но в ее жизни его уже не будет, так же как и в свою он не впустит ее… Это конец… Но Эми в бессилии опустила голову на ковер, сил хватило только на то, чтобы закрыть сухие потухшие глаза... чтобы не видеть, как он уходит. Уходит не попрощавшись, не расцеловав ее как обычно, не нашептав нежных слов на непонятном ей староарабском диалекте… уходит как враг, с ненавистью в душе, с твердой верой, что она предала его, и зная, что никогда ей этого не простит…

Эми так и пролежала до утра на ковре на полу, при полном отсутствии сил, опустошенная, разбитая, одинокая, взглядом, устремленным в пустоту… Иногда ненадолго проваливалась в забытье, потом снова приходила в себя, но была как в прострации… никаких мыслей, эмоций, радостей, переживаний, чувств… ее окружала зловещая тишина и холодная пустота, которая не спеша пробралась в нее и уже заполнила ее всю изнутри… А в помутневшем сознании билась одна-единственная мысль, что очень скоро пройдет оцепенение… это всего лишь временный кокон, милосердная ложь её разума… и тогда она захлебнется в осознании того, что произошло этой ночью. Масштабы её личного ада станут осязаемыми, и боль от потери, пока еще притупленная шоком, вонзится в самую душу, не оставляя в нем живого места.

***

Эми прижала подушку к лицу, на которой спал Фалах — она сохранила запах его волос, кожи, тела, страсти, запах любимого мужчины… И, жадно вдыхая его, целовала подушку продрогшими губами… От нахлынувших воспоминаний снова острая боль в груди, как будто ее рвали на части, горло сдавило, нечем дышать. Откинув голову назад, шумно вдохнула в себя воздух, наивно полагая, что сможет надышаться без него… Дрожащими руками сняла с подушки наволочку и прижала к груди.

Еще совсем недавно она рассуждала о запахе любимого мужчины, а теперь поняла, что это нечто большее, нечто значимое, важное, отличающее его от всех остальных. Этот запах, аромат, благовоние — неважно, как его назвать, но он индивидуальный, у каждого он свой, единственный, неповторимый, как группа крови, как код ДНК… даже если закрыть ей глаза, заткнуть уши, отключить сознание, она не спутает его ни с кем — узнает, вычислит, сердце подскажет… сердце, которое впитало его всего без остатка и навсегда сохранило в своей памяти...

Череда однообразных, тоскливых, безысходных дней и ночей сменяли друг друга. Но ничего не происходило вокруг — как будто ничего не случилось, как будто все было как прежде… Но несмотря ни на что, она ждала его: каждую минуту, каждую секунду. Верила, что он придет — не может не прийти. Остынет немного, успокоится, выяснит наконец, что это все было жестокой ошибкой, не имеющей ничего общего с действительностью, придет к ней и захочет поговорить... То, что происходило в ту ночь между ними, нельзя назвать разговором: это был не разговор, а камнепад, разрушительный и безжалостный, который грозился разбить ее, раздавить, уничтожить под своей бездушной мощью… Наверное, женщины так же себя чувствовали во время казни, перед своей смертью, как она в ту злосчастную ночь… Но он так и не пришел…

Прождав его неделю, не давая себе упасть духом, опустить руки или впасть в отчаяние, не видя его и ничего не слыша о нем, Эми наконец решила действовать. Дверь в его спальню была ожидаемо запертой, но это ее не остановило. Она оделась как полагается женщине выглядеть в обществе — в абайю. Набросила никаб на голову, полностью спрятав под тканью волосы, шею, лицо, оставив открытыми только глаза, и пошла через главный вход в рабочий кабинет к эмиру Хафрака на прием… Саттам сразу узнал ее и был немало удивлен ее появлением в официальной приемной повелителя, куда еще никогда не ступала нога женщины. Главная фаворитка эмира, для которой он был готов на всё, которая имела свой собственный вход в его покои и неограниченный доступ к нему… и вдруг пришла на прием… Это было более чем странным, но без личного разрешения повелителя он не мог никого к нему впустить. Он предложил ей присесть и вошел в большое просторное помещение, которое называли приемным залом эмира, в котором он работал и проводил деловые встречи, и уже через минуту вернулся назад. Эми не была уверена, что Фалах захочет ее видеть, но, к ее удивлению и великой радости, личный советник и секретарь эмира сообщил, что он ждет ее…

— Аллах вайакум, мой господин, — негромко произнесла Эми, встав в центре огромной комнаты и опустив голову. Она хорошо изучила правила и традиции Хафрака и знала, что для нее он Фалах только когда они оставались одни в своей спальне, а все остальное время он был ее господином и повелителем, и никто не смел нарушать эти правила.

Мужчина кивнул своим секретарям и советникам, чтобы те вышли и оставили их одних. Только после этого встал и не спеша подошел к девушке. Затаив дыхание, она наблюдала, как он приближался. Он был как всегда неотразим, но лицо оставалось непроницаемым, а глаза — острыми и холодными.

— Все-таки решила сознаться? — Чужой незнакомый голос. Он не предложил ей выпить чашечки кахвы (араб. кофе) или присесть, что являлось правилом хорошего тона… она так и осталась стоять в центре огромной комнаты. Встав напротив, он впился в нее взглядом.

Он не мог ни о чем думать, ни на чем сосредоточиться — она занимала все его мысли, сердце, душу. Ядовитым дурманом текла по его венам, отравляя кровь... Хотел ее видеть, слышать, чувствовать, несмотря на то что сука лживая, на то что шлюха и телом, и разумом, и у него не было ни единой причины сомневаться в этом... Она с самого начала любила Салеха, и значит эта любовь никуда не делась, просто тщательно скрывалась от него, а все ее жаркие признания, влюбленные взгляды, страстные поцелуи были всего лишь ложью, фальшивой игрой, ширмой, прикрытием ее измен... чего он никак не мог ей простить.

Эта ужасная, случайно раскрывшаяся правда отравляла в нем все живое, разъедала его мозг, не давала жить... Он хотел, чтобы она наконец созналась во всем сама, без принуждения, без насилия, но в то же время боялся этого больше всего… Никогда ничего не боялся, но боялся услышать правду от нее, услышать из ее уст подтверждение своей неверности… потому что хотел верить ей, в ее искренность, в ее любовь к нему, верить во все, что было между ними, в их отношения, в чувства, в страсть, в то, что это не было ложью, фальшью и частью ее продуманной игры…

— Нам нужно серьезно поговорить… Я очень ждала Вас все эти дни, но… — она запнулась, наткнувшись на его холодный взгляд.

— Мы с тобой уже обо всем поговорили, мне больше нечего добавить к сказанному. Ты знаешь, что мне от тебя нужно, — процедил сквозь зубы. Ей казалось, что за эти дни он успокоился и сможет хотя бы выслушать ее, но теперь поняла, как ошибалась. — Только признание…

— Пожалуйста… Услышьте меня… Мне не в чем признаваться… Я никогда и ничего не замышляла против Вас, — взмолилась Эми. — Мне даже в голову такое не пришло бы… Ведь я Вас без памяти любила… люблю… — взгляды встретились, голос дрогнул. — Вы же сами знаете об этом… зачем мне нужен кто-то другой?

— Слишком много слов… и все не те… Твоя беда в том, что за тобой следили, тебя поймали за руку… глупо изворачиваться… К сожалению, твое письмо ускользнуло из моих рук, но ничего, очень скоро я узнаю, что в нем было, ты даже не сомневайся в этом… но запомни одно: тогда мы с тобой уже не будем говорить… У тебя еще есть шанс спасти себя.

— Это чертово письмо… в нем ничего не было… правда... только дань уважения, по старой памяти… ничего больше… я поздравила его с женитьбой, вот и все… поверьте мне… пожалуйста...

— Этот бред я уже слышал, и если тебе нечего добавить, то лучше иди… Я занят...

— Я никуда не уйду… Пока мы не выясним все, Вам не удастся избавиться от меня, — дрожащим голосом произнесла она, глотая слезы. — Вы слышите меня?

— Лживая, изворотливая сука… Все никак не успокоишься? — Грубо схватив ее за плечи, он крепко сжал их, заставив вскрикнуть, и, впившись холодным немигающим взглядом в заплаканные глаза, процедил сквозь зубы: — Убирайся... или я за себя не отвечаю.

