Глава 5

Уже прошло дней десять, как Эми прибыла в Аль-Шамию и поселилась в небольшом двухэтажном доме, расположенном рядом со дворцом, огороженном со всех сторон надежной каменной стеной, и с садом из нескольких десятков финиковых пальм. Дом был довольно уютным и красивым и, по меркам Аль-Шамии, обставлен совсем уж по-королевски. Конечно, между провинцией и столицей была огромная пропасть: это был небольшой городок, в котором все друг друга знали, а сплетни и новости распространялись со скоростью звука.

Эми очень скучала, сходила с ума, но старалась держаться. Запретила себе думать о Фалахе и даже вспоминать о прошлом. В доме были книги, немного, но все равно она была рада, и потому чаще всего, когда позволяла погода и не сильно пекло солнце, сидела в саду на лавочке, сплетенной из пальмовых листьев, и читала. Только была одна причина, которая очень беспокоила ее. В последнее время девушка чувствовала себя неважно, ее все время подташнивало, а иногда даже вырывало, но она считала, что, возможно, это связано со сменой пищи, а может быть, просто отравилась… ну или шла акклиматизация, поэтому старалась не думать об этом.

Дворец в Аль-Шамии был большим двухэтажным зданием, в одном крыле которого проживал наместник эмира со своей семьей и его администрация. Во втором крыле располагался гарем, в котором проживали все отставные наложницы эмира, сосланные из столицы.

Когда караван прибыл до пункта назначения, то Эми была шокирована осведомленностью местных жителей о жизни обитателей дворца в столице, а в особенности — о личной жизни эмира и его наложницах. А сама Эми, как оказалось, была самой известной и самой загадочной женщиной во всем Хафраке, о которой знали все, и знали все, что было с ней связано, даже вплоть до того, сколько ночей провел в ее спальне эмир, и все, что касалось их отношений.

Вся Аль-Шамия была осведомлена о ее приезде, и каждый ее житель втайне мечтал увидеть хоть краем глаза такую легендарную женщину.

Уже на второй день она была приглашена на ужин женой наместника, мечтавшей лично познакомиться с ней, а заодно узнать из первых уст все последние сплетни и новости в столице, а желательно — во дворце.

Она считалась законодательницей моды в Аль-Шамии и потому хотела знать, что нового носят сейчас в столице, из каких тканей шьются наряды и каким цветам отдают предпочтения. Эми старалась как можно подробнее рассказать о моде и столичных модницах, но, как оказалось по ходу разговора, женщину больше всего интересовали отношения Эмилии с повелителем и причина, приведшая в конечном итоге к разрыву таких громких, скандальных отношений, о которых знают и говорят на всем Аравийском полуострове. Но, не услышав ничего, была глубоко разочарована. Она рассказала Эми о жизни в их городке, его жителях, последних событиях, и женщины расстались в теплых отношениях, пообещав почаще встречаться.

Через несколько дней ее пригласили на званый обед в гарем. Его обитательницам не терпелось наконец познакомиться с ней. Она все бы отдала, только чтобы отказаться от этого приглашения: знала, что окажется под перекрестным огнем экс-возлюбленных, сотни вопросов. Что каждое ее слово будет по-своему интерпретировано, распространено и доведено вплоть до столичного дворца, а значит — и до эмира. Что ни один ее взгляд, вздох, движение не останется без внимания и будет еще долго обсуждаться за спиной… но отказаться не было возможности. Это все-таки первый визит, и предстояло познакомиться с ее обитательницами, а значит, она не сможет отказать главной смотрительнице гарема, и она согласилась.

Все оказалось в точности как и предполагала Эми. Они все смотрели на нее как на диковинку, разглядывали, изучали и подмечали все: как одета, как держится, как говорит, как движется… и вообще ничего не упускалось из вида. Они мечтали ее увидеть, чтобы понять, что же такого...— ...необычного есть в этой женщине, чего нет в них самих, чем она сумела привлечь к себе внимание повелителя, втайне завидуя ее успеху и в глубине души ненавидя ее и злорадствуя ее отставке, охлаждению эмира к ней.

Создавалось впечатление, что они с удовольствием общались, просили почаще заглядывать к ним в гости, на чай или кофе, казались очень дружелюбными, хотя в этом не было ничего странного… им нечего было делить… Точно так же, как нечего было терять, все и так уже было потеряно.

Но Эми чувствовала, что дружелюбность была только видимостью, такой красивой, фальшивой ширмой для отвода глаз, для прикрытия своих истинных чувств… на самом деле каждая мечтала в глубине души вернуться назад, во дворец Хафрака, и считала остальных своими конкурентками. А все вместе с плохо скрываемой неприязнью смотрели на Эми, потому что она была им чужой, ненавистной, и все были уверены, что между этой белой женщиной и эмиром не все так ясно и понятно, и еще неизвестно, как все обернется в будущем.

— Я не знала, что здесь так мало наложниц. Во всяком случае, я слышала о многих женщинах эмира, покинувших его гарем во дворце, — девушка с удивлением обнаружила, что их было всего восемь женщин.

— Ничего удивительного… — вступила в разговор главная смотрительница Лубна, старая женщина со следами былой красоты на лице, в строгом бархатном платье вишневого цвета, с шелковой шейлой (араб. женск. шарф для головы) в тон. — Несмотря на слепую любовь к своему господину, женщины становятся весьма прагматичными в тот самый ответственный момент, когда их будущее находится в их руках, и делают выбор в пользу семьи.

— Простите… Я не совсем понимаю, о чем Вы говорите...

— А разве у тебя не было выбора? Он есть у всех отлученных, — темные бесстрастные глаза внимательно изучали лицо девушки.

— Какого выбора? — удивленно произнесла Эми.

— Эмир не предлагал тебе в мужья одного из своих воинов? Он всегда так делает.

— Нет, — теперь уже пришло время удивляться всем женщинам.

— Что же ты такого страшного натворила, Эмилия? Чем ты разгневала эмира? Почему он так жестоко обошелся с тобой? Это совсем не в его правилах. Видать, ты сильно его разозлила, — торжествующе заговорила женщина, не в силах понять, почему в таком случае эмир поселил ее отдельно, в просторные хоромы, как королеву, со своей собственной прислугой и охраной… и за что уже заранее возненавидела ее.

— Это решение повелителя, и я не в праве его обсуждать с кем бы то ни было или осуждать, — все с любопытством разглядывали ее в надежде услышать хоть что-нибудь о нашумевшей истории любви их повелителя и этой белой женщины, о которой говорили все, но больше всего их волновала причина, заставившая его отказаться от нее...

— Это, конечно, странно, — тут же отпарировала Лубна. — Повелитель очень трепетно относится к своим женщинам и не желает им одинокой, тоскливой старости, и потому у наложницы всегда есть выбор — выйти замуж за мужчину, которого эмир выберет ей в мужья, а это обычно один из его воинов, или убраться в Аль-Шамию.

— И что? Как на это реагируют женщины?

— По-разному… но чаще всего соглашаются. Создают семьи, рожают детей и счастливы. А есть и такие, — с иронией произнесла женщина и обвела глазами собеседниц за столом, — которые не теряют надежды вернуться во дворец и отказываются от замужества.

Эми сразу обратила внимание, что все они были ухоженными, с макияжем на лицах, в роскошных платьях, с дорогими украшениями, делающие все, чтобы не потерять свою красоту до долгожданной минуты.

— Что плохого в том, что они мечтают вернуться назад? — смело выразила свое мнение Эми, чувствуя, что та пытается задеть несчастных женщин.

— Ничего плохого, если он, конечно, вернет их назад… А если нет? То это риск остаться на всю жизнь одной. Как тебе такая перспектива?

— Но если есть хоть один единственный шанс, то зачем же сразу отказываться от мечты?

— От мечты вернуться к нему в постель? Или все-таки во дворец, включая все прелести дворцовой жизни? Или, может, есть еще какая причина? — небрежно бросила женщина, которая всякого навидалась и наслышалась за долгие годы от неудачниц, которые не сумели удержать внимание эмира и были сосланы из столицы.

— От мечты снова оказаться его любимой женщиной, — не сдавалась Эми.

— То есть чтобы снова подняться на самую большую высоту?

— Чтобы снова почувствовать себя счастливой, живой. Разве это преступление? Разве это повод для упреков?

— Преступление? Хмм… Ну, конечно же нет, — криво усмехнулась Лубна и смерила ее презрительным взглядом. — Но, как показывает практика, нет такой высоты, даже самой заоблачной, которая страховала бы от падения вниз… причем на самое дно… Только мало кто из женщин в состоянии эйфории помнит об этом, потому и падение оказывается слишком неожиданным и болезненным… и не каждая в состоянии с достоинством справиться с ним и оправиться от него.

Эми и не сомневалась в том, что Лубна говорит именно о ней, и в том, что ей все время будут напоминать об этом.

