Глава 6

Ночь была настолько темной, жуткой и пугающей, что хоть глаз выколи. Ни луны, ни одной звезды на небе, как будто все накрыли черным покрывалом… совсем ничего. Эми много ночей провела в пустыне во время многодневных переходов, но, пожалуй, еще ни разу не видела такой мрачной, темной ночи. Было больно, обидно, жутко, но не страшно, пока тяжелая и крепкая рука Хамида прижимала ее к своему каменному телу, защищая от всех врагов на свете, и под собой она ощущала, как передвигаются сильные мышцы его огромного коня. Они неслись с той максимальной скоростью, на которую только был способен мощный конь, побывавший в своей жизни во многих самых невероятных скачках, много раз спасавший от смерти своего бесстрашного хозяина и ни разу еще не подводивший его. Казалось, он видел сквозь тьму, и они, не касаясь земли, перемещались над бескрайними песками.

Отовсюду раздавались дикое ржание лошадей, крики людей, бешеный свист, выстрелы то там, то тут и скрежет сабель друг об друга, но с каждой секундой, отделяющей их от этого ужасного места, шум становился тише и глуше. Это не могло не радовать — значит, им удалось вырваться, значит, они спасены. Эми не сомневалась, что пока Хамид рядом, с ней ничего не случится, не может случиться. Потому что не зря Фалах доверял ему как самому себе: он был слишком надежным, сильным, уверенным, огромным как скала, способным взять на себя всю опасность и защитить от любого врага.

Во всем теле была адская боль, которую она с трудом терпела, стиснув зубы, но чем крепче он прижимал ее к себе, тем спокойней ей становилось. Потому что понимала: если бы он не спас ее, рискуя жизнью, еще неизвестно, чем это все закончилось бы…

Воспоминания как стая жутких ворон кружились в истощенном сознании девушки и мысленно снова и снова возвращали ее назад… в спокойный тихий аль-шамийский вечер, который не предвещал ничего страшного и необычного, обещал быть таким же тихим и спокойным, как и миллионы других вечеров за многие века своего существования…

Разведка донесла, что с северо-востока к городу приближается небольшой вооруженный отряд. Хамид решил не рисковать и потому, оставив четырех воинов сторожить Эмилию, сам решил отправиться навстречу отряду, чтобы не впустить его в город, уничтожить на подступах. Но было не ясно, что это за люди: могли оказаться и случайно забредшими войсками соседнего халифата Румайдан, чья принцесса была женой эмира и с которой у Хафрака не было никаких проблем.

Перед тем как отправиться в путь, Хамид постучался к Эми. Ей было странным увидеть его возле своего дома: за три месяца своего пребывания здесь он ни разу не попадался ей на глаза, а после того памятного дня больше его не видела…

— Закрой наглухо входную дверь и ставни на окнах и затуши лампы по всему дому. — Она поежилась: его уверенный взгляд как будто видел насквозь.

— Почему? Что-то случилось? — Эми насторожилась. Любой мужчина знал, что все женщины боятся темноты, и должно было случиться что-то экстраординарное, чтобы он попросил об этом… это показалось странным.

— Ничего. Просто так надо. Только сегодня, — произнес как всегда спокойным тоном. Казалось, что ничто на свете не способно вывести его из себя.

— Хорошо. Я сделаю это, — как-то неуверенно ответила девушка.

— Где твоя прислуга?

— Трое девушек в доме, а четвертая попросилась во дворец помочь подруге-швее дошить платье своей госпожи, — подробно рассказала Эми, хотя и сама не знала, почему это сделала.

— Эта которая из них? Та, что тихоня?

— Да, — еще больше удивилась девушка, не понимая, почему она обсуждает с ним свою прислугу.

— Закрой эту дверь, — он коснулся рукой входной двери. — И запомни: никому ее не открывай, ты слышишь, никому, кто бы ни был за дверью.

— Хорошо, — едва заметно шепнула Эми.

— Закрой сейчас же... при мне… и все ставни… и свет затуши, а лучше сразу ложись спать. — И он остался стоять за дверью, пока не убедился в том, что она закрыла дверь на засов.