Говорить было бесполезно: он ничего не слышал или не хотел слышать. Все напрасно… возврата к прошлому нет, и как прежде уже никогда не будет... Опустив голову, Эми молча направилась к двери, чувствуя на спине его острый взгляд… но вдруг остановилась, резко развернулась к нему, нервно сорвала с головы никаб и отбросила в сторону, открыв наконец лицо и голову. Волосы рассыпались по плечам, по бледному лицу стекали слезы, губы дрожали:

— Я не знаю, кто и что наговорил тебе обо мне, но как ты можешь поверить каким-то лживым сплетням и разрушить наши отношения? Фалах… посмотри мне в глаза. Ты же опытный мужчина, неужели ты не можешь отличить ложь от правды, фальшь от искренних чувств? Неужели после всего того, что было между нами, ты веришь в то, что я могу быть неверна тебе, могу обмануть тебя? Что с тобой? Открой глаза, очнись… Не разрушай нашу любовь, умоляю тебя, не убивай ее своими руками… ведь правда все равно когда-нибудь выйдет наружу, ты поймешь, что ошибался, что был неправ, но потом будет поздно что-то исправить! — Обливаясь слезами, она смотрела в его до боли любимые глаза, стараясь найти в них хоть каплю сострадания, но его там не было, как не было ни любви, ни тепла, ни нежности. Там не было ничего, только арктический холод и пустота…

— Ошибался? — скривился мужчина. — Скорее наоборот... наконец прозрел…

— Почему? Почему ты это делаешь со мной? С нами? Почему? Фалах, ответь мне… почему?!

— В таком виде ты не можешь показаться на люди… Хватит уже позорить меня, — процедил сквозь зубы и, схватив ее за руку, зашагал в сторону своей спальни. Она едва поспевала за ним. Войдя в нее, он быстро направился к их общей двери, открыл ее и толкнул растерянную девушку в ее комнату. — У тебя еще есть время одуматься и признаться… Другого я от тебя не приму… и не пытайся меня уболтать или разжалобить… Сыт по горло твоей ложью! — и громко захлопнул дверь.

***

Шли дни — однообразные, тоскливые, безрадостные. Больше Эми не видела Фалаха и уже отчаялась его ждать. Было ясно, что их отношения закончились, назад возврата нет — он просто перечеркнул их и перевернул страницу. Все начал с нового листа, хотя, может, и не начинал вовсе, просто продолжил жить дальше, как жил до нее, а ее просто вычеркнул, как будто ее никогда и не было… И, очевидно, уже забыл, раз смог так спокойно уйти…

Но он не просто ушел: он забрал с собой ее сердце, вырвал из груди с кровью, с мясом, с болью и ушел, оставив за спиной открытую, кровоточащую, неизлечимую рану… И теперь она пребывала с этой дырой в груди — огромной, зияющей, ноющей — и не знала, как ей жить дальше. Тоска разъедала ее изнутри, душила, убивала, просила выхода, но его не было, как не было и просвета во мраке, в котором пребывала… Все свое свободное время она проводила на конюшне со своей любимицей — единственной, кому доверяла и кому изливала свою душу.

Уже прошли две недели после их последней встречи. От служанок Эми узнала, что у эмира появилась новая наложница, девушка необыкновенной красоты… подарок эмира соседнего халифата, и сегодня ее готовят к первой ночи с повелителем, который отныне будет ее хозяином и господином. Это было новостью дня, о которой не говорил только ленивый. Весь гарем стоял на ушах и говорил только об этом, а все служанки гарема и ее главная смотрительница с самого раннего утра были заняты подготовкой к этой церемонии.

Почему… почему ее не выселяют из этой чертовой комнаты? Почему она все еще живет в комнате главной фаворитки? Для нее не было новостью, что каждую ночь Фалах у себя в спальне развлекался со своими женщинами, иногда с несколькими за ночь, но то, что сейчас он кувыркается с новой бабой, лишает ее девственности, было слишком большим ударом для Эми… Она сидела на подоконнике, крепко зажимая уши и устремив глаза в непроглядную ночную тьму. Ей казалось, что она отчетливо слышит все, что происходит там, за стеной, в спальне Фалаха с его новой куклой для утех, которую он, возможно, уже назвал любимой… единственной… главной женщиной… Казалось, что она отчетливо видела каждое их движение...Каждый их взгляд друг на друга, каждое прикосновение, каждый поцелуй… Закрывала глаза, жмурилась до боли, зажимала уши, но все равно видение не исчезало, звуки не заглушались: каждый шумный вздох, каждый глухой стон, страстный взгляд, жаркое проникновение… Струи холодного пота стекали по спине, тело сотрясала крупная дрожь…

Это было невыносимо — знать, что он там, за стеной, любит другую женщину точно так же, как еще совсем недавно любил ее. Так же страстно целует ее, доводя до безумия, так же откровенно смотрит в глаза, ласкает, проникая во все потаенные уголочки женского тела, точно так же забирает ее с собой к самым высоким вершинам наслаждения… дарит ей чувства, которые дарил только ей...

Возможно, уже завтра захочет видеть новую фаворитку рядом с собой, а ее переселят этажом ниже, в одну из комнат гарема… Хоть бы уже скорее… Чтобы только быть подальше от него… Чтобы не знать, что он там, совсем рядом, за стенкой, кувыркается с другими бабами… Может быть, так будет легче переносить разлуку, не думать о нем, забыть… Хотя в глубине души (она не могла признаться в этом даже самой себе) больше всего на свете боялась этого.

Боль была почти физической, переносить ее не было сил. Слезы вначале медленно, а потом все быстрей потекли по лицу, но она не обращала на них внимания… Кого могли волновать ее слезы, кому они были нужны? Она уже и сама никому не была нужна… Одинокая, неприкаянная, разбитая вдрызг, тысячелетняя в своем отчаянии женщина, смертельно уставшая нести груз своей судьбы.

Прошли еще две недели, но ничего не менялось. Она все еще жила в своей комнате, в комнате главной фаворитки, через стенку от эмира. Это было странным, если учесть тот факт, что все вокруг только и говорили о том, что эмир проводит каждую ночь со своей новой наложницей, что означало, что она ему небезразлична…

А про Эми он так ни разу и не вспомнил…

Уже целый месяц она не видела его… целый месяц сходила с ума, мучилась, страдала… Наконец до нее дошло, почему он не выселяет ее… Это тонкая, изощренная месть, которую он приготовил для нее: знать, что он совсем рядом, что он с другой женщиной, и, не имея возможности видеть его, молча умирать от ревности... Что может быть хуже и больнее?

***

Поздно вечером к Эми вошла Маха — давно уже девушка не видела ее… От ужасного предчувствия сердце больно сжалось, а спину накрыло ледяной волной… Ну вот и все… Девушка была уверена, что сейчас услышит о том, что ее в лучшем случае переселяют в другую комнату, а в худшем... она даже думать боялась об этом… ее могли сослать в Аль-Шамию. Замерев, она уставилась на главную смотрительницу гарема, боясь вдохнуть, как будто это могло предотвратить неизбежное…

— Ты еще не ложилась, Шакра? — почему-то женщина выглядела напряженной.

— Нет, сайидати Маха… Вы что-то хотели? — не менее напряженно спросила Эми.

— Эмир изъявил желание, чтобы ты подала ему в постель чего-нибудь выпить.

— Простите? — девушка растерялась, в душе промелькнула слабая надежда: может, Фалах хочет увидеть ее, а это только повод? — Что это значит?

— Только то, что его величество хочет выпить чего-нибудь охлаждающего перед сном и хочет, чтобы ты обслужила его.

— Сейчас? — Эми не могла поверить своему счастью… Случилось то, чего она ждала уже больше месяца… больше месяца… Каждую минуту, каждую секунду, вздрагивая при каждом шорохе, она ждала, ждала и верила, что он выяснит наконец, что это все чудовищное недоразумение, что она верна ему, что никогда даже не помышляла ни о ком другом… И вот наконец случилось… Она дождалась этого дня… С трудом сдерживая слезы радости, поднялась на ватных ногах, все еще не веря в свое счастье и борясь с желанием сломя голову бежать к нему… Напиток в постель… Надо же было придумать такое, чтобы позвать ее к себе... В душе забрезжил огонек надежды, что у них опять наладятся отношения и все будет как прежде… И впервые за долгое время почувствовала, как что-то теплое появилось внутри и стало медленно разливаться по всему телу.

— Да, сейчас… Пойдем, Шакра… не заставляй его ждать… — Несмотря ни на что, девушка стала лихорадочно носиться по комнате и приводить себя в порядок.

А спустя минут пять, забрав у служанки изящный серебряный поднос с графином с ананасовым соком и двумя бокалами, Маха отдала его в руки Эмилии и открыла двери в покои эмира…

Глубоко вдохнув и выдохнув, с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, Эми шагнула в комнату...

Пройдя уже полкомнаты и подходя к кровати, девушка от неожиданности остановилась и замерла. Ее полные ужаса глаза скользнули по растерянным, удивленным глазам Фалаха и встретились с торжествующими, сверкающими победным блеском глазами Аль-Ануд.