— Судя по тому, что все здоровы и прекрасно выглядят, — Эми вскользь прошлась взглядом по всем присутствующим, — значит, как-то находят в себе силы, чтобы не отчаиваться и продолжать жить.

— Не надо говорить от лица всех бывших наложниц эмира, — вступила в разговор молодая, красивая женщина с загадочной полуулыбкой на лице и торжествующим блеском в глазах. — У нас на Востоке говорят: «Можно увести мужчину от жены, от любовницы, но невозможно от любимой женщины». Но так как сейчас, как всем известно, сердце эмира свободно, то у каждой из нас есть шанс вернуться назад и занять место в его сердце, только не у тебя... Поэтому не надо нас защищать или жалеть, оставь эту жалость для себя… тебе она нужнее…

Казалось, что она мечтала о том, чтобы высказать этой ненавистной чужестранке все, что накопилось на душе от каждой подслушанной новости, сплетни, слухов о белой загадочной женщине, сумевшей очаровать эмира и заставившей его потерять голову от любви к ней. Наконец высказавшись, женщина надменно уставилась на Эми, показывая всем своим видом, что она жалкая неудачница, не сумевшая удержаться на своем высоком положении, и совсем не ровня ей… не ровня им всем, сидящим за этим столом.

От внимания девушки не укрылось, как мгновенно выпрямились спины у экс-возлюбленных и на их лицах засияли торжествующие улыбки. Они уже не испытывали перед ней пиетета, как перед самой знаменитой женщиной эмира Хафрака, которую в любой момент он мог вернуть назад, в свою постель... как было еще совсем недавно, когда с придыханием говорили о ней и мечтали хотя бы краем глаза взглянуть на нее… Теперь она перестала представлять для них интерес, наоборот, появилось высокомерие, брезгливость, злорадство… Она уже не была для них конкуренткой, только жалкой брошенкой, которую повелитель выбросил без сожаления, не дав даже иллюзорного шанса на счастье с другим мужчиной. Она не стоила их высокого внимания, и они не собирались впускать ее в свой узкий круг, чего не преминули ей тут же продемонстрировать.

***

Весь Аль-Шамийский дворец знал обо всем, что происходило в столице, в особенности во дворец Хафрака, они просто жили этими новостями и сплетнями. Каждый день служанки рассказывали и обсуждали со своей госпожой все последние новости… Девушку они не особо интересовали, но все слушала в надежде услышать хоть что-нибудь об эмире, хоть маломальскую новость, хоть маленькую весточку, хоть слово… но ничего. Она спрашивала напрямую о нем, но служанки отвечали, что ничего нового о нем нет… И Эми настойчиво внушала себе, что отсутствие плохих новостей, возможно, и есть хорошая новость.

Но как бы она ни старалась отгонять от себя мысли о Фалахе и не думать о нем, все равно не получалось… все мысли плавно переходили к нему, и она снова начинала мучительно искать в себе причину их разрыва, и снова мучилась, страдала, тосковала…

Однажды, сидя на лавочке в саду, она случайно подслушала разговор своей служанки со своей товаркой из дворца, они все тесно общались друг с другом…

— Оо… говорят, она очень красивая.

— Да?

— Да… А еще говорят, что очень спокойная, покорная, слова поперек не скажет эмиру. Он очень доволен ею, одаривает подарками.

— Все равно это ненадолго, очень скоро она ему надоест.

— Почему ты так думаешь? Говорят, у них такая любовь, он все свободное время проводит с ней, думаю, это надолго.

— Потому что и эту сильно любил, и что? Как только надоела, то сразу выбросил как ненужную вещь. И где она теперь? Вон, страдает целыми днями…

— Нет, я все равно верю, что она задержится надолго. Даже говорят, что эмир очень изменился… давно не видели его таким счастливым.

— С каждой новой фавориткой то же самое… ничего нового…

Эми слушала и не могла поверить: у Фалаха новая фаворитка… у него уже новая любовь… Как такое могло быть? Прошло ведь совсем немного времени… всего чуть-чуть… а у него уже другая… Девушка все еще верила, что ее приезд в эту глушь — это случайное недоразумение, которое очень скоро прояснится, он поймет, что был неправ, и все станет как прежде. Верила до самой последней минуты, хотя сама себе не сознавалась в этом, но верила, надеялась и ждала… каждый день, каждую минуту, каждую секунду… Спрашивала прислугу о новостях из дворца в надежде услышать о том, что эмир распорядился вернуть ее назад, в столицу, но только теперь поняла, как жестоко ошибалась, а все ее ожидания были напрасны. Назад возврата нет.

Сколько бессонных ночей прошли в поисках причины их разрыва: мучилась, страдала, винила себя во всем, считая, что в чем-то ошиблась, сделала что-то не то, чем, возможно, оскорбила его, вызвала недоверие, гнев... а все оказалось на поверхности, оказалось до отвращения простым и банальным… он нашел себе другую и потому избавился от нее… а чтобы совесть не мучила — конечно, если ему знакомо это чувство, — обвинил ее в неверности, в изменах…

О Боже… Какой стыд... Она еще оправдывалась перед ним, умоляла поверить в свою честность, в свою верность… Боже мой… А он все это время, цинично изображая оскорбленную добродетель, думал уже совсем о другой… Какой цинизм...

Как же она ненавидела его в этот миг, мысленно ругала, называла последними словами, но суть от этого не менялась… ее любимый уже с другой женщиной… у него другая… он счастлив с ней… а она даже не может хоть на секунду перестать думать о нем...

Эми молча встала, крепко стиснув зубы, чтобы не расплакаться. Этот удар оказался ей уже не под силу… Казалось, что ссылка — это самое худшее, что с ней могло случиться, и как бы ни было тяжело, но уже как-то смирилась с этим, но, как оказалось, есть удар пострашнее ссылки… Смириться с тем, что любимый мужчина счастлив с другой женщиной, оказалось гораздо страшнее разлуки. Она не ревновала его ко всем наложницам, только к новой фаворитке, к той, которая теперь заняла ее комнату, спала на ее постели и с которой проводил каждую ночь ее мужчина… хотя о чем это она… он уже давно не ее мужчина… а может, и не был им никогда...

Только теперь служанки заметили Эми и застыли как вкопанные, с ужасом на лицах ожидая наказания, но она молча прошла мимо них, вошла в дом, и только у себя в комнате смогла дать волю своим чувствам… А немного успокоившись, достала бережно спрятанную наволочку, которую когда-то давно сняла с подушки Фалаха и которую иногда, оставаясь одна, прижимала к лицу, и со слезами на глазах наслаждалась знакомым, до боли любимым запахом… а теперь, в свете новых событий, без сожаления сожгла ее, мысленно попрощавшись с ним навсегда. Больше их ничего не связывало, у них не осталось ничего общего, вот теперь наконец и ей с ним нечего делить… Теперь она полностью свободна и сама будет думать и решать, как ей жить дальше, а он пусть остается со своей бабой, своими бабами... со своей любовью, со своими тараканами и со своей жизнью… ей уже ничего не нужно от него… но очень скоро Эми узнала, что не все так просто, не все нити разорваны, наоборот, теперь есть что-то большее, что-то по-настоящему важное, что навсегда связало их с Фалахом, и эта связь неразрывна…

— Ну… совсем никаких новостей об эмире? Что замолчали? Языки проглотили? Значит, вы мне все это время врали? — Эми была серьезно настроена найти истину. — Почему?

Выстроив четверых служанок в ряд, девушка устроила форменный допрос: ей было важно знать причину, по которой ей столько времени врали. Она все еще помнила, что кто-то среди них четверых шпионит за ней и, вероятно, сразу отправляет свои паршивые доносы Фалаху телефонограммой.

Они молча стояли, не решаясь говорить, пытались придумать что-то несуразное, оправдывались, просили прощения…

— Вы будете стоять тут до тех пор, пока не скажете правды, — жестко выговорила девушка. — Ни есть, ни пить, не спать… только стоять… ваша судьба сейчас в ваших руках.

Девушки быстро переглянулись друг с другом. Минут пять они молчали, опустив головы, в комнате воцарилась гробовая тишина, пока наконец одна из них не заговорила:

— Это приказ Хамида, — раздался неуверенный голос.

— Что? Что значит приказ Хамида? — Эми показалось, что она ослышалась.

— Он приказал нам, чтобы мы ничего Вам не рассказывали, сайидати…

— Не рассказывали что? Что именно вы не должны были мне рассказывать? Ну...

— Не рассказывали новостей из столицы… об эмире...

— Ни Хамид, и никто другой не может вам приказывать... Только я... Не надо мне врать! — жестко произнесла девушка, чеканя каждое слово.

— Но он сказал…

— Я повторяю: он ничего не может вам сказать или приказать, — Эми теряла терпение, но ей хотелось разобраться с этой странной ситуацией и внести ясность.

— Он сказал, что отрежет язык каждой, кто осмелится нарушить его приказ, — наконец призналась одна из девушек, самая шустрая и говорливая среди всех.