Эми вместе со служанками сразу же закрыли все ставни на окнах, затушили все лампы и разошлись по комнатам. Спать совсем не хотелось, она просто прилегла на диван, опустив голову на подлокотник, и незаметно провалилась в сон... И снова изящные тонкие пальцы матери бегали по черно-белым клавишам. Она давно уже не видела маму во сне. Девушка сразу заулыбалась, увидев маму за роялем, но почему-то музыка была какая-то тревожная, беспокойная, как набат, и мама играла не как обычно, а немного нервно… Откуда-то раздавался стук… Музыка была громкой, но стук был громче и заглушал его, он был настойчивым… мешал слышать музыку. Девушка прислушивалась к музыке, но стук не прекращался, но понять его источник все никак не удавалось, пока наконец не проснулась. Кто-то колотил во входную дверь. Эми тут же вскочила в постели, в голове был полный сумбур: и эта музыка пугающая, и мама, нервно стучащая по клавишам, и этот стук по двери… Ей понадобилось несколько минут, чтобы прогнать сон и прийти в себя.

По входной двери настойчиво стучали. Но Хамид сказал не открывать никому. Осторожно подойдя к двери, прислушалась. За ней раздавался голос ее четвертой служанки, она просила впустить ее. Простояв в раздумье несколько минут, Эми все-таки решилась открыть на секундочку дверь, чтобы впустить служанку, считая, что ничего страшного за это время не сможет произойти. Она не сможет оставить ее ночевать на улице, да и дом, как всегда, охраняют воины, вооруженные до зубов.

Между тем служанка все настойчивей колотила по двери и умоляла впустить ее, объясняя это тем, что она боится оставаться ночью в темноте одна. Эми попросила перестать колотить по двери, пообещав открыть дверь. Спустя несколько секунд она подняла тяжелый засов и отворила дверь. В эту секунду она увидела тела своих стражников перед дверью, в крови, там же лежало и бездыханное тело служанки… Не успела она опомниться, как несколько мужчин с закрытыми лицами ворвались в дом и схватили ее, прижали какую-то тряпку к лицу и набросили на голову мешок… а спустя мгновение она как будто провалилась во мрак...

***

Тьма была густой, как деготь, и пахла гнилой соломой и застарелым страхом. Сознание возвращалось к Эмилии медленно, через тягучую, липкую боль, которая пульсировала в висках в такт биению сердца. Она попыталась шевельнуться, но тело не слушалось, оно казалось чужим, разбитым на тысячи осколков. Каждое движение головы вызывало тошноту, а в горле будто застрял раскаленный песок. Прошло немало времени, прежде чем комната перестала кружиться и постепенно стали проявляться ее очертания. Она лежала на сене в углу какого-то заброшенного строения с каменными стенами. Напротив, на противоположной стене, горел факел, блики огня которого плясали на покрытых пылью и паутиной стенах зловещими тенями. Она моргнула, стряхивая оцепенение, но жестокая реальность никуда не исчезла.

Сквозь звон в ушах услышала шорох — тяжелый, уверенный. Чья-то тень отделилась от стены.

— Очнулась? Вот и славно…

Над ней, заслоняя скудный свет, возвышался мужчина в темных одеждах, с куфией на голове, лица которого она не смогла разглядеть против света, и внимательно рассматривал ее. Он опустился на корточки, и Эми ощутила запах пыли, табака и чужой, хищной силы. Его пальцы, грубые и мозолистые, впились в её подбородок, выламывая сустав, заставляя смотреть в глаза, полные мерзкого торжества. Кожа под его ногтями заныла, подбородок хрустнул. Он поворачивал её голову из стороны в сторону, как торговец на рынке, осматривающий сомнительный товар.

— Хмм... Знакомое лицо… — он мерзко оскалился, и это была не улыбка, а гримаса зверя. — Я узнал тебя сразу. Ты — та самая девка из каравана, что прибилась после бури.

— Кто вы?.. — голос Эми сорвался на сип. — Зачем… это?

— Кто я? — он торжествующе рассмеялся. — Я — твой кошмар, который Фалах недооценил. Лежи и не рыпайся, сучка. Твой эмир сделал меня посмешищем, вышвырнул из своих земель как безродного пса, не взяв ни единого реала выкупа. Он думал, что шейх Зияд проглотит это унижение? Нет… за каждый неверный шаг он заплатит твоими слезами.

Эмилия попыталась оттолкнуть его, подняться на ноги, но он придавил её к полу всем своим весом. Запах пота, табака и немытого тела обрушился на неё, вызывая спазмы в желудке.