Несколько бесконечно долгих секунд продолжалась эта ментальная битва, немая дуэль между двумя сильными женщинами, которые не могли поделить одного мужчину, и каждая из которых втайне мечтала обладать им единолично и была готова пойти ради этого до конца.

Они оба были обнажены. Он расслабленно лежал на кровати, откинув свое крупное крепкое тело; его жена лежала рядом, всем своим соблазнительным телом прильнув к нему, бесстыже выставив напоказ роскошную грудь и положив на него свою ногу… Наконец, справившись с замешательством, в которое мужчина попал при виде Эми, он грозно спросил, обращаясь к растерявшейся девушке:

— Ты что тут делаешь?

Говорить она уже не могла: ожидания были слишком сильными, а потрясение — слишком глубоким. Они сыграли на ее чувствах, а теперь торжествовали победу. Нет… она не покажет этой парочке, как больно ее задел их жестокий розыгрыш... И несмотря на унизительное положение, в котором оказалась, крепко стиснув зубы, Эми застыла с каменным лицом, пытаясь сохранить остатки самолюбия…

— Мой господин, не ругай ее, — замурлыкала Аль-Ануд, ослепительно улыбаясь и еще больше прижимаясь к нему. — Это я виновата. Захотелось чего-нибудь прохладного, освежающего после такой жаркой встречи с тобой… А здесь, — она обвела глазами комнату, — я ничего не смогла найти.

Взгляды всех троих мгновенно устремились на прикроватный столик, на котором стоял полный графин...

— Что? — буркнул мужчина и недовольно посмотрел на жену.

— Я что-то сделала не так? Прости меня, мой господин, просто этих слуг никогда не дозовешься, а она… она попалась под руку… Но ведь ты же сам сказал, что она тебе никто, всего лишь наложница, — пролепетала женщина, источая голосом мед.

Фалах молча повернулся к Эми. Их взгляды встретились, но никто не спешил отводить глаз.

— Подойди ко мне, — приказала она, но уже совсем другим, высокомерным тоном. — Ну… Что ты встала как изваяние? Не слышишь, твоя госпожа хочет пить. — Женщина торжествующе уставилась на соперницу, довольная тем, что наконец поставит на место эту выскочку, и не скрывала радости от своей небольшой, но победы.

В следующее мгновение в комнате разразился оглушительный грохот. Поднос спикировал на пол, напиток расплескался, забрызгав все, что было вокруг. Графин и бокалы ударились об пол и разлетелись по всей комнате мелкими осколками. Несколько острых осколков вонзились девушке в ноги сквозь легкую ткань платья, но она не замечала ничего…

Эми еще раз дерзко взглянула на женщину, вскочившую от неожиданности и теперь сидевшую с вытянутым лицом… А он лежал, стараясь казаться спокойным, как будто каждый день сталкивался с техногенными катастрофами. Как будто привык к ежедневным демаршам и неповиновению своих наложниц. Ее взгляд притянула к себе черная бездна, в которую хотелось смотреть вечно, которая как магнитом притягивала к себе и околдовывала. Несколько долгих мгновений она молча смотрела на него, не в силах отвернуться, уйти… Как же сильно она скучала по нему, страдала, любила, и так же сильно ей хотелось ненавидеть его, не знать, забыть… но уже давно поняла, что обречена… Наконец она сумела взять себя в руки и отвести взгляд, развернулась и, не оглядываясь, побежала по усеянному осколками полу к выходу, выскочила за порог и громко хлопнула дверью.

В коридоре у окна стояла Маха с задумчивым лицом… Было видно, что она все знала заранее и даже предполагала, чем это все закончится, потому совсем не удивилась грохоту, доносившемуся из комнаты эмира, и Эми, выскочившей за дверь. Не обращая на нее внимания, девушка добежала до своей двери и заскочила в нее…

Маха тяжело вздохнула… За столько лет на своей должности она столько всего навидалась — и истерик, и горя, и радостей, что ее трудно было чем-то удивить. Но несмотря ни на что, в глубине души ей было жаль эту белую женщину, которая все время находилась как в жерле действующего вулкана.

Она тяжело вздохнула, вспоминая разговор с Аль-Ануд и свои предположения, что ничем хорошим это не закончится. Она вызвала Маху в покои эмира, самого повелителя в это время не было в комнате.

— Мой муж хочет выпить перед сном что-нибудь освежающее, прохладное, — властно произнесла Аль-Ануд, сделав ударение на слове «муж», давая понять, что она не просто номенклатурная единица в количестве одной штуки, о которой все знают, что она есть, но перестали воспринимать всерьез и постепенно стали забывать, а жена всесильного эмира Хафрака.

— Есть какие-нибудь пожелания?

— Пусть будет ананасовый сок...

— Будет сделано… сайидати, — наклонила голову Маха и уже уходила.

— Ах да… — как будто спохватилась Аль-Ануд вслед уходящей женщине. — Эмир хотел, чтобы его обслужила эта… белая… как ее там... его бывшая шлюха...

— Эмилия? — спросила Маха.

— Откуда мне знать, как ее зовут... Пусть напиток принесет она... Это его личный приказ…

Маха обычно выполняла только приказы, лично отданные ей повелителем, но сегодня не рискнула ослушаться этой женщины, ведь раньше Фалах никогда не приводил жену в свои покои. А если она здесь, значит, сейчас у них наладились отношения… И если действительно это так, то сейчас ослушаться ее — себе дороже: та очень быстро настроит эмира против нее и отыграется на ней… И решила не рисковать. Тем более что Эми сейчас в опале, и вполне возможно, что Фалах хотел наказать ее и поставить на место.

Увидев, чем это все закончилось, Маха с ужасом поняла, что эмир обрушит весь свой гнев на ее бедную голову. И в очередной раз глубоко вздохнула, не понимая, почему от этой хурма-байда (араб. белокожая) так много проблем.

Эми снова отличилась, нарушив все мыслимые и немыслимые правила, но в глубине души Фалах даже восхитился ее смелостью. Несмотря на то что за такой демарш могла пострадать, и даже очень серьезно, все равно пошла на это, не испугалась, снова взбрыкнула, в очередной раз продемонстрировав свой норов и спасла свое самолюбие, не дав унизить себя.

Как только Эми выбежала за дверь, он повернулся к своей жене, которая, испугавшись его взгляда, тут же отпрянула от него и мысленно приготовилась защищаться, сочиняя на ходу слезливую историю.

— Что-то еще? Или ВСЕ на сегодня? — По его лицу, голосу, отсутствию каких-либо эмоций Аль-Ануд поняла, что только что перешла ту самую последнюю, главную черту, которую никому не позволено переходить и за которой ничего хорошего ее уже не ждет… Тем более что ее положение и без того было слишком шатким…

Никто не сомневался в том, что она бесплодна, а учитывая тот факт, что между ними нет никаких отношений и она ему совсем не нужна, значит, очень скоро он может выслать ее назад, на родину, к отцу. О том, чтобы вернуться в свой далекий, дикий халифат из современного, цветущего Хафрака, не могло быть и речи… Даже мысли об этом пугали ее…

Хотя была одна призрачная, очень слабая надежда остаться в стране, за которую она цеплялась всеми мыслимыми и немыслимыми способами... Чтобы вымолить у эмира позволение остаться в Хафраке, это отказаться от всех притязаний, не вмешиваться в дела мужа и страны и жить как мышка: тише воды, ниже травы... Но тоже не факт, что позволит.

Женщина была осведомлена, что эта белая шлюха эмира уже в опале, что он уже давно с ней не спит, что его сердце снова свободно, и потому сегодня решилась пойти ва-банк, чтобы укрепить свои позиции и вернуть себе расположение мужа...

— Мой господин… прости меня, дуру, если я что-то сделала не так… прости меня… но я не понимаю, в чем моя вина.

— Больше у тебя ничего не болит? Все вылечила? А как нога? — прервал он ее на полуслове.

— Фалах… Не надо злиться… пожалуйста… я все объясню.

— Не стоит… Все и так ясно…

— Прошу тебя, выслушай меня… Дай мне хотя бы объяснить тебе все...

— Ты уже все сказала... А теперь оделась и пошла к себе, — спокойно, не повышая голоса, произнес он, боясь не справиться с ураганом, бушевавшим в нем, и не задушить ее в порыве гнева.