— Да… сказал, что даже слово об эмире под запретом, и не дай Аллах нам ослушаться — никто нас не защитит, — заговорила другая из девушек.

— Вы же знаете, сайидати, какой он…

— Не знаю и знать не хочу! — жестко отчеканила каждое слово.

— Простите, сайидати... он и правда очень жесткий… Его все побаиваются.

— Что значит побаиваются? — почти крикнула Эми. — Он всего лишь воин, один из тысячи воинов эмира. Пусть враги его побаиваются… А к вам он не имеет никакого отношения.

— Никто не может его ослушаться. Даже во дворце никто ему не перечит, все знают, что он приближенный человек эмира... Потому и мы молчали.

— Вы могли рассказать об этом мне… — Эми была шокирована. Опять Хамид… Опять он… все никак не успокоится… даже сейчас, когда она, брошенная здесь, за много дней пути от эмира, совершенно одна, никому не нужная… откуда эта ненависть? За что?

— Мы не посмели… Боялись скандала… И вообще, лучше с ним не связываться.

Верный пес эмира… его безмолвная тень… его правая рука… неподкупный, мрачный, пугающе спокойный великан… непререкаемый авторитет для воинов Хафрака… был грозой для многих подданных своего повелителя как в столице, так и за ее пределами.

Эми сама его всегда недолюбливала, а вернее, с трудом переносила… и чувствовала холодок по коже всякий раз, когда ловила его тяжелый, проницательный взгляд на себе. А за ту ночь в пустыне возненавидела его и не могла простить себя за то, что расслабилась перед ним и расплакалась… Но, к счастью, после той ночи все восемь дней в пути он держался на очень почтительном расстоянии, не беспокоил и не привлекал к себе внимания.

А после приезда так вообще не показывался на глаза, хотя ежесекундно чувствовала его присутствие где-то очень близко… совсем рядом. Очевидно, наблюдал за ней… не упуская ничего из виду, собирая информацию для своего хозяина... Цепной пес...

Как же она устала от этих бесконечных интриг… фальши… этой чертовой мышиной возни за спиной. Но ничего, она раз и навсегда положит этому конец, чтобы больше ни у кого не возникало желания вмешиваться в ее жизнь. А если другие его побаиваются, то это их проблемы... она не боится его и не даст себя запугать...

Эми решительным шагом вышла из дома и отправилась вглубь сада, где в его самом дальнем углу располагались несколько небольших неприметных строений, в которых проживали воины, охранявшие ее дом… Самый крайний из них отличался внушительными размерами и стоял особняком. Она как-то слышала, что там проживает Хамид, и прямиком направилась к нему.

Поднявшись на крыльцо, огляделась: вокруг никого, дверь казалась наглухо закрытой. Размахнувшись, стукнула по ней кулаком и приготовилась ее осаждать, но, к ее удивлению, она оказалась незапертой и сразу распахнулась. Девушка немного растерялась и несколько секунд простояла в нерешительности. Войти в дом к чужому одинокому мужчине, да еще без предупреждения, оказалось не так просто… но он должен знать свое место и оставить ее в покое, иначе эта ложь никогда не закончится. И, взяв себя в руки, шагнула вглубь.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище, — раздалось совсем рядом. Вздрогнув от неожиданности, она обернулась на голос.

Сбоку от нее у окна стоял Хамид, скрестив руки на груди, с голым торсом, в одних штанах, с саблей на поясе, и как всегда невозмутимо смотрел на нее… «Интересно, он и баб трахает с оружием в руках?» При виде него раздражение с новой силой охватило девушку… Ничего… она сотрет это спокойствие с его лица и выведет его из себя.

— Что заставило тебя прийти ко мне? — спокойно произнес он.

— Не сложно догадаться, более того, я уверена, что ты знаешь, зачем я здесь.

— Совсем нет… Думаю, ты переоценила мои способности… Говори, я слушаю тебя...

— Что тебе нужно, Хамид? Чего ты добиваешься? Почему ты не оставишь меня в покое?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — он подошел к ней близко и стал напротив.

К ее удивлению, он не стушевался при виде нее, не суетился, не пытался прикрыть наготу, наоборот, чувствовал себя вполне уверенно. Казалось, что нарочито демонстрировал свою мужскую красоту… как будто гордился своим крепким, мускулистым торсом, сплошь покрытым шрамами от сабель. «Совсем как у Фалаха», — некстати промелькнуло в голове, и в сердце больно кольнуло.

А может, это неуважение к ней как к женщине? Кто она сейчас? Никто… бывшая шлюха, любому за счастье оскорбить ее… закралась неприятная мысль, но она постаралась избавиться от нее. Он был у себя дома, это она пришла к нему, причем без приглашения и без предупреждения… и потому никаких претензий к нему.

— Ты возненавидел меня с первой встречи. Я видела это в твоих глазах. Не знаю за что. Может, потому что я чужая, не такая, как женщины твоего племени. Считаешь меня недостойной своего знатного хозяина. Но разве ты не видишь — все давно кончено! Он вычеркнул меня из своей жизни. Между нами — сотни километров, боль и пропасть недоверия. Меня уже нет рядом с ним. Что еще должно произойти, чтобы ты оставил меня в покое?

— Ты зря пришла, сайидати. Ты женщина эмира, не в моей власти любить тебя или ненавидеть.

— А если так, то что плохого в том, что я хочу услышать о нем хоть что-нибудь, самую малость… Может, для меня это как глоток свежего воздуха, который дает мне силы жить. Почему ты лишаешь меня этого?

— Вот ты о чем… — он глубоко вдохнул. — Я не в праве давать тебе советы, но скажу одно: не подобает молодой женщине хоронить себя заживо и жить одним прошлым, все время оглядываясь назад. Очнись… жизнь продолжается.

— Ты не имеешь права лезть в мою жизнь, Хамид, точно так же, как запрещать прислуге сообщать мне новости из столицы.

— Сюда доходят только грязные слухи и лживые сплетни, которые придумывают те, кому нечем заняться. Зачем тебе знать об этом? Ты же мучаешь себя.

— Это тебя не касается. Я сама разберусь в своей жизни. Ты лучше займись своей.

— Цепляясь за прошлое, ты загоняешь себя в замкнутый круг… не делай этого, потом у тебя уже не хватит сил выбраться из него. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

— Пусть. Мне все равно.

— Может, тебе и все равно, но подумай хотя бы о ребенке. В чем его вина? Ему нужна здоровая мать с крепкими нервами, а не истеричка.

— Какой ребенок? О чем это ты? — она с непониманием посмотрела на него.

— О ребенке, которого ты носишь под сердцем.

— Что? Ребенке? Ты сказал — ребенке? — округлились глаза.

— Ты не знала? — теперь уже он с удивлением смотрел на нее. — Я думал, женщины сразу чувствуют это.

Эми молча пыталась осмыслить услышанное: это недомогание, тошнота, рвота по утрам, раздражительность, плаксивость, которые временами сопровождали ее. Ну конечно! И как сама не догадалась, какая дура… искала причину своего недомогания, грешила на отравление, нервы, да на что угодно… а оказывается, она беременна… беременна… Господи, какое счастье… У них с Фалахом будет ребенок… Ребенок… Ребенок… В это было сложно поверить.

Новость оказалась слишком оглушительной, которую не могла так сразу переварить… Хотелось уже поскорей остаться одной и осмыслить ее. У них с Фалахом будет ребенок…

Вдруг она вспомнила, что у него теперь новая любовь, значит, и ребенок ее ему не нужен, зачем он ему… Он так убежден, что у нее есть любовник, вполне вероятно, что ребенок тоже не его, а любовника… В сердце как будто вонзили нож… стало невыносимо больно… и это тоже предстояло долго и мучительно осмысливать, на что тоже нужны душевные силы, которых у нее уже не было. Но вдруг девушка представила это крохотное существо, этот комочек жизни, который будет всем сердцем тянуться к ней, который будет называть ее мамой, будет любить ее вне зависимости от того, какое у нее тело и есть ли у нее любовник, и никогда не откажется от нее... и на душе сразу стало легче. Это ее ребенок, только ее. Пусть он не нужен Фалаху… ей все равно… зато он нужен ей… она уже его полюбила… и уже с нетерпением ждала.

— Прости, наверное, не я должен был сказать тебе об этом, — наконец подал голос Хамид, который все это время наблюдал за Эми и который уже давно это заметил еще в пути с караваном. — Я думал, ты знаешь о ребенке.

— Мне не надо было приходить сюда, — сказала Эми негромко и уже собиралась уходить, но ее как будто что-то удерживало. Постояв в нерешительности несколько секунд, она все-таки решилась… хотя понимала, что выглядит жалко в его глазах, но не могла не спросить о том, что волновало ее больше всего на свете… что выбило почву у нее из-под ног... ради чего, в сущности, она и пришла к нему.

— Многое можно придумать, Хамид, но не все. Ты же не станешь отрицать, что у него теперь новая фаворитка. Скажи мне правду, — ее огромные глаза с жадностью впились в его лицо, пытаясь определить истину по его мимике.