— Золотая девочка… Из-за которой эмир Хафрака потерял и честь, и покой. Значит, он спрятал тебя здесь, в Аль-Шамии? — Его ладонь — тяжелая, грязная — легла ей на живот, и Эми замерла от ужаса. — Думал, я не найду, но он ошибся. И вдвойне ошибся, если думал, что я позволю его выродку увидеть свет.

Он сжал пальцы на её животе, и Эми захлебнулась криком. Каждая клетка её тела закричала о защите того, кто еще не родился, кто был единственной нитью, связывающей её с жизнью.

— Умоляю вас… Не надо... — взмолилась она, и слезы, горячие и горькие, обожгли щеки. — Ребенок… он ни в чем не виноват перед вами! В вас есть хоть что-то святое?!

— Святое? — Зияд снова оскалился. — В Мухсине свята только месть.

— Лучше сразу убейте… Я все равно не буду жить после этого...

— Не-ет… Ты мне живая нужна. Ты мой главный козырь. Фалах пойдет за тобой в самый ад, а там я его встречу. Но тебя он не получит… — он, довольный, расхохотался. — Тебя заказал мой клиент, он скоро будет здесь. Моя задача — доставить товар, но его неприкосновенность я не обещал.

С диким треском он рванул вырез её платья. Ткань, еще хранившая аромат благовоний дворца, разлетелась, обнажив её хрупкие плечи и грудь. На фоне его смуглой, заскорузлой кожи она казалась алебастровой статуэткой, которую вознамерились разбить вдребезги. Увидев этот контраст, Зияд зарычал, как голодный хищник, почуявший кровь. Его глаза налились темным, животным блеском.

— У тебя же есть мать… сестры… — взмолилась Эми. — Тебе не жаль даже сестру? Ведь ей придется платить за твои грехи!

— Плевать! — он смачно сплюнул, и в его глазах не осталось ничего, кроме похоти и ненависти. — Пусть платит!

В этот миг в Эмилии проснулось нечто первобытное. Наплевав на адскую боль в голове, на жажду, от которой темнело в глазах, она впилась ногтями в его лицо, пытаясь вырвать ему глаза, защитить свою честь. Но ответ был мгновенным и страшным. Удар наотмашь оглушил её. Искры брызнули из глаз, во рту разлился медный вкус крови. Еще удар — и реальность рассыпалась.

— Тварь… — прошипел он ей в самое ухо. — Я сказал: не двигайся!

Он схватил её за запястья, и Эми почувствовала холодную кожу ремня. Он связал её руки над головой и, рывком подтащив к стене, закрепил ремень за стальной крюк у самого пола. Теперь она была распята на гнилом сене, не в силах даже прикрыться. Зияд стоял над ней, лихорадочно расстегивая штаны, и в его взгляде она видела не просто похоть, а желание уничтожить в ней всё человеческое.

— Ты же не зверь… — прошептала она сквозь разбитые губы. — Неужели честь мужчины можно вернуть, втоптав в грязь женщину?

— Это — начало его конца! — прорычал он. — Пусть Фалах знает, что, пока он разыгрывает благородство, его женщину топчет тот, кого он унизил. Пусть мучается. Я заберу у него всё: его земли, его море, его гордость. Хафрак будет моим, а ты… ты станешь тем клеймом, которое он никогда не сможет смыть!

Боль была такой силы, что мир перестал существовать. Эмилия закинула голову назад, её тело выгнулось дугой, а из груди вырвался истошный, нечеловеческий крик, который тут же захлебнулся в тяжелом дыхании насильника. Зияд вдалбливался в неё с яростью воина, штурмующего крепость, не зная жалости, не зная меры. Он рычал, впивался зубами в её плечо, оставляя багровые следы. Эмилия зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. Она пыталась уйти в себя, спрятаться в той глубине души, куда он не мог дотянуться, но физическая боль возвращала её назад, в этот затхлый ад. Время остановилось. Каждый его толчок был ударом молота по её сердцу. Она чувствовала, как внутри неё умирает надежда, как свет, который она так берегла, гаснет под этой грязной, животной массой.

— Что, замолчала? — хрипел он, задыхаясь от возбуждения. — Кричи! Зови своего эмира! Это меня здорово заводит!