— Умоляю тебя… Фалах… не гони меня… все совсем не так, как ты подумал…

— У тебя есть пять минут, чтобы одеться и убраться к себе…

— Я никуда не уйду, ты слышишь меня… никуда... — вдруг разрыдалась женщина и опустилась перед ним на пол. — Я перед Аллахом и перед людьми твоя жена, Фалах… Твоя жена… Я люблю тебя и хочу быть рядом, чтобы делить с тобой и горе, и радости… Я не хочу больше жить в забвении, брошенная всеми и ненужная никому, лучше смерть, чем такая жизнь... Лучше убей меня здесь, сейчас, на этом самом месте, только не прогоняй…

Подняв к нему зареванное лицо, она отчаянно пыталась найти на его лице хоть каплю сострадания, но никаких эмоций не отражалось на нем. Он оставался холодным и безучастным к ее слезам и мольбам.

— Лучше не провоцируй меня, женщина, ибо Аллах свидетель, я сделаю это с превеликим удовольствием… Иди... — сказал он наконец тоном, который убедил ее в том, что еще немного — и его не придется уговаривать, и заставил ее прекратить истерику.

Значит, вот к чему был весь этот спектакль, подумал он, наблюдая за женой, которая стремительно одевалась, начисто забыв о том, что должна была хотя бы прихрамывать, чтобы прикрыть свою ложь.

Она пришла к нему вечером в кабинет… Эмир уже закончил дела на сегодня и успел отпустить своих советников, когда к нему вошел удивленный Саттам и сообщил, что его очень хочет видеть его жена… Странно, раньше никогда за ней такое не водилось, хотя он уже несколько недель к ней не заходил.

— Аллах вайакум, мой повелитель, — женщина покорно опустила голову.

— Да пребудет Аллах с тобой, — эмир кивнул Саттаму, чтобы тот вышел.

— Очень рада тебя видеть, Фалах, в хорошем здравии. — Как только Саттам вышел из кабинета и закрыл за собою дверь, она откинула никаб и открыла ухоженное, красивое лицо с ярким макияжем.

— Спасибо, Аль-Ануд… Ты, как всегда, великолепна, — жестом указал на кресло.

— У тебя здесь очень красиво… Никогда не была здесь раньше, — восхитилась она, обведя глазами просторный зал, и неторопливо подошла к креслу. Как всегда давая себя разглядеть, она была уверена в том, что даже просторная черная абайя, укрывающая все ее тело, не сможет скрыть ее сексуальности, и уселась в кресло.

— Что привело тебя ко мне?

— Ох… жарко сегодня… мне бы воды попить, — томно прошептала женщина и стала обмахиваться платочком.

Эмир уже успел отослать всех слуг, они были одни… Подойдя к столику с графином, он заполнил стакан водой и подал жене.

— Тебя так долго не было, хабиби (араб. любимый)… целых три недели… Я так скучала, так скучала… думала, сойду с ума, — страстно прошептала она, вцепившись в его руку и томно заглядывая в его глаза.

— Выпей… тебе станет легче, — спокойно ответил он и, высвободившись из ее цепких рук, сел напротив, на диван.

— Мы так давно не виделись с тобой, Фалах, неужели ты совсем мне не рад? — обиженно надула губки.

— Так… и что означает твой визит? Я слушаю тебя, Аль-Ануд… Говори...

— Хабиби… даже не спросишь, как я живу без тебя? Уже целых три недели ты не приходишь ко мне, совсем про меня забыл, — с грустью в голосе заговорила женщина, смахнув несуществующую слезу.

— Я знаю, что все у тебя хорошо, — спокойно ответил мужчина, отметив про себя, что она хорошо подготовилась к встрече, а все ее ужимки и заламывания рук — всего лишь очередная драма для достижения каких-нибудь своих целей. Он знал ее слишком хорошо и не верил ни одному ее слову.

— Ну да, конечно, я совсем забыла, что тебе докладывают обо всем, только кто может знать, что творится у меня в душе? Об этом тебе точно не докладывают, — снова упрекнула его, тяжело вздохнув.

— Похвально, у тебя появилась душа… Наверное, совсем недавно, мне еще не успели доложить об этом, — произнес с иронией.

— Прости… Я не собиралась устраивать драмы, но как только увидела тебя, то не смогла сдержаться… Тебя и правда долго не было, а я очень скучала… Очень…

— Хватит об этом…

— Да, конечно… Ты прав, как всегда… Но ты мой муж, Фалах, и нет ничего позорного в том, что я люблю и скучаю по тебе... Ты не можешь осуждать меня за это… и никто не сможет...

— Ты выбрала не самое удачное время, Аль-Ануд… Если у тебя все, то тебе лучше уйти. — Он уже терял терпение.

— Прости… Прости меня, хабиби… Я пришла не драмы устраивать, правда... Я знаю, что ты их не переносишь. Я по делу пришла… — произнесла она бодрее, поняв, что давить на чувства снова не получится, и пытаясь сменить не только тему разговора, но и общий настрой.

— Что у тебя за дело? — облегченно вздохнул.

— Хочу с твоего позволения поменять обстановку в моих покоях, избавиться от всего старого и обставить новым.

— Интересно… А что тебя сподвигло на это?

— Я все еще не теряю надежды соблазнить тебя и вернуть твое расположение, мой господин, — с придыханием прошептала она, призывно заглядывая ему в глаза, и, заметив недоумение на его лице, добавила: — Правильная, располагающая обстановка в покоях действует как магия…

— Хмм… — он усмехнулся.

— Верю, что ты придешь ко мне и испытаешь эту магию на себе… Я буду очень ждать…

— Тебе не нужно мое позволение для этого… Ты вправе решить этот вопрос и сама…

— Да, вправе, мой господин… но все права меркнут перед возможностью снова увидеть тебя, и очень рада, что ты позволил мне сделать это, — она глубоко вздохнула. — Но не буду больше злоупотреблять твоим гостеприимством, пожалуй, я пойду… — Она медленно встала, зная, что он внимательно наблюдает за ней, набросила на голову никаб, неторопливо поправила его и повернулась к нему.

— Мир и покой твоей душе, мой господин, — прошептала, низко опустив голову.

— Да пребудет Аллах с тобой.

Чувствуя его взгляд на себе, жена эмира быстро направилась к выходу, но уже у самой двери споткнулась, неловко взмахнула руками и, вскрикнув, рухнула на пол. Эмир сразу вскочил и кинулся к ней. Она лежала, согнув в колене ногу и прижимая к себе, и жалобно стонала. Мужчина попытался откинуть платье и осмотреть ногу, но стоило ему прикоснуться к ней, как женщина заскулила, сильнее прижимая ногу к себе. Резко откинув с лица никаб, он увидел искаженное болью лицо жены и, стараясь быть нежным, осторожно поднял ее на руки и, пройдя через весь зал, мягко опустил ее на диван.

— Как ты? Дай осмотреть твою ногу, — заговорил он участливо, нагнувшись к ней.

— Мне очень больно, Фалах… очень больно… пожалуйста, не трогай меня, — шептала она, постанывая.

— Но надо осмотреть твою рану.

— Не сейчас… пожалуйста… очень больно...

— Хорошо… Я пошлю за врачом… Пусть он осмотрит рану, — твердо возразил мужчина и уже собирался звать Саттама, когда женщина взяла мужа за руку и прошептала:

— Не надо врача… Твоим рукам я доверяю больше… осмотри сам, только, пожалуйста, очень осторожно, я не выдержу большей боли, мне уже плохо…

Быстро откинув абайю, а следом и подол платья, он осторожно коснулся ухоженной женской ноги. Больная вскрикнула.

— Где болит? — твердо спросил Фалах, внимательно изучая глазами ногу.

— Не знаю… Болит везде… По-моему, я подвернула лодыжку, — жалобно простонала она.

Он осторожно провел ладонью по ноге и только стал ощупывать лодыжку, как женщина громко закричала, умоляя не трогать ее, или она потеряет сознание.

— Пусть завтра меня осмотрит врач, но, пожалуйста, не сегодня… не сейчас... мне нужно отдохнуть, успокоиться и прийти в себя.

— Уже поздно, я распоряжусь, чтобы тебя доставили в твои покои, — проговорил он, собираясь звать Саттама.

— Уже правда поздно, Фалах… а я очень устала, и мне нехорошо. Позволь мне остаться с тобой этой ночью… Я не доставлю тебе хлопот… правда… просто забьюсь в угол кровати и быстро засну… Ты даже не заметишь мое присутствие… пожалуйста… не прогоняй меня… мне так больно... — Она была такой беспомощной, слабой, несчастной, что он не смог ей отказать, хотя никогда не оставался с ней на всю ночь.

Позже, легко поужинав, он перенес ее в спальню, на свою кровать, где она быстро разделась догола и крепко прижалась к нему... А теперь, наблюдая за ней, как она стремительно одевается, он поймал себя на том, что совсем не удивлен этим спектаклем, разыгранным ею, главной мишенью которой была Эми. Он никогда не обманывался на ее счет... потому что всегда знал, что она насквозь фальшивая и лживая, такая же, как и ее отец...