— Я не стану, как баба, мусолить чьи-то сплетни, и тебе не нужно делать этого, — впервые она заметила, что всегда мрачный, тяжелый взгляд Хамида изменился, появилось что-то новое, непонятное, как будто в нем шла внутренняя борьба… но ей уже все стало ясно...

— Не надо на меня так смотреть… Я не нуждаюсь в твоей жалости… Мне никто не нужен! — зло зашипела она, сверкая глазами, а потом уже спокойнее добавила: — Не бойся, я не полезу в петлю... теперь у меня есть ради кого жить.

Вдруг он схватил ее за плечи и крепко прижал к себе. Вздрогнув от неожиданности, она попыталась оттолкнуть его от себя, но он был как стена, а спустя мгновения почувствовала его жадные, горячие губы на своем лице и повернула голову, чтобы увернуться от его поцелуя.

— Одно твое слово, хабибти… одно твое слово… Я увезу тебя далеко… — страстно шептали его губы, а руки крепко прижимали к напряженному телу упругую женскую плоть.

— Что ты делаешь? Сейчас же отпусти меня! — негромко потребовала она… но он ничего не слышал, ищущие губы уже спустились на шею, обжигая нежную кожу.

— Только скажи… У меня достаточно средств, чтобы обеспечить тебе безбедную жизнь… тебе и ребенку… нашему ребенку! — страстно шептал, хаотично покрывая поцелуями плечи… голову… лицо...

— Нет, Хамид… нет… отпусти меня… — едва слышно твердила девушка.

— Я воспитаю этого ребенка как своего и буду любить его… Вас двоих буду любить... Хабибти, скажи, что ты согласна…

— Прекрати, ты слышишь меня?! Если кто-то увидит, то у тебя будут проблемы… большие проблемы…

— Пусть!

— Совсем с ума сошел? Ты потеряешь голову...

— Я ее уже потерял, хабибти… Давно потерял… Еще там, возле оазиса, когда в первый раз взглянул в твои глаза.

— Этого не может быть! — отпарировала сразу.

— Но это так… Поверь мне...

— Ты так тщательно скрывал это, я даже не догадывалась об этом.

— Я ждал… ждал, пока придет мой час...

Эми знала как никто другой, что от любви никто не застрахован, что любить — это не преступление и не повод для того, чтобы лишать человека жизни... потому старалась говорить полушепотом, чтобы не привлекать ненужного внимания извне и избежать скандала, который мог повлечь за собой неразрешимые проблемы.

— Хамид… ты еще молод. У тебя все еще впереди. Ты обязательно встретишь свою настоящую любовь, поверь мне...

— Никто другой мне не нужен… Только ты, хабибти…

— Пожалуйста, не делай глупостей, не совершай ошибки, которую не исправить.

— Это не ошибка… это мое решение…

— Твое, но не мое… Не надо решать за меня... Ты слышишь? Дай мне уйти...

— Я сделаю все, что ты скажешь, все, что захочешь, но не отталкивай меня…

— Ни к чему это, Хамид… Ничего у нас с тобой не выйдет... Ты надежный, верный, сильный мужчина, но я останусь здесь, потому что люблю его… его, не тебя...

— Я не тороплю… у тебя есть время подумать… день… два… Но знай: я больше не отдам тебя ..ему…

— Никому не отдам… Ты моя...

— Я не буду кричать и звать на помощь… Я вся в твоей власти… Видишь… я даже сопротивляться не буду, — Эми перестала отталкивать его и, опустив руки, подняла на него глаза. — Знаю, что ты не обидишь меня, не сделаешь мне больно и дашь уйти...

— Не обижу, хабибти… никогда не обижу, и никому не дам в обиду... но и не откажусь от тебя… Ты моя... слышишь? Моя… Моя.

— Нет, Хамид, нет… Ты ведь знаешь, что это не так и никогда этого не будет… Я слишком сильно его люблю… только его… мне не нужен никто другой… понимаешь? Никто…

— А ему? Нужна ты ему? Ответь хотя бы самой себе.

— Знаю, что не нужна, но ничего не могу с собой поделать. Сердце не слышит голоса разума.

— Ты забудешь его, хабибти… Я сделаю все для этого… Верь мне…

— Я знаю, ЧТО ты задумал… — Эми подняла на него полные ужаса глаза и взмолилась, пытаясь достучаться до него, отговорить от безумного шага: — Не делай этого, Хамид… Прошу тебя, не делай... Никому из нас это не принесет счастья… Мы оба с тобой будем мучиться, страдать, а потом возненавидим друг друга, но ничего уже не сможем исправить.

— Ты все еще ждешь его? — огромные грубые ладони мягко обхватили ее лицо и слегка приподняли, пронзительный взгляд изучал до боли любимые черты… глаза, взглянув в которые однажды, навсегда потерял голову, уже были совсем не такие искрящиеся и живые, как еще совсем недавно, а потухшие, полные боли и тоски… и сам же ответил себе: — Конечно ждешь… Вижу, что ждешь...

— Ждала… но уже — нет… Ему теперь не до меня…

— Так назови мне хоть одну причину, что тебя держит здесь? Не отталкивай меня. Дай мне шанс доказать тебе, что мы можем быть счастливыми.

— Услышь меня, Хамид… Куда бы я ни бежала, какие бы расстояния нас ни разделяли, от себя не убежать… он все равно останется в моем сердце, в моих мыслях, в каждой клетке моего тела… потому что ребенок во мне — это плод нашей с ним безумной любви, навсегда связал меня с ним, и эта связь неразрывная…

— Очнись… Открой глаза, ты же еще молодая женщина… Неужели чувства настолько затуманили твой разум, что ты готова похоронить себя заживо в этой глуши? — грубо произнес мужчина, встряхнув ее за плечи. — К чему такие жертвы? Надеешься, что он оценит их и вернет тебя? Боюсь, что твои ожидания не оправдаются...

— Я не стану с тобой обсуждать свою жизнь… Может быть, когда-нибудь потом, но не сейчас… Прости...

Она была в его руках, вся такая тонкая, хрупкая, нежная, как будто фарфоровая статуэтка, которая могла разбиться от одного его неосторожного прикосновения… и молчала, опустив руки и перестав сопротивляться. Ее огромные глаза цвета неба смотрели на него без страха, без ужаса, без упрека, открыто, как будто заглядывали прямо в душу и бередили ее.

Мысль о том, что она была целиком в его власти, пьянила его, срывала крышу... он мог делать с ней все, что захочет, все, что пожелает, и она это знала… знала и никого не звала, не кричала, не взывала о помощи… только просила, пытаясь достучаться до него…

Он уже был готов, сломив ее слабое сопротивление, замотать в свой плащ и, перекинув через седло, пришпорить коня… как делал это не раз для НЕГО… А для себя? Она быстро разгадала его намерения… Для себя он уже не мог… не мог бросить ее в пучину новых страданий, она хлебнула их сполна.

Нет… не с этого он хотел начать их новую совместную жизнь. Хотел дарить ей себя и свою любовь без остатка и наслаждаться ее ответными чувствами… хотел видеть на ее лице счастливую улыбку и знать, что это он является виновником этого счастья.

И чем дольше смотрел на нее, тем больше осознавал, что любит ее больше жизни, что готов пойти на все, только чтобы сделать ее своей, но также понимал, что по доброй воле она с ним не ляжет, ни сейчас и никогда, ему придется брать ее силой, снова и снова, изо дня в день… а если так, то чем он будет отличаться от тех же мухсинов, которые похищали и насиловали женщин и с которыми он много лет беспощадно боролся? Чем он будет лучше них? Наоборот, гораздо хуже, потому что только что пообещал, что не обидит ее и никому не даст в обиду, что защитит ее от любой угрозы. Но похоже, что главной угрозой для нее был он сам, и защитить ее он должен от себя самого, или навсегда останется в ее глазах жалким насильником, не способным завоевать женщину. Он может сколько угодно брать ее силой, но не заставит ее силой полюбить себя... Это путь в никуда… Если он действительно любит и не хочет сломать ее своими грубыми действиями, то должен отступить, уйти в тень, дать ей время… потому что она живет, пока жива ее надежда, это единственное, что у нее осталось, а если лишится и ее, то очень скоро зачахнет, засохнет как цветок, сорванный и выброшенный на раскаленный песок...

Это решение далось ему нелегко и стоило немалых усилий — разжать свои руки и освободить ее от себя, но знал, что не может поступить по-другому.

— Иди… — он встал напротив, скрестив руки на груди, контролируя, чтобы снова не распустить их.

— Давай забудем о том, что здесь было, и впредь никогда не возвращаться к этому, — быстро проговорила она.

— Я сказал иди, пока не передумал, — процедил мужчина сквозь зубы, устремив на нее пронзительный взгляд, и пристально наблюдал, пока она поправляла платье и, подобрав с пола шейлу, которая, очевидно, соскользнула, быстро наматывала ее на голову, пряча под ней шелковистые, светлые, слегка растрепавшиеся волосы… а потом, не поворачиваясь к нему, так же молча вышла из дома и стремительно направилась по дорожке между деревьями в сторону своего дома… и вскоре скрылась из виду.