Но Эмилия молчала. Она лишь закусила губу в кровь, глядя в потолок остекленевшими глазами. Между ног полыхал костер, тело превратилось в одну зияющую рану, а запястья, стянутые ремнем, онемели. Ей казалось, что эта экзекуция будет длиться вечно, что она навсегда останется здесь, на этом грязном сене, оскверненная и растоптанная. Когда он наконец отстранился, тяжело дыша и поправляя одежду, девушка не шевелилась. Она свернулась калачиком настолько, насколько позволяли путы на руках, и лежала, а её пустой взгляд был устремлен в никуда.

— А ты ничего… — Зияд мерзко цокнул языком, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Теперь ясно, почему Фалах так дрожал над тобой. Мы еще покувыркаемся... перед тем как я передам тебя заказчику… если от тебя что-то останется. — Громкий хохот ударил по ушам.

Он ушел, гремя засовом, оставив её в тишине, нарушаемой только её прерывистым, судорожным дыханием. Эмилия закрыла глаза. Она была в аду. И этот ад только начинался.

Эми не знала, как долго пролежала связанная. Руки затекли. Голова гудела. Время остановилось. Мучитель снова стоял над ней и, мерзко улыбаясь, стал спускать штаны. Вдруг ей послышались где-то совсем рядом звуки возни. Правда, она не была уверена, что это ей не показалось, но звуки снова повторились... Почему-то какая-то необъяснимая надежда вдруг появилась в сердце, надежда на спасение… хотя кто мог прийти ее спасать? Стражники были убиты. Никто не знал о ее местонахождении, она и сама не знала, где находится. Девушка мгновенно подняла глаза на своего мучителя, который, мыча от удовольствия, шарил потными руками по ее телу и никак не реагировал. Но вот шум снова повторился… Сердце стало бешено колотиться, дыхание участилось от непонятного предчувствия, от надежды на спасение, от желания жить.

Схватившись за ее колени, попытался раздвинуть их в стороны и уже собирался навалиться на нее. Вскрикнув, из последних сил она стала брыкаться, визжать, не обращая внимания на его удары. Вдруг откуда-то из-за стены раздались громкие быстрые шаги, уже совсем близко… и из темноты появилась огромная, до боли знакомая фигура… и каким бы нереальным он ни казался, но это был Хамид... Их глаза встретились… От неожиданности у девушки перехватило дыхание, она стала громче кричать, привлекая все внимание зверя на себя.

Лицо мужчины перекосилось от злости. В глазах потемнело от картины, представшей перед ним. Сжав зубы до скрипа, он рванул вперед. Но мучитель, как хищник на охоте, как будто учуял опасность и, сразу замерев, повернул голову в сторону. В этот миг получил огромным кулаком в лицо. Вскрикнув, отлетел в другой угол комнаты и грузно шмякнулся об пол. Слезы брызнули из глаз при виде этого великана, который, несмотря на смертельную опасность, грозившую ему, пришел ее спасать… Он был весь израненный, рубашка в крови, но девушка, вспомнив, что лежит в рванье, выставив свое поруганное тело напоказ, опустила глаза и смущенно свела затекшие ноги вместе, но он не смотрел на нее. Его бешеный взгляд был устремлен в другую сторону.

Через секунду снова жестокий удар в лицо, а потом — еще и еще… Там, где совсем недавно было лицо молодого мужчины, теперь красовалось кровавое месиво… Мучитель лежал на спине, корчась от боли, его спущенные штаны болтались на коленях, выставив на всеобщее обозрение уже заметно сморщенные причиндалы, и громко стонал. Хамид несколько секунд смотрел на него, возвышаясь над ним огромной скалой.

— Пес смердящий… Все с бабами воюешь? Никак не успокоишься? — Затем схватил его за причиндалы и взмахнул саблей… Кровь брызнула фонтаном и окрасила пол, а душераздирающий крик мужчины разрезал тишину ночи… Брезгливо поморщившись, он швырнул окровавленный кусок мужской плоти в корчившегося от боли и истекающего кровью мужчину и сплюнул.

— Как ты? — в двух шагах он оказался возле Эми. И увидев избитую, истерзанную девушку, сжавшуюся в комок, смущающуюся своей наготы, грубо выругался сквозь зубы… и, быстро разрезав ремни на руках, крепко прижал к себе.

— Хабибти… хабибти, — едва слышно шептал он, целуя ее в голову.