***

Это стало последней каплей для Эми. Терпеть больше не было сил, но она поняла самое главное: больше нет смысла ждать чего-то, надеяться на то, что что-то изменится и у них снова наладятся отношения. Ничего не изменится, никогда не наладятся. Для него все давно прошло, их любовь поросла быльем, все забылось, и он, в отличие от нее, не застрял в прошлом, а продолжает жить, живет настоящим и даже не думает о ней…

Ей тоже надо жить, к прошлому возврата нет… Всю ночь девушка нервно ходила по комнате: из угла в угол… из угла в угол… кусая в кровь губы… больно сжимая кулаки... повторяя снова и снова единственный вопрос, который мучил ее: «Что делать? Что делать? Что делать?» Надо что-то делать, что-то решать, так больше не может продолжаться, или очень скоро она сойдет с ума. Ответ лежал на поверхности, и она его знала, но боялась даже думать об этом, и потому снова и снова мучительно искала менее болезненное решение… Назад возврата нет — у нее было достаточно времени, чтобы убедиться в этом, а сегодняшний вечер поставил заключительную точку в сомнениях. Так стоит ли цепляться за эфемерную надежду, которой никогда не суждено сбыться, и продолжать бесконечно унижаться и мучить себя?

Первые лучи солнца уже заглядывали в окно, освещая полутемную комнату. Из главной мечети, расположенной недалеко от дворца, доносились звуки азана… Подойдя к двери, ведущей в его спальню, Эми глубоко вдохнула, стукнула кулаком по двери и прислушалась. За ней было тихо…

Ей слишком тяжело далось это решение, о котором еще совсем недавно боялась даже думать. Казалось, что она этого не переживет, не вынесет, но после долгих и мучительных размышлений поняла, что не выживет, если оставит все как есть… просто зачахнет от безысходности и отчаяния.

— Фалах, открой дверь! — крикнула девушка и забарабанила по двери, но ничто не нарушало тишину за ней. — Ты слышишь меня… открой! — Снова стук, и снова тишина. — Черт возьми, Фалах, сейчас же открой дверь! — и снова забарабанила…

Через несколько минут послышался щелчок замка, и наконец дверь распахнулась. На пороге молча стоял Фалах с мокрой головой, влажное голое тело прикрывало только полотенце, повязанное на бедрах.

— Нам нужно с тобой поговорить, Фалах, — нервно выпалила Эми.

Бесшумно ступая босыми ногами, мужчина молча прошел вглубь своей спальни и повернулся к ней. Он молчал. Ей стоило немалых усилий перебороть себя, чтобы войти… Воспоминания о событиях прошлой ночи были еще слишком свежи, слишком глубоки и все еще болью отдавались в груди. Войти к нему значило разбередить и без того открытую, кровоточащую рану, а войти к нему и увидеть ее в его постели — сонной, счастливой, любимой — было еще больней…

Но выхода не было... Терпеть эту ужасную ситуацию, заложниками которой они оказались, уже не было никаких сил. Это был замкнутый круг, выход из которого был один — только разорвать и вырваться из него. Правда, вырваться без потерь, без крови, без боли не получалось: он слишком глубоко вошел в нее и уже давно стал ее частью… Но она была готова к этим жертвам и полна решимости покончить с адом, в котором пребывала все последнее время, чего бы это ни стоило… И шагнула вглубь.

Комната оказалась тщательно вычищенной от осколков после ее ночного демарша, и, к ее безмерному счастью, там не оказалось этой женщины. Они были одни.

— Так не может больше продолжаться, Фалах… Надо что-то решать.

— Что именно? — Он скрестил руки на груди и наблюдал за ней, стараясь держать себя в руках.

— То, что происходит между нами.

— Между нами уже давно ничего не происходит, если ты еще не успела этого заметить.

— Перестань разыгрывать из себя оскорбленную добродетель, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

— Среди нас двоих это только ты что-то разыгрываешь, а я молча жду, когда тебе это надоест и ты раскроешь наконец свое истинное лицо… А ты ничего… сильная девочка… держишься…

— Зачем ты это делаешь? Зачем ты пытаешься казаться хуже, чем ты есть на самом деле?

— Откуда тебе знать, какой я есть?

— Фалах, пожалуйста… перестань… Я же тебя знаю совсем другим… не этим монстром, каким ты себя выставляешь.

— Почему-то всем европейцам кажется, что вы знаете нас, арабов, лучше, чем мы знаем себя сами. Знаете наш менталитет, культуру, характеры… Но мы другие, мы такие, какие есть, со своими тараканами в голове, желаниями, традициями. Я тоже думал, что знаю тебя, что ты другая, не такая, какая ты есть, но… — Он замолчал, отвернулся к окну, постоял немного в задумчивости и продолжил: — Как видишь, мы оба ошиблись…

— Хватит… хватит… прекрати... я не могу больше слышать это… — Она подбежала к нему и стала бить его кулаками по груди. — Как достучаться до тебя? Как? Я тебе не изменяла… никогда не изменяла! Но как, как доказать тебе это? Как? Скажи мне, как? Я сделаю все, что ты скажешь, все, лишь бы ты мне поверил…

— Что за истерика? — Он схватил ее за руки, быстро развернул и прижал к себе спиной, чтобы успокоить, и на мгновение потерял над собой контроль.

Его девочка, такая горячая, сладкая, упругая… Прижимая ее к себе, он зарылся лицом в волосы, закрыл глаза от удовольствия. Сразу заныло где-то там, глубоко внутри. Какое же это счастье — даже просто вот так вот молча стоять и прижимать ее к себе… Как же ему не хватало этого! Эти мгновения счастья стоили целой жизни… Но это было всего на доли секунды. Он тут же взял себя в руки и оттолкнул ее от себя: — Правду скажи, и я поверю.

— А ведь тебе не нужна правда… и не была нужна... Я только сейчас это поняла… Ты получил что хотел, цель достигнута, теперь я для тебя — как лишний балласт, — произнесла она безжизненным голосом, ужаснувшись от внезапно осенившей ее правды... и выдавила из себя то, о чем боялась даже думать: — Отпусти меня…

Казалось, что никогда не сможет произнести это вслух, потому что расстаться с ним — все равно что обречь себя на вечные муки. Но она поняла, что находиться рядом и быть разделенной бесконечной пропастью еще мучительней и больней…

— Что?

— Зачем я тебе, нелюбимая, надоевшая? Отпусти.

— Что придумала на этот раз?

— Ничего нового… Ты обещал отпустить, когда наиграешься… Ты ведь наигрался уже и не знаешь, куда меня деть… Дай мне уйти… и я навсегда избавлю тебя от себя…

— Наигрался или нет — это мне решать, а ты должна молча ждать своей участи...

— Ты же обещал отпустить… Неужели откажешься от своих слов?

— Несложно догадаться, куда ты отправишься. По любовничку соскучилась? — криво усмехнулся мужчина. — Только сейчас ему совсем не до тебя.

— Благодаря тебе у меня нет любовника… ни семьи нет, ни мужа, ни дома, и ничего нет… Совсем ничего, слышишь? Ты всего меня лишил, но тебе и этого мало… Что тебе нужно, Фалах? Ты уже вычеркнул меня из своей жизни, я тебе не нужна, так объясни мне хотя бы, зачем ты держишь меня здесь?

— Хмм… — только хмыкнул он и промолчал.

— Давай простим друг друга и расстанемся. Дай мне уйти.

— Ты так старательно изображаешь из себя жертву… Перестань, Эми… тебе такая роль не к лицу…

— Сволочь… Какая же ты сволочь… Для тебя же нет ничего святого… Ни жалости, ни сострадания… зверь бесчувственный...

— Про святое заговорила? Шлюха… — Он грубо схватил ее за плечи и притянул к себе, жестко впился глазами в глаза. — Где была твоя святость, когда ты мне врала? Смотрела в глаза и врала... Говорила, что любишь, скрывая за красивыми словами свою лживую сущность… Ну… Говори!..

— Мне больно! — вскрикнула девушка, сжавшись и зажмурив глаза.