***

Сад погружался в сумерки, словно медленно исчезал вместе с последними остатками света. Эми прогуливалась по узкой дорожке между рядами старых пальм. Накрыв ладонью живот, она мысленно общалась со своим ребенком. Всё вокруг казалось далёким, приглушённым — как будто окружающая жизнь больше не имела к ней никакого отношения.

Уже подходя к дому, остановилась, уловив вблизи легкий шорох... Тишина... А затем — слабый, надрывный звук. Эми замерла, прислушиваясь. Что это? Снова тишина… Затем — едва слышное жалобное мяуканье. Её сердце болезненно сжалось, будто этот крошечный звук ударил прямо в него. Хаотично прошлась глазами в поисках источника звука… У самого порога, свернувшись в маленький дрожащий комочек, сидел котёнок. Его рыжая шерсть была растрёпана, взгляд растерянный и одинокий…

Она присела рядом, осторожно протянула руку.

— Эй… ты кто? Откуда ты взялся? — обратилась растерянно, удивленно разглядывая огромные глаза, полные страха. Они смотрели прямо на нее, так же как она когда-то смотрела на мир.

— Тебя тоже бросили?.. — прошептала она, едва касаясь его. — Ты тоже никому не нужен… как и я?

Котёнок жалобно пискнул и, будто услышав в её голосе что-то родное, прижался к её ладони. И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло. Эми взяла его на руки — осторожно, словно боялась сломать. Он был тёплым. Живым. Настоящим. И это тепло неожиданно прорезало холод, сковавший её сердце.

— Ну вот… — грустно сказала она, прижимая его к груди. — Теперь ты со мной… Значит, нас уже двое — брошенных и ненужных.

Впервые за долгое время на её губах появилась улыбка. Небольшая, почти незаметная — но искренняя. С появлением котенка в доме стало все иначе, он больше не казался пустым и холодным. Там, где раньше была тишина, теперь звучало тихое топанье лапок. Где была пустота — появилось движение, жизнь. Котёнок следовал за Эми по пятам, путался под ногами, устраивался рядом, когда она садилась, и тихо мурлыкал, словно пытался заглушить её боль… и не дать ей снова провалиться в ту бездну, из которой едва выбралась. Она ухаживала за ним с неожиданной нежностью — как будто через него училась снова чувствовать.

Иногда, сидя у окна, Эми брала его на колени, поглаживала мягкую шерсть и позволяла себе на несколько минут забыть… Забыть о Нем… Фалах... Его имя не звучало вслух — но жило в каждом её вдохе, в каждой боли, которая не утихала ни на мгновение. Забыть о том, как безысходная тоска накрывала по ночам с головой, не давая заснуть до самого утра… О том, что внутри всё ещё пусто и холодно.

Но стоило ей остаться одной в тишине — воспоминания возвращались. И всё же… теперь у неё был этот маленький островок тепла.

— Госпожа… — однажды тихо произнесла служанка, оглянувшись, будто боялась, что их услышат. — Я должна вам кое-что сказать…

Эми подняла взгляд.

— В тот вечер… Я видела… Это был он... Хамид... Он оставил котёнка у вашей двери.

Сердце Эми на мгновенье замерло… Хамид. Она ничего не ответила, только крепче прижала к себе котёнка. Почему он это сделал? Жалость? Забота? Или… попытка сказать что-то, на что у него не хватило слов? Ответа не было. Но почему-то от этой мысли стало чуть теплее.

Иногда, лежа на кровати, когда котенок, свернувшись рядом, тихо сопел во сне, Эми мягко поглаживала свой живот и тихо шептала… Ее взгляд становился теплее, черты лица смягчались, легкая улыбка играла на губах.

— Малыш... ты слышишь меня? Я знаю, ты ещё совсем крохотный, но ты уже есть... ты есть... Ты уже со мной... Может, ты и не слышишь еще, но я уверена, что чувствуешь, как я тебя люблю… Очень люблю…

В такие минуты в её голосе не было прежнего отчаяния. Только усталость… и осторожная, хрупкая надежда. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникал его образ… Фалах… Боль всё ещё жила в ней. Она не исчезла… и, возможно, не исчезнет никогда. Но теперь среди этой боли появилось что-то ещё, что дает силы дышать, вставать по утрам, заниматься собой, следить за домом, не опускать руки… то, что дает силы жить… Хамид прав, ребенку нужна сильная, здоровая мать, и она сделает для этого все…

Котёнок тихо мурлыкнул во сне, будто подтверждая это. Улыбнувшись, девушка бережно взяла его на руки… Тёплое. Маленькое. Живое. И с любовью прижала к груди.

— Нет, я теперь не одна, нас двое… А очень скоро будет трое…

В доме, где ещё совсем недавно царили лишь пустота и холод, впервые за долгое время стало немного светлей и теплей.

***

— Девочки, я сегодня на рынке познакомилась со служанкой одной богатой вдовы, — услышала Эми, проходя мимо кухни, где собрались все служанки. — Ой… я такое узнала… такое…

— Расскажи, что ты узнала? — загалдели девушки наперебой, окружив подругу.

— А вы знаете, что Хамид пользуется популярностью среди женщин Аль Шамии?

Эми непроизвольно остановилась, услышав это имя. Что такого могла рассказать служанка о нем? Пикантные сплетни никак не вязались с образом грозного, зловещего вида командира отряда личной охраны эмира Хафрака. Хотя… что она знала о нем? Ничего, кроме того, что все его побаиваются или боятся, но почему-то сейчас очень захотелось хоть что-то о нем узнать…

— И правда, что ты такого узнала? Интересно... — сказала Эми с легкой иронией и подошла к ним... Завидев госпожу, девушки мгновенно замолчали и встали в ряд, опустив головы.

— Простите, сайидати, я не хотела сплетничать... так получилось, — стала извиняться девушка. — Не сдержалась… простите…

— Говори, не бойся, — мягко успокоила. — Я с удовольствием послушаю.

— Она сказала… — после недолгого замешательства заговорила девушка. — Она… она служанка одной богатой особы… вдовы… что ее госпожа положила глаз на Хамида… причем очень серьезно… и теперь прилагает много усилий, чтобы женить его на себе…

— Видно, не в шутку запала на него, — пошутила одна из девушек.

— Со слов моей новой приятельницы, там все действительно очень серьезно… Вдова не успокоится, пока не поймает его в свои сети.

— Ну и какой результат?

— Пока никакого, но посмотрим… Он мужчина видный... время покажет...

— О Аллах… что ты говоришь? Вечно мрачный, неразговорчивый, один взгляд чего стоит… небось шайтаны его стороной обходят, чтобы, не приведи Аллах, не встретиться с ним… с таким лучше не связываться, — запричитала другая.

— Неужели он настолько страшный? Вроде обыкновенный мужчина, никого не обидел, — Эми заговорщически уставилась на девушек. — Или я ошибаюсь?

— Да его все боятся…

— Это я уже слышала, — прервала Эми девушку на полуслове. — Но почему?

— Вообще-то он нормальный. Как по мне — так красавец-мужчина, сильный, уверенный в себе, мечта любой женщины, — высказалась та, что шустрая.

— Вообще-то, вдова не единственная, кто плетет паутину вокруг него, — заговорила другая. — На него давно уже положила глаз одна из бывших наложниц, уж чего только она ему ни делает, как только ни завлекает его, хочет замуж за него, да только он совсем не обращает на нее внимания…

— Да он вообще не обращает ни на кого внимания… Ходит вечно хмурый, мрачный, серьезный, как будто не видит никого вокруг.

— Ой… а я слышала, что сердце его не свободно, что он давно и безнадежно влюблен в какую-то таинственную незнакомку, но то ли дама его сердца ему отказала, то ли она не знает ни о чем, то ли вообще не свободна… никто толком не знает ничего, но еще никому не удалось его охмурить…

— А где его семья, откуда он родом? Почему до сих пор не женат? — поинтересовалась Эми, которая даже не догадывалась о том, что вокруг него кипят такие страсти.

— Я слышала, что он с побережья, — снова вступила в разговор та, что шустрая. — Еще давно, лет восемь назад или девять, во время набега мухсинов на деревню, его молодую жену и крохотного ребенка убили вместе с другими жителями деревни, а он в это время был в море. После этого он прибыл в столицу и вступил в армию Хафрака… с тех пор он на службе у эмира.

Эми вспомнила, о чем Хамид говорил в ту ночь в пустыне, и ей многое стало понятно… он как никто другой ее понимал, потому что уже испытал что-то подобное, но только в сто раз страшнее… пытался ей помочь, успокоить, а она только оскорбляла его. Теперь, по прошествии времени, было очень стыдно за себя, за свою несдержанность, за все ужасное, что наговорила ему. Она не должна была так себя вести… этому нет оправдания. Но поздно сожалеть. Надо перед ним извиниться при случае.

Дальше все стремительно закрутилось в вихре событий…

Вернувшись с утренней прогулки по саду, Эми присела на диван передохнуть и выпить стакан молока, который уже ожидал ее на журнальном столике, накрытый блюдцем. С недавних пор она взяла за правило для себя устраивать недолгие пешие прогулки по утрам, пока стояла прохладная погода и солнце не начинало нещадно палить… а после выпить стакан молока натощак, считая, что это полезно для ребенка.

Стоило ей устроиться поудобней, как примчался котенок и стал усиленно ластиться, мурлыкая и требуя к себе внимания.

— Соскучился, мой сладкий? — рассмеялась девушка, целуя его. — Проголодался? Давай я тебя покормлю… У нас тут вкусное молочко… ммм...

Котенок довольно заурчал, наслаждаясь вниманием. Сняв блюдце со стакана, она заполнила его молоком, поставила на стол и рядышком опустила котенка…

Голоса, доносившиеся с улицы, отвлекли ее. Оставив котенка, она вышла. Это посыльный принес письмо для госпожи и говорил с воинами Хамида, которые круглосуточно несли службу по охране дома. Открыв запечатанное письмо, девушка не спеша прочитала его. Жена наместника жаловалась, что Эми закрылась в своем доме, никуда не ходит, совсем забыла о ней, что она считает Эми своей подругой и очень скучает по ней... а Эми не радует ее своим визитом, даже весточки от нее никакой… и настойчиво приглашала в гости на обед.

Вернувшись в комнату, Эми долго искала глазами котеночка, звала, но он так и не откликнулся, наверное, забился куда-нибудь в уголочек и отсыпается… за ним водилось такое, потому не придала этому значения.

Благостную тишину дома внезапно разорвал пронзительный женский крик:

— Сайидати... Сайидати...

В коридоре тут же послышался топот ног. Служанки испуганно выбегали из комнат, охрана Хамида схватилась за оружие, решив, что на девушку напали. Эми, вздрогнув, выбежала из своей комнаты одной из первых.

— Что случилось?!

Служанка стояла на коленях возле дивана, бледная как полотно. В дрожащих руках она держала маленького котенка. Точнее — его безжизненное тельце.

У Эми все внутри оборвалось. Мир словно качнулся под ногами.

— Нет… — выдохнула она, резко подбегая ближе. — Нет, этого не может быть…

Она почти вырвала котенка из рук служанки и прижала к груди. Маленькое тельце было еще теплым.

— Он же был жив… — голос дрогнул. — Полчаса назад… я сама поила его молоком… Он мурлыкал… играл с моими волосами… — слезы задрожали на ресницах. — Что с ним случилось?.. Почему он не дышит?..

Служанка всхлипывала, прижимая ладонь ко рту.

— Я нашла его под диваном… он уже не дышал…

В комнате стоял тяжелый гул встревоженных голосов.

— Может, он чем-то подавился…

— Или был слишком слаб…

— Бедное создание…

— Хватит! — вдруг резко раздался мужской голос.

В дверях появился Хамид. Мрачный, холодный взгляд скользнул по толпе.

— Вам заняться нечем? — жестко бросил он. — Разошлись все. И не устраивайте здесь базар.

Прислуга тут же притихла. Воины молча вышли первыми. Служанки поспешно опустили головы и одна за другой покинули комнату. Через минуту они остались вдвоем. Эми сидела на полу, прижимая котенка к груди, словно все еще надеялась отогреть его. Хамид медленно подошел ближе и присел рядом.

— Дай мне его.

— Нет… — сдавленно прошептала она. — Ему же можно помочь… правда?.. Он был единственным живым существом в этом мире, которое любило меня просто так…

Он осторожно забрал котенка из ее рук и внимательно осмотрел маленькое тельце с холодным спокойствием человека, видевшего смерть слишком часто. Эми смотрела на него с такой отчаянной надеждой, что у Хамида сжалось сердце.

— Ну?.. — едва слышно спросила она. — Что с ним?..

Хамид тяжело выдохнул.

— Скорее всего… он был болен.

— Нет… — она тут же замотала головой. — Нет, не был! Он ел, бегал… был ласковым…

Голос сорвался.

— Такие маленькие котята часто скрывают болезнь, — тихо сказал Хамид. — Возможно, он уже был слаб еще до того, как попал к тебе.

Эми закрыла глаза.

— Почему все, к чему я привязываюсь… покидают меня? Почему? Что со мной не так? — прошептала она дрожащими губами.

— Успокойся… Не накручивай себя, ты здесь ни при чем.

— Как жизнь может так быстро уйти? Еще полчаса назад… он... — она разрыдалась. — Может, его убили? Хамид, скажи мне правду. Убили назло мне...

— Послушай меня, — он заставил её поднять голову, заглядывая прямо в полные слез глаза. — Не ищи врагов там, где их нет. Маленькие звери часто скрывают свои болезни до самого конца. Возможно, он был болен задолго до того, как попал к тебе. Слабое сердце, инфекция... Ты дала ему тепло напоследок. Разве этого мало?

— Тепло? — Эми горько усмехнулась через всхлип. — В этом проклятом месте тепло — это просто иллюзия перед тем, как всё превратится в пепел. Он пил моё молоко, Хамид... Я слышала, как он дышит… А ты говоришь «болен»... Я чувствую, что это место... оно просто высасывает жизнь.

Хамид молча притянул её к себе. Эмилия пыталась сопротивляться, но силы оставили её. Она уткнулась лбом в его плечо, сотрясаясь от рыданий.

— Иногда смерть — это просто смерть, — тихо произнес он, поглаживая её по волосам. — Не ищи в ней тайного смысла. Я прикажу похоронить его в саду под пальмами. Больше здесь плакать не о чем.

***

— Мой господин… наследный принц со своей супругой прибыли во дворец, — отрапортовался Саттам, спешно войдя к своему господину, зная, как он ждал приезда Салеха. Фалах и правда с нетерпением с самого утра ждал приезда брата.

Пробыв неделю в Мухсине, Салех с молодой женой, со своими людьми и отрядом своих воинов отправились прямиком в Багдад, в свадебное путешествие. Пробыв там три недели, на обратном пути посетили провинцию Дунияс, куда молодожены были приглашены дядей Салеха, проживающим там со своей семьей. Через неделю пребывания в гостях у дяди караван двинулся в столицу Хафрака. Больше трех месяцев Салех путешествовал с молодой женой по бескрайним просторам Аравийского полуострова и уже скучал по дому, по семье, по привычной жизни и с нетерпением ожидал возвращения домой.

Провинция Дунияс находилась в пяти днях пути от столицы. Все эти дни в пустыне стояла прекрасная погода: ни ветров, ни песчаных бурь. И по расчетам Фалаха, если в пути ничего непредвиденного не случилось, то сегодня караван должен был прибыть в город.

Салеху уже доложили, что повелитель срочно вызывает его к себе. Оставив молодую жену на попечении прислуги, наследный принц быстро отправился на прием к эмиру в легком волнении, не совсем понимая, что могло произойти за эти пять дней, пока они добирались из Дунияс в столицу, почему он так срочно понадобился Фалаху… Может, матери стало плохо? А может быть, кто-то уже объявил войну… И пока дошел до приемной брата, успел перебрать в голове все самое ужасное.

— Аллах вайакум, мой повелитель. Рад видеть тебя в хорошем здравии, — произнес Салех и, приложив руку к груди, опустил голову.

— Пусть хранит тебя Аллах от предательства и лжи самых близких тебе людей, — жестко ответил эмир, пригвоздив его острым взглядом.

— Что-то произошло, пока меня здесь не было?

— Скорее пока ты здесь был.

— И что это? — Салех не понимал, что происходит, но выражение лица брата не предвещало ничего хорошего.

— Это я хотел узнать у тебя, братец, — он угрожающе шагнул к нему. — Что у тебя с моей женщиной?

— Я не понимаю, о чем идет речь, — немного растерялся Салех.

— Я тебя спрашиваю, что у тебя с Эми?

— У меня нет отношений с твоими женщинами, а Шакру после ее возвращения в Хафрак я видел всего один раз, и только с твоего позволения.

— Скажи правду… или ты не выйдешь отсюда.

— Мне нечего тебе сказать, брат, я не буду оправдываться за то, чего не совершал. У меня достаточно здравого ума, чтобы не связываться с чужими женщинами.

— Не смей отпираться. Я все знаю.

— Хорошо, ты не веришь мне… поговори с Шакрой, пусть она подтвердит тебе, что между нами нет ничего.

— Ее версию я выслушал. Хочу услышать твою.

— Что? Что ты творишь? Ты хочешь выяснить, изменяет ли тебе твоя женщина с твоим же родным братом? Как тебе могло прийти такое в голову?

— Хватит. Я жду ответа на свой вопрос.

— Мне нечего тебе сказать, — растерялся Салех и шепотом проронил: — Это паранойя.