Только сейчас он заметил, как крепко сжимает ее плечи, и расслабил хватку… Ее лицо, бархатная кожа, нежные волосы, полураскрытые губы манили посильнее любого магнита. Ему стоило огромных усилий, чтобы не наброситься на них в жадном, грубом поцелуе и не зацеловать в кровь… Как же давно не видел ее так близко, совсем рядом, не прикасался к ней... Он зачарованно разглядывал ее, чувствуя, как горячие волны поднимаются откуда-то снизу и отдаются в мозг... тесемки ворота были развязаны и открывали его взору соблазнительную ложбинку между упругих грудей, которые высоко вздымались от каждого вдоха, притягивая его изголодавшийся мужской взгляд…

Нежный, едва заметный аромат тела и волос будил в нем откровенные желания, все его мужское естество бурно реагировало на близость с ней. Только сейчас он заметил, что стоит почти голый, с полотенцем на бедрах, рядом с любимой женщиной, от близости с которой сходил с ума… и снова до боли сжав ее плечи, из последних сил боролся с желанием сорвать с нее к черту платье и грубо оттрахать как последнюю шлюху, как она того и заслуживала… чтобы визжала от боли, валялась в ногах, вымаливала прощение… Чтобы заплатила и за «хабибти», и за «навечно твой С», и за измены, и за мерзкую ложь, чтобы испытала хоть каплю той боли, которую испытывал сам, умирая от ревности… Стиснув зубы, он боролся с самим собой и ураганом, бушевавшим в нем, чтобы не поддаться искушению…

— Иди, и не дай Аллах тебе еще раз попасться мне на глаза, или я за себя не отвечаю, — процедил он сквозь зубы.

— Зачем ты держишь меня здесь, если даже видеть не хочешь? Чтобы отомстить? Заставить платить? — Напрасно Эми пыталась найти в его до боли любимом лице хоть каплю тепла, сострадания — оно оставалось холодным, даже надменным. — Я уже заплатила сполна. Твое безразличие страшнее любой пытки… Прошу тебя, дай мне уйти.

— И куда ты собралась?

— Какое теперь это имеет значение?

— Ты ведь знаешь, куда отправляются бывшие наложницы эмира…

— Мне уже все равно, лишь бы подальше от тебя, — устало выговорила девушка.

— Ну вот… уже честнее.

— Хватит… Хватит… Хватит… Это невыносимо… Я так больше не выдержу… — Мужчина напряженно молчал. — Отпусти меня…

— Отпустить? — Сделав над собой усилие, он разжал наконец руки. Вскрикнув от неожиданности, ее обмякшее тело опустилось на пол. Она подняла на него полные горечи глаза и столкнулась с его пренебрежительным взглядом.

— Теперь там твое место… в ногах, — презрительно произнес он. — Большего ты не достойна.

— Женщина в ногах… мечта любого мужчины, — грустно произнесла Эми.

— Нет, хабибти… Я мечтал совсем о другом… Я слишком высоко вознес тебя, но успех вскружил тебе голову. — И презрительно добавил: — Не рассчитывай на большее, не заслужила.

Оставив ее на полу, мужчина неторопливо отправился в гардеробную комнату, давая ей понять, что разговор окончен, говорить им больше не о чем… Всесильный эмир, как всегда, поставил заключительную точку.

— Фалах!.. — крикнула Эми вслед, не веря своим глазам, что он действительно уходит. — Не уходи, прошу тебя… мы ведь не договорили с тобой… Речь идет о моей жизни!

— Иди… Нам больше не о чем говорить… — Он даже не обернулся.

— Фалах… Пожалуйста... Услышь меня... Ты не можешь вот так уйти! — Он не отреагировал.

Эми в панике вскочила с места… Сволочь… Каждый день, каждую минуту, каждую секунду он убивает ее своим равнодушием, высокомерием, нелюбовью… тешит свое самолюбие, видя, как она страдает… и ему все мало… мало... На глаза попала небольшая фарфоровая ваза, стоявшая на столе.

— Ненавижу тебя, сволочь… Ненавижу! Лучше бы никогда тебя не знать! — в отчаянии крикнула она и, схватив ее, со всей силы кинула ему вслед…

Ваза пролетела мимо него и с грохотом ударилась об стену, осколки разлетелись по всей комнате… Только сейчас до нее дошло, что она сделала, и, закрыв ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, она глазами, полными ужаса, уставилась на эмира.

Он остановился...

— Ты не успокоишься, пока не разнесешь тут все к черту, — сказал негромко и медленно повернулся к ней. По щеке стекала тоненькая струйка крови — возможно, это осколок вазы отлетел от стены и вонзился в кожу. Он коснулся ладонью щеки. Заметил на пальцах кровь. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, на лицо как будто легла тень, а черные глаза еще потемнели и стали непроницаемыми.

Эми в ужасе отпрянула и, сделав пару шагов назад, уперлась в стол и застыла как овца на заклании, наблюдая за тем, как он стремительно приближается.

— Фалах, — прошептала одними губами, чувствуя, как тело перестало слушаться.

— Я предупреждал тебя держаться от меня подальше, — хрипло произнес он и провел пальцами по ее лицу, оставив на нежной белой коже следы своей крови. Все было совсем как тогда, на охоте, но с одной лишь небольшой разницей… тогда они любили друг друга, а сейчас были готовы друг друга убить...

Она не успела опомниться, как он схватился за вырез ее платья и рывком разорвал… Перед глазами предстали аппетитные полушария с торчащими сосками. Он набросился как голодный зверь на добычу, зарылся в них лицом и стал жадно целовать, глубоко всасывая упругие соски и до боли кусая их… Эми шумно выдохнула от волны удовольствия, мгновенно захлестнувшей ее, и уже не понимала, что происходит вокруг — то ли это был всплеск любви, а то ли ненависти… Все смешалось, опьяняло, кружило голову, что-то горячее пульсировало внизу живота… Как же давно он не прикасался к ней, и как же она страстно мечтала об этом…

Мужчина резко смахнул со стола на пол все, что было на нем... Развернул девушку и повалил лицом на стол. Она не сопротивлялась, наоборот — только этого ждала… Сорвал с бедер полотенце и отшвырнул в сторону, продемонстрировав свое возбуждение во всем объеме... и, пристроившись сзади, резко раздвинул ее бедра… Ему стоило немалых усилий остановиться и удержать себя от грубого, жесткого вторжения… Небрежно провел пальцами снизу вверх между ягодиц… пальцы скользнули вдоль горячих влажных складочек… Гнев мгновенно охватил его.

— Сучка похотливая… Уже потекла… Снова он в твоих влажных фантазиях? — процедил презрительно, схватив за волосы и наклонившись к ее лицу. Взвизгнув, она попыталась подняться, но он придавил ее к столу. — А может, тебе все равно, перед кем раздвигать ноги? Шармута… выметайся, и чтоб я тебя больше не видел…

***

Эми стояла перед зеркалом в легком шелковом халате с запахом и, собрав волосы в хвост, связывала их лентой. Она уже собиралась ложиться спать, когда дверь из спальни эмира с грохотом распахнулась настежь и на пороге появился он сам. Вскрикнув от неожиданности, она так и застыла на месте, прикованная его острым взглядом, в котором не было ни капли тепла и который не обещал ей ничего хорошего...

После такой эмоциональной встряски сегодня, во время встречи с ним, она весь день пребывала под гнетущим впечатлением и совсем не рассчитывала увидеть его так скоро… И, затаив дыхание, смотрела на него во все глаза, нисколько не сомневаясь в том, что в его нынешнем состоянии он способен на все...

Криво усмехнувшись, мужчина шагнул в комнату и с силой, громко захлопнул дверь.

Властный эмир Хафрака… Он стоял перед ней в мятой белой рубашке поверх темных брюк для верховой езды, расстегнутой нараспашку, открывавшей взору его крепкую мускулистую грудь, покрытую мелкими черными завитками волос и глубокими шрамами, которые она так любила гладить и целовать… Взлохмаченные волнистые волосы, в которые хотелось запустить пальцы и мягко пригладить, торчали в разные стороны… Глаза смотрели в упор и угрожающе блестели… На лице — кривая ухмылка. Это был какой-то чужой и незнакомый ей Фалах, от которого исходила звериная угроза и намерения которого не оставляли никаких сомнений… Эми никогда его таким не видела и напряглась от дурных предчувствий…

— Ты, конечно, не ждала гостей, — произнес он иронично и медленно направился к ней. Она не могла не заметить, что он слегка пошатывался и выглядел не совсем адекватным. — Ведь Салех сейчас очень далеко, да и занят своей юной женой… — Он выдержал многозначительную паузу, а затем продолжил: — И никак не смог бы нанести тебе визит вежливости…

Сделав несколько шагов, он остановился.

Сердце громко забилось от смешанных, двойственных чувств. В душе зародился огонек надежды… Может, она сумела оживить в нем сегодня хоть какие-то чувства, которые, как казалось, безнадежно угасли… А может быть, это страх потерять ее, когда она попросила его отпустить… Но внутренний голос безжалостно твердил, что после всего того, что она наговорила ему сегодня, ничего хорошего ее не ждет… Уже ничего не будет как прежде… Все хорошее осталось в прошлом… И он пришел не отдать… Наоборот — забрать последнее…

— Что притихла? Еще утром ты была куда смелее и разговорчивее, — зло процедил он, сверкая глазами… и неминуемо приближался…

Когда его устрашающее лицо уже было совсем близко, она медленно попятилась назад и, не отводя испуганных глаз, негромко произнесла:

— Рада видеть тебя, мой повелитель… Да хранит тебя Аллах. — И опустила голову, как того требовал этикет… Голос дрогнул… Но, сделав несколько шагов, она уперлась спиной в стену.

— Хочешь разжалобить меня своей фальшивой покорностью? — усмехнулся он, наблюдая за ней… Холодный бесстрастный взгляд парализовал сознание, лишал последних остатков воли и подавлял в ней все признаки внутреннего протеста. Она так и застыла у стены, как жертвенный агнец, ожидая своей участи и стараясь скрыть дрожь в руках.

Несколько неторопливых шагов... и его большая ладонь грубо прижала ее за шею к стене… Пронизывая глазами насквозь, он прошептал в самое ухо, касаясь его губами:

— Скажи мне, а как ты меня ненавидишь? — вкрадчиво, почти ласково, с плохо скрываемой угрозой… В нос ударил запах спиртного. — Насколько сильно? Покажи мне… Ну!..

— Фалах, что ты делаешь?

— Моя верная, честная девочка… Хмм... — хмыкнул он, брезгливо скривив губы. — Не уходи от ответа… Отвечай, когда спрашиваю! — жестко потребовал он.

— Пожалуйста, не надо… — прошептала она с мольбой в голосе и протянула к нему руки. — Давай спокойно поговорим. — Но знала, что «спокойно» снова не получится...

Взявшись за ленту, которой были стянуты волосы, он медленно, двумя пальцами потянул за край. Узелок легко развязался, и волосы каскадом упали на плечи. Внимательно присмотревшись к красивому, слегка растерянному лицу, он кончиками пальцев коснулся ее губ.

— Я всегда знал, что ты ненавидела меня… Что с самого первого дня видела во мне зверя… грубого, жестокого зверя... Но эти сладкие губы, — он стал грубо водить по ним, растягивая их, — эти похотливые, лживые губы говорили мне об обратном! — И, сверля ее взглядом, зарычал: — Зачем ты врала мне? Зачем? Говорила, что любишь… Зачем? Тебе же ничего не угрожало...

— Я всегда была честна с тобой… Да, я ненавидела тебя, но страх перед неизвестностью и желание выжить и когда-нибудь вернуться на родину бросили меня к твоим ногам... Я была готова на все ради этого… Ты это и сам знаешь. Я не скрывала этого от тебя. Так было только в начале, а потом… — Подняв глаза, она с нежностью посмотрела на него. — Потом я полюбила тебя… полюбила по-настоящему… как никого никогда не любила… Ты же и сам знаешь об этом, зачем ты меня мучаешь? — И она протянула к нему руку, но он жестко схватил ее и отвел за спину, не дав ей прикоснуться к себе.

— Сука… Ты и сейчас мне врешь… Каждый раз, когда мой член долбил тебя, извивалась подо мной, как змея… стонала от страсти… и мечтала о нем… О НЕМ! Представляла ЕГО на моем месте… Шлюха похотливая! — Ревность разъедала его изнутри, когда он думал об этом… выворачивала душу наизнанку... а не думать не мог… Эта картина все время стояла перед глазами: его Аюни в объятиях Салеха — и будила в нем единственное желание: сомкнуть свои крепкие руки на ее тонкой шее...

— Ты ведь знаешь, что это не так… Неужели тебе доставляет удовольствие унижать меня? — крикнула Эми от отчаяния.

— Унижать? Хмм.. — хмыкнул он, скривив губы. — И это ты говоришь об этом? Ты сама себя унизила, когда легла под нас обоих, — процедил он сквозь зубы… И, чтобы уже прекратить разговоры, сжал ее затылок и надавил большим пальцем на ее полураскрытые губы, заставляя замолчать… а затем его пальцы медленно прошлись по изгибу ее тонкой шеи и плавно спустились вниз, на поясок халата… на несколько секунд задержались на нем… И вдруг он резко сорвал его. Полы легкого халата раскрылись, тонкая ткань скользнула по коже и опустилась у ног…

— Он тебе уже не понадобится, — хрипло выдохнул он, встретившись с ее испуганными глазами...

Перед ее мысленным взором все еще стояла унизительная сцена, от которой она никак не могла оправиться: как Фалах уложил ее, голую, возбужденную, на стол. Она ждала этой минуты больше месяца, сходила с ума, мучилась, горела от желания, а он презрительно скривился, оскорбил ее в очередной раз и ушел, не притронувшись… Она будет бороться, но не позволит ему так с собой обращаться.

Он почти набросился на нее с приглушенным рычанием, зарылся лицом в ее грудь и, шепча непристойности, стал покрывать жадными, горячими поцелуями ее тело. Упершись в него руками, она всеми силами пыталась отбиться. Спустя несколько минут он с трудом отстранился от нее и, легко сломив сопротивление, резко развернул спиной к себе… Навалившись всем телом, грубо вжал ее в стену, удерживая рукой за талию. Другой рукой стал быстро расстегивать брюки.

— Фалах… нет… нет… — закричала она, сопротивляясь и пытаясь вырваться.

— Почему нет? — рявкнул он, усмехнувшись. — Может, ТЫ мне не дашь?

— Остановись…. Пожалуйста… Нет… Я не хочу вот так… — взмолилась Эми, все еще вырываясь.

— Как?

— Мы же не дикие звери…

— Неет… зверь тут только я… а ты… ты моя вещь… собственность… или забыла уже? Могу трахать тебя как хочу и когда захочу, — процедил мужчина прямо в ухо и, подавляя ее сопротивление, резко просунул руку ей между ног, пальцами вошел в нее…

Рвано вздохнув, девушка замерла, крепко зажатая между ним и стеной… она была такой горячей и влажной внутри, а ее чувственное тело — слишком близко, слишком рядом… Еще с утра, когда Эми, как смертоносная фурия, ворвалась к нему — чертовски сексуальная и соблазнительная, в шелковой тоненькой тунике на голое тело, — возбужденный и голодный зверь внутри него разбушевался, все метал и крушил и никак не мог успокоиться… а теперь, наконец дорвавшись до нее, требовал удовлетворения. Его ласки стали умелыми и нежными, какими были еще совсем недавно… он умел обращаться с женщинами как в постели, так и в жизни, и только эта чертова девица выпадала из всех его правил… А спустя мгновение он резко зажал ее промежность рукой, заставив ее вскрикнуть и напрячься... и хрипло произнес, касаясь губами уха:

— Пока я жив, здесь будет только мой член… Ты слышишь меня? Только мой... Запомни это и не дай Аллах тебе еще раз меня обмануть… Не дай Аллах... — И уперся возбужденным членом прямо ей между ягодиц, собираясь уже войти в нее.

Взвизгнув, она все-таки вырвалась и повернулась к нему лицом:

— Фалах… Остановись! — произнесла она, упираясь руками ему в грудь. — Нам обоим сейчас тяжело, но, взяв меня силой, тебе не станет легче.

— Силой? — Он криво усмехнулся. — Я говорил тебе, что не беру силой то, что и так принадлежит мне… Тебе напомнить? Я ведь тебя ни к чему не принуждал. Ты сама по своей воле легла под меня, предварительно сторговавшись как заправская шлюха... так что, будь добра, выполняй свою работу.

— Зачем ты так? Мы же любили друг друга… Не опошляй хотя бы память о нас… — в отчаянии взмолилась она, пытаясь найти в его лице хоть каплю сострадания.

— НАС нет и не было никогда… Была ложь, разбавленная сексом, хотя должен сознаться, ты еще та шармута… тебе и в том, и в другом нет равных. — Его снова передернуло при мысли об Эми в объятиях Салеха.

— Неправда… В тебе говорит уязвленное самолюбие, Фалах… Ты не заставишь меня поверить, что наши отношения ничего не значили для тебя.

— Мне надоела эта болтовня! — Мужчина в нетерпении сорвал с себя рубашку и отбросил в сторону, его колом стоящее достоинство говорило само за себя…

— Потом тебе будет стыдно за все, что ты творишь, — с горечью произнесла она. — Но будет поздно...

— Плевать! — рявкнул он и толкнул ее на кровать.