Обострившийся слух эмира уловил его шепот.

— Паранойя? Возможно, я бы и сам так думал, если бы не видел своими глазами твое письмо к ней. И знаю, что был ответ. — Несколько секунд он испепелял его тяжелым взглядом. — Значит, паранойя? А может, это измена? Любовные записки друг другу, тайные встречи... ну что… и дальше будешь отпираться?

— Если все в твоих руках… и наша переписка… и откровения твоей женщины… Чего ты медлишь? Казни меня… если есть за что.

— Всему свое время.

— Чего ты ждешь от меня? Чтобы я оговорил себя? Не будет этого.

— Где письмо?

— Какое письмо?

— Ты знаешь какое… — мужчины смотрели друг на друга не отрываясь. — Ну… Я жду…

Салех не выдержал напряжения. То, что долго копилось, уже не мог держать в себе. Не хотел.

— В тебе говорит самолюбие, брат… Тебе ведь плевать на нее. Ты никогда ее не любил. Тебе не знакомо это чувство… Просто привык брать то, что хочешь.

— Отдай письмо.

— Нет… Если бы она хотела, то ты бы уже знал его содержание. А раз она этого не сделала, то не сделаю и я.

— Письмо, я сказал!

— Ты не заставишь меня это сделать. Я не буду вмешиваться в ваши отношения.

— Поздно… ты уже вмешался.

— Брат, это твоя женщина. Все знают об этом. Но прежде всего она женщина и заслуживает к себе уважения. Не заставляй меня делать это.

— Не зли меня, Салех… отдай по-хорошему… если для этого мне придется обыскать тебя. И тебя, и твои вещи. Я это сделаю… будь уверен.

— Делай что хочешь. Пусть обыскивают.

В комнату влетела запыхавшаяся от быстрой ходьбы королева-мать. Сыновья друг против друга. Напряжение в воздухе. Она сразу оценила обстановку.

— О Аллах, что происходит в моем доме… Все с ума посходили, что ли? Мне сообщили, что эмир в гневе срочно вызвал к себе наследного принца, едва тот слез с коня. Фалах... сынок… пожалуйста... Не трогай его... Что бы сказал отец, будь он жив? Хорошо, он не дожил до этого дня… — с болью в голосе взмолилась мать. — За что? За какие мои прегрешения Аллах послал мне это наказание? Этой женщины уже давно нет во дворце, но она все равно умудряется вносить раскол в мою семью, а мои сыновья все еще готовы убить друг друга из-за нее… — с горечью произнесла женщина и, вытирая платком пот с лица, тяжело уселась на диван, пытаясь отдышаться…

— Шакры нет во дворце? — резко спросил Салех, удивленно взглянув на мать, но женщина молчала, обмахиваясь платочком и все еще пытаясь отдышаться.

— Мама… Что это значит? Где Шакра? Ее нет во дворце? — переспросил настойчивей.

— Нет.

— Что значит «нет»? А где она?

— В Аль-Шамии.

— Что? Что ты сказала? В Аль-Шамии? Как в Аль-Шамии? — но никто ему не ответил.

— Как ты мог? — Салех не отрывал шокированного взгляда от брата. — Это не по-людски... Совсем озверел?

— Забыл, с кем говоришь? Я напомню.

— Как? Как ты мог это сделать? Даже зверь бездушный так не поступил бы. — Не обращая внимания на брата, он быстро расстегнул верхние пуговицы свободной рубахи и извлек из потайного кармашка небольшой клочок бумаги, сложенный несколько раз. — Если бы не она, то ты никогда не получил бы это письмо. Я это делаю только ради нее, потому что в глубине души все еще искренне люблю и уважаю эту девушку и не хочу, чтобы она страдала. — И он протянул записку эмиру.

Выхватив ее и не обращая внимания на удивленный взгляд матери, он отошел в дальний угол и быстро раскрыл записку.

«Салех. Твоё письмо отозвалось в моей душе тихой грустью и бесконечной благодарностью. Мне очень дорого то, что ты хранишь память обо мне и всё ещё пытаешься оградить от бед, но, мой добрый друг, твои тревоги напрасны. Хафрак больше не пугает меня — он раскрыл мне свои объятия и стал домом. А Фалах… он стал для меня целым миром.

Он окружил меня такой любовью, которая исцеляет самые глубокие шрамы. С ним я наконец обрела себя. Я увидела в нём своего мужчину, а в себе — его женщину, и теперь готова следовать за ним по раскаленным пескам хоть до края земли... хоть в небо... хоть в бездну... Наверное, именно о такой любви, похожей на стихию, слагают легенды, которые живут вечно.

Когда судьба столкнула нас в пустыне, я была похожа на птицу со сломанным крылом — потерянная, испуганная, одна против целого мира. А ты… ты был воплощением силы и благородства. Ты подставил мне своё плечо, и я приняла свет твоей доброты за рассвет моей любви. Только теперь, познав истинный пожар в сердце, я поняла: то, что я чувствовала к тебе, было нежной благодарностью и восторженным восхищением. Это была влюбленность, рожденная спасением, но не та Любовь, что переворачивает душу.

Я благодарю небеса за нашу встречу. За то, что в самый темный час моей жизни именно твоя рука вытянула меня из бездны. Ты — настоящий, преданный и редкий человек. Всё, что ты сделал для меня, я буду вечно хранить в своем сердце.

Я всей душой желаю тебе обрести ту единственную, чья любовь станет твоим домом. Будь счастлив в своём браке, Салех. Ты навсегда останешься для меня верным и надежным другом. Прощай».

Глаза эмира снова и снова бегали по строчкам со знакомым почерком, и осознание того, что он сам, своими руками, день ото дня методично ломал свои отношения, пока совсем не разрушил их, стало постепенно приходить к нему. Он снова и снова вгрызался в эти слова, не в силах поверить своим глазам… Как могло такое с ним произойти, что могло заклинить его мозг настолько, что он перестал слышать голос разума… Изо дня в день он унижал ее, обижал, оскорблял своим недоверием, пренебрегал ею… Но наконец почувствовал, как с души упал тяжелый камень, который с той самой зловещей минуты давил ему на грудь, не давая жить, дышать полной грудью. Не было измены. Она ему верна.

Эмир устремил тяжелый взгляд на Салеха, который неотрывно наблюдал за братом. Напрасно принц пытался прочесть эмоции на лице Фалаха, все было скрыто за каменным лицом.

— Доволен теперь? — ощетинился принц на брата.

— Ты перегибаешь палку.

— И это все, что ты можешь сказать после того, что сделал?

— Иди… Ты и так наговорил лишнее.

Королева-мать нервно наблюдала за сыновьями, оба были на пределе. И мысленно молилась, чтобы Салех наконец замолчал, иначе будет сложно разрешить эту ситуацию.

— Просто тебе нечего сказать. Шакра не нужна тебе и никогда не была нужна. Сознайся хоть теперь, — он криво усмехнулся. — Всесильный эмир Хафрака… Привык, что нет такой женщины, способной устоять перед тобой. А она не просто устояла, она отказалась от тебя и всего того, что ты мог ей дать. А еще, о Аллах, посмела полюбить другого и пойти против твоей воли… ты же не знаешь, что такое «нет». Ты влюбил ее в себя, и твой интерес к ней пропал… а дальше все слишком предсказуемо — наигрался и выбросил.

— Фалах… сынок… остановись! — женщина вскочила с дивана и преградила ему путь. — Не слушай его. Он не знает, что говорит.

— Он мужчина. Он наследный принц Хафрака. И должен уметь держать себя в руках.

— Хорошо, Фалах. Ты знаешь, что делаешь. Никто не вправе тебе перечить. — Она глубоко вдохнула. — Только прошу тебя, остынь вначале.

— Я в порядке…

— Я пришла поговорить с тобой. Это важно. Давай присядем.

— Не сейчас, мама. — Не отрывая пронизывающего тяжелого взгляда от лица брата: — Ты иди, я сам зайду к тебе.

— Это очень важно. Ты должен знать. Эта женщина… она беременна! — воскликнула шейха Фатма, наконец завладев вниманием сына.

— Беременна? Эми беременна? — эмир тут же повернулся к матери.

— Да... Она беременна.

— Когда это стало известно?

— Я получила сообщение об этом, как только она прибыла в Аль-Шамию.

— Почему ты молчала? Почему сразу не сказала об этом?

— Хотела быть уверенной в том, что это достоверная информация… А вчера главная смотрительница гарема в Аль-Шамии подтвердила в телефонограмме, что эта женщина действительно беременна.

— Вчера? А почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я еще вчера хотела поговорить с тобой об этом, но ты был занят…

Перед тем как выслать Эми из столицы, Фалах ждал достаточно долго, чтобы убедиться, что она не ждет ребенка. Маха подтвердила это… но была еще их последняя ночь…

Он еще осмысливал содержание записки… а тут такая новость... Эми беременна… У него будет ребенок… У них будет ребенок… Впервые за долгое время на усталом лице мужчины появилась улыбка.