Не сводя с нее горящих глаз, он угрожающе навис над ней и наметанным глазом успел заметить, что ее беззащитность и хрупкость возбуждают похлеще любых приемов самой коварной соблазнительницы… И почувствовал, как бурно его зверь реагирует на нее... Наивная девочка… она все еще сопротивлялась, отталкивала его, пыталась отползти, вскочить, свести ноги вместе, не понимая, что этим еще больше распаляла и без того возбужденного до предела мужчину — настолько, что он уже перестал контролировать себя… Резко прижал девушку к кровати, надавив рукой на плечо, коленом грубо развел ее ноги в стороны и всей своей массой обрушился на нее.

Как же она мечтала снова оказаться в его объятиях! Тело горело как свеча от одной только мысли о нем. Она сходила с ума в одиночестве от неуемной тоски по нему, просыпалась среди ночи в слабой надежде увидеть его рядом, прижаться к нему, отдать ему всю свою любовь и нежность, отдаться его сильным, умелым рукам, позволяя ему любить себя… А теперь смотрела на него и не узнавала...

— Мы всю жизнь с тобой будем жалеть, что позволили амбициям и глупой ревности разрушить все, что у нас было...

— Единственное, о чем я буду жалеть, — что не придушил тебя в тот день, когда ты сбежала к нему… а простил и поверил тебе, — зло отпарировал он и жестко, сильным толчком вошел в нее…

Его хриплый стон смешался с женским криком, который, как щелчок пальцев гипнотизера, выводящий пациента из транса, снял пелену с его глаз и заставил мужчину остановиться... Этот крик был скорее от обиды и душевной боли, чем от физической. Эми просто лежала, не сопротивляясь и не прикрываясь, и отрешенно смотрела в пустоту...

— Что с тобой? Продолжай... — Она подняла на него полный горечи взгляд. — Ты же не просто так пришел... решил напоследок сломать меня, унизить, поставить наивную дуру на место… Ну давай… бери… ломай… насилуй... вполне себе логическое завершение отношений с зарвавшейся наложницей… — Видеть его уже не было сил. Закрыв глаза, она повернулась лицом к стене.

Алкоголь в его крови постепенно выветривался, неторопливо освобождая затуманенный мозг и приводя его в чувство. Сжав кулаки до боли, до хруста в костях и замерев, он несколько мучительно долгих минут, тяжело дыша, внимательно разглядывал ее, как будто видел в первый раз. Самая желанная женщина в его жизни — хрупкая, отрешенная, она неподвижно лежала под ним, уже отчаявшись остановить его и наконец осознав, что обречена… Как же давно он не видел ее в такой соблазнительной позе под собой… но его руки, губы, язык помнили каждый изгиб, каждую выпуклость ее чувственного тела и возбуждали в нем похоть и плотские желания.

Каждую ночь его ублажали роскошные наложницы, лучшие женщины его гарема, а иногда сразу несколько. Он имел их грубо, жестко, с откровенной злостью, пытаясь хоть как-то забыться… освободиться от Аюни. Но ни одна из них не смогла хоть ненадолго занять ее место ни в его постели, ни в сердце. Все его мысли были заняты только ей.

Коснувшись губами тоненькой вены, едва заметно пульсирующей на ее изящной шее, он повернул к себе ее лицо. Целую вечность он держался на расстоянии, не позволяя себе приблизиться к ней, не в силах простить измену и наказывая себя… но уже не мог больше сдерживаться и голодными, страстными поцелуями стал покрывать ее закрытые глаза, лоб, щеки, шею… грубо завладев ее ..губами, слился с ней в страстном поцелуе... а его возбужденный член уперся ей в бедро. Искра надежды с новой силой зажглась в ее истосковавшемся сердце... она знала, она верила, что все, что он тут наговорил, было сказано в порыве сумасшедшей ревности и под воздействием алкоголя… а на самом деле он любит ее, она нужна ему, и раз он сумел остановиться, то не все еще потеряно, и у них все еще впереди.

Его поцелуи были слишком жадными, жаркими, откровенными, обжигающими нежную кожу от каждого прикосновения, оставляя за собой горячие влажные следы. Его истосковавшиеся руки бесстыдно блуждали по ее таким аппетитным, желанным формам, не оставляя без внимания ни миллиметра разгоряченного женского тела, которое мгновенно отзывалось на все его ласки…

— Ты завладела моим рассудком… вонзилась под кожу и прокралась в сердце, — едва слышно шептали его губы, жарко целуя ее истосковавшееся тело. — Сука… и откуда ты взялась на мою голову…

Широко раздвинув ее ноги, несколько секунд восхищенно разглядывал ее сокровенность, целую вечность скрытую от него… и накрыв своей большой ладонью, мягко погладил, едва заметно надавливая, и слегка похлопал по ней, с удовольствием отмечая, как мгновенно ее тело реагирует на его прикосновения… Он довольно улыбнулся и с хриплым рычанием коснулся губами, лизнул языком пульсирующую, горячую, влажную поверхность… едва касаясь кончиками пальцев, раскрыл ее налитые половые губы и вошел языком в ее самые потаенные глубины…

Как будто раскаленная лава потекла по заледенелым венам девушки, заставив ее гореть и светиться изнутри… тело, как оголенный провод, искрилось от любого прикосновения, а помутневший рассудок перестал воспринимать действительность.

Тяжело дыша, девушка обеими руками прижимала голову любимого к своему лону, которое уже мощно пульсировало и отправляло жаркие импульсы во все нервные окончания своего изнывающего от желания тела… а спустя мгновения он почувствовал ее возбуждение на своем языке… вкус и запах которого сводили с ума и которые, как бы он ни старался, так и не смог вытравить из своей памяти…

Томный, протяжный девичий стон разрезал наэлектризованную, полную страсти и похоти тишину ночи. Мужчине все было понятно без слов, его дикий рык стал ответом на огромные, потемневшие от страсти глаза, сиявшие таким знакомым дьявольским блеском и в упор смотревшие на него… они напоминали бездну, обещавшую все земные наслаждения, взятые вместе, и в которую ему отчаянно хотелось нырнуть.

Сорвав с ее губ горячий поцелуй, он, не сдерживаясь, решительно вошел в нее до упора… их стоны смешались… и остановился, наслаждаясь нереальными ощущениями… всего на секунду… а потом начал уверенными, мощными толчками долбить ее…

Эми только хрипло стонала, возбужденная до предела и охваченная диким, необузданным желанием... Движения его были сильными и выверенными… он не пытался быть нежным и ласковым, не заглядывал с любовью в глаза… это не было сексуальной игрой мужчины с единственной целью доставить удовольствие своей женщине… НЕТ… Им обоим сейчас было нужно совсем другое… это была битва двух изголодавшихся друг по другу людей… разгоряченных, жарких, понимающих друг друга с полувзгляда, с полушепота, с легкого прикосновения… которые, слившись в бешеном экстазе, хотели не отдать, а отобрать друг у друга все то, о чем мечтали целую вечность разлуки, о чем жаждали, проснувшись среди ночи и, вспоминая жаркие объятия, безвозвратно оставшиеся в прошлом, терлись щекой о холодную подушку рядом и теряли сон… Сейчас было главным выплеснуть все, что накопилось за этот долгий срок и жгло их изнутри… все обиды и непонимания, слезы, злость, ревность, боль, ненависть, страдания… и получить наконец долгожданное освобождение...

Снова и снова он мощно входил в нее до упора… грубо, жестко, сильно, как того требовало все его естество... как будто стремился вытравить из нее все упоминания о другом мужчине… и точно так же, как самец метит свою территорию, навсегда застолбить это место за собой… И видя то, как Эми целиком, безрассудно отдавалась во власть его рук, губ, тела, вцепившись пальцами в его плечи... понимал, что как самка во время любовной схватки покоряется своему самцу, так и она признала за ним право лидера, без остатка растворившись в нем...

С каждым новым толчком его напор увеличивался, а темп убыстрялся... все быстрее… быстрее... Рассудок заволокло от сумасшедших ощущений… и только напряженные до предела тела… учащенное шумное дыхание… громкое биение сердец как одно на двоих… хриплые стоны... говорили о приближающейся кульминации… они слишком хорошо чувствовали друг друга и понимали... еще... еще раз… еще… и с громким стоном последний толчок… наконец наступило долгожданное освобождение… его все еще напряженный член с силой упирался в стенку ее влагалища, заполняя ее изнутри горячей влагой и разливаясь по всему телу теплой расслабляющей волной… все еще как натянутая струна, она принимала его влагу в себя, впитывала все до последней капли, все еще ощущая последние судороги своих мышц, обнимающих его уже расслабляющееся достоинство, и его последние судорожные движения в ней… Последнее, что осталось в ее помутневшем сознании, — это то, как они, крепко обнявшись и шумно дыша, медленно возвращались назад… на землю...