Эмир нетерпеливо осмотрелся вокруг в поисках Саттама и, не найдя его, подал знак стражнику срочно позвать его. Минут через пять в комнату вбежал перепуганный, запыхавшийся личный советник эмира. Его смуглое лицо было бледным, да и сам он выглядел не вполне адекватным.

— Саттам... — При виде него его охватило дурное предчувствие. — Что-то случилось?

— Мой господин, — быстро проговорил советник, нервно сжимая в руках бумажную ленту. — У меня плохие новости.

— Что за новости?

— На Аль-Шамию было нападение вчера вечером. Хамид выступил со своими людьми на защиту, а позднее напали на дворец, вернее на дом, где жила сайидати Эмилия. Убиты воины, сторожившие ее, и одна из служанок.

— Что с Эмилией? Где она? — зарычал эмир.

— Ее похитили.

— Что? Что значит похитили? Когда это случилось? — Фалах выглядел угрожающе.

В комнате раздался громкий вздох шейхи Фатмы, она без сил опустилась в кресло.

— Вчера вечером, часа через два после того, как Хамид с людьми покинули территорию дворца.

— Где они были до сих пор? Почему сразу не сообщили? — Эмир нервно взглянул на большие настенные часы, было почти три часа дня.

— Простите, мой господин, но со вчерашнего вечера у Аль-Шамии не было связи с внешним миром. Оказалось, что на линии был разрыв, кто-то специально повредил провод. И только сейчас они смогли восстановить связь и сразу же отправили сообщение.

— Где Хамид? Где его люди, черт возьми? Что там происходит? Что говорит наместник, у них ведь есть свое войско? Чем они там занимаются все?

— С вечера, после того как он выдвинулся навстречу нападающим, ни Хамида, ни его людей больше никто не видел ни мертвыми, ни живыми. Они там и сами толком не знают, чьих рук это дело, но в одном уверены твердо: целью нападения была только она, Эмилия, в этом нет сомнений. Больше никого и ничего не тронули.

— На коммутатор! — рявкнул Саттаму и, как бешеный, сорвался с места. И на глазах изумленных шейхи Фатмы и Салеха оба мужчины вылетели из кабинета.

Шейха Фатма хорошо помнила тот день, когда Эми покидала дворец. Помнила и разговор с Фейсалом. А он предупреждал... Только она, вместо того чтобы прислушаться к его словам, отчитала его, чтобы не уподоблялся дворцовым сплетницам и занялся более важными делами. Но Фейсал не ушел, пытаясь достучаться до нее. Постояв несколько секунд, не решаясь заговорить, он все-таки продолжил.

— Госпожа… Простите, если я неправильно выразился, но если Вы позволите, я выскажу свою мысль. — Все еще не сводя с него глаз, она кивнула. — Эмира все еще тянет к этой женщине, их чувства не угасли. А слухи быстро распространяются, мы не можем накинуть платок на каждый рот, а значит, наши недруги могут воспользоваться этим и выкрасть ее из Аль-Шамии… чтобы впоследствии диктовать ему свои условия или втянуть нас в войну. — Он замолчал и поднял на нее глаза. Она молчала… и он продолжил: — Боюсь, что Его Величество может со всей своей горячностью отреагировать на вызов.

— Ты слишком драматизируешь… А между тем это рядовой случай, которых было немало… подумаешь, наложницу высылают из гарема… кому это интересно? — ответила женщина спокойно.

— Истории известны много кровопролитных войн, которые начинались из-за женщины… Думаю, было бы гораздо благоразумнее оставить ее в столице.

— Сегодня нам не о чем беспокоиться. У нас не осталось открытых врагов. Мухсин не пойдет на это, пока их принцесса у нас. Хумайдан тоже, пока Аль-Ануд в Хафраке… С Эр-Риядом у нас мирные отношения и ни одного спорного вопроса. Ну вот и все… Нет повода для беспокойств.

— Отношение эмира к этой женщине стало предметом пристального внимания многих людей в стране и вышло далеко за ее пределы… Я бы не был на Вашем месте так уверен, что никто не захочет воспользоваться такой возможностью.

— Твои опасения напрасны, Фейсал. У нее там будет хорошая охрана. Хамид со своими воинами отстоит ее даже ценой собственной жизни, если придется… А ты лучше переключись на более важные дела, требующие особого внимания, а о ней забудь.

— Но…

— Я сказала забудь, — жестко прервала его, не дав договорить. — И хватит о ней.

— Воля Ваша, моя госпожа… — Низко опустил голову. — Может быть, Вы правы… Надеюсь, что я ошибаюсь и мои беспокойства беспочвенны.

— Даже не сомневайся… А теперь иди… — И она, устало откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза, чтобы ее уже наконец оставили в покое.

Чудовищная весть обрушилась на неё, заставив всё внутри заледенеть. Предостережения Фейсала, которые она так легкомысленно оттолкнула, теперь эхом отдавались в голове, превращаясь в ядовитое чувство вины. Оно подступило к самому горлу, перекрывая кислород. Задыхаясь от собственного бессилия, она с каким-то болезненным остервенением принялась обмахивать лицо платком, словно пытаясь разогнать этот густой, пропитанный раскаянием воздух. Салех тут же подскочил к ней. Он и сам был шокирован этой новостью, но, видя, что матери плохо, усадил ее на диван, протянул стакан с водой и стал ее успокаивать.

— Это он во всем виноват, мама, — зло произнес Салех. — Он и его гордыня… Если бы не он, ничего бы с ней не случилось.

— Салех, сынок, — мать тяжело вздохнула. — Не говори так, он не хотел ей зла.

— Опять ты его защищаешь… Почему? Если бы Фалах не повел себя как зверь бездушный, то Шакра сейчас была бы здесь, во дворце, и ничего бы ей не угрожало.

— Так было надо… Зачем сейчас это все ворошить? Ему самому тяжело, но он не желал ей зла, наоборот — хотел как лучше.

— Кому лучше? Мама, ответь мне наконец, кому должно было быть лучше от того, что мужчина, наигравшись женщиной, избавляется от нее как от ненужной вещи?

— Это его личное дело, Салех… и касается это только его одного, не нам его судить.

— Мама, ты себя слышишь? Она неизвестно где, может, ее уже нет в живых, а ты все еще пытаешься оправдать Фалаха, прикрываясь какими-то непонятными словами.

— Это не слова… Там действительно что-то глубоко личное, и я не хочу в это вмешиваться, и тебе не советую.

— Он ее отобрал у меня, а теперь, когда она, возможно, нуждается в помощи, ты говоришь, чтобы я не лез в это?

— Да не отбирал он ее у тебя. И в мыслях его этого не было.

— А что тогда это было? Добровольный захват? — он зло усмехнулся. — Какие слова ты подберешь на этот раз в его оправдание?

— Я бы никогда не заговорила об этом, тем более что Фалах не любит, когда обсуждают его личную жизнь. Но я устала от вашей бесконечной вражды, хочу внести ясность в этот вопрос раз и навсегда и поставить точку, чтобы уже не возвращаться больше к этому.

— Я сомневаюсь, что найдется хоть один аргумент, сумеющий оправдать его мерзкий поступок.

— Я не собираюсь его оправдывать, просто хочу, чтобы ты знал: Фалах не уводил у тебя женщину. Они были знакомы еще давно, с Эр-Рияда, еще до кораблекрушения, и уже тогда она понравилась ему.

— И кто это придумал? Ты правда в это веришь? — засмеялся парень.

— Это правда, и тебе лучше поверить в это.

— Хмм... но Шакра не говорила мне об этом.

— Шакра не могла об этом сказать, потому что потеряла память и не помнила ничего из своей жизни, а Эмилия не посчитала нужным, вот и все… Ты просто оказался не в том месте и не в то время, потому и попал в этот водоворот, в котором должны были оказаться только они вдвоем.

— Я не верю в это… Нет… это запоздалая выдумка для оправдания своих поступков.

— Ты можешь поговорить с Саттамом, он сопровождал его в той поездке в Эр-Рияд, в этом нет никакого секрета. Думаю, он тебе не откажет и подробно расскажет обо всем.

— Это личный советник Фалаха, он что угодно расскажет, только чтобы оправдать своего господина.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с ним, сынок, пожалуйста, а верить или нет — тебе решать. Так не может продолжаться вечно. Вы родные братья, хватит враждовать друг с другом, пора уже забыть все старые обиды и жить настоящим.

— Хорошо… Я поговорю с ним... Только ради тебя, мама… — тяжело вздохнул молодой человек.

— А знаешь что? Приходи вечером ко мне, поговорим, расскажешь, как прошла твоя поездка. И вообще, я слышала, что у тебя с женой романтические отношения, это очень приятная новость для меня, сынок, — шейха Фатма заметно повеселела, обрадовавшись уступчивости Салеха. — А сейчас я пойду, у меня дела. — И, поцеловав сына в лоб, отправилась в свои покои.