По шуму, доносившемуся с улицы, стало ясно, что там шла настоящая битва, и надо было спешить. Она попыталась пошевелиться, обнять за плечи своего спасителя, поблагодарить, но затекшие руки безжизненно висели вдоль тела как плети. Да и тело, крепко прижатое к нему, почти как чужое, совсем не слушалось. От бессилия слезы снова потекли из глаз… а опухшие губы в кровоподтеках едва слышно прошептали:

— Воды…

— Сейчас, хабибти… Сейчас... — Мужчина быстро достал из кармана небольшой дорожный бурдюк с водой и, все еще прижимая ее к себе, осторожно поднес горлышко к истерзанным губам и напоил ее.

— Хамид… Хамид… — прошептала Эми, желая поблагодарить его, но не смогла произнести ни слова, только полными слез глазами смотрела на своего спасителя…

— Моя вина… Никогда не прощу… — процедил он сквозь зубы и, не обращая внимания на ее наготу, так же осторожно взял ее на руки и поднялся.

Девушка крикнула от ужаса, когда ее взгляд случайно упал на зверя на полу, который безжалостно издевался над ней всю ночь, а теперь лежал в луже собственной крови и бился в предсмертной агонии. И почувствовала, как все содержимое желудка устремилось к самому горлу, рискуя выбраться наружу.

— Не смотри туда… Тебе незачем это видеть. — Хамид резко прижал ее лицом к своей груди и быстро шагнул в темноту.

Крепко прижимая к себе ослабевшее тело девушки настолько, что отчетливо чувствовал, как стучит ее сердце, он спустился по каменным ступеням вниз и, перешагивая через трупы воинов-мухсинов, которыми был усеян весь пол, вышел в черноту ночи. Отовсюду доносились крики людей, стоны, выстрелы, ржание лошадей, удары сабель, лязг металла… а вокруг беспросветная темень. Оставалось только догадываться, как в такой темноте воины могли видеть друг друга и не спутать случайно своего товарища с врагом.

Хамид негромко свистнул, и спустя секунды его конь, как черный демон, появился из темноты. Мужчина быстро усадил на него обессилевшую девушку и, перекинувшись парой фраз с кем-то из мужчин, которых Эми не смогла разглядеть в темноте, вскочил в седло. Быстро обняв ее за талию, прижал к себе и пришпорил коня.

— Хамид… Хамид… Ты в порядке? — Эми серьезно забеспокоилась, пыталась разглядеть его лицо, но во мраке ночи это было почти невозможно сделать.

Ни луна, ни звезды не освещали ночного неба — очевидно, оно было затянуто тучами, хотя днем все было как обычно: светило солнце и ни одно легкое облачко не омрачало ясного голубого неба.

— Почему ты молчишь? Хамид… — почти крикнула девушка, чувствуя, как рука мужчины, удерживающая ее за талию, заметно ослабла. Он уже не так уверенно держался в седле. Огромное сильное тело все чаще опасно качалось из стороны в сторону, словно мужчина из последних сил цеплялся за сознание, ускользающее от него вместе с кровью. С каждым мгновением становилось все очевиднее — силы стремительно покидают его. А потом он вдруг тяжело навалился ей на спину всей своей массой, обжигая дыханием шею.

— Хамид… — испуганно позвала девушка, стараясь перекричать свист ветра. — Хамид, ты слышишь меня?

Но в ответ — ничего. Ни слова. Ни движения. Только тяжелое хриплое дыхание, становившееся все слабее. Внутри все похолодело от страха. Возможно, он уже потерял сознание… а может, был на грани. Еще немного — и просто рухнет под копыта коня в эти бескрайние равнодушные пески. Этого нельзя было допустить. Резко перехватив поводья из его ослабевших рук, Эми натянула их на себя, заставляя измученного коня остановиться. Животное тревожно захрапело и встало, тяжело раздувая бока после безумной скачки.

Девушка давно потеряла ощущение времени. Ей казалось, будто они мчатся сквозь пустыню целую вечность — час, два, три… а может, и больше. Ночь смешалась с болью, страхом и бесконечным шорохом песка под копытами. Она уже совершенно не понимала, где находится и как далеко они успели уйти. Но сейчас это не имело значения. Главным было одно — удержать Хамида. Не дать ему умереть. Помочь спешиться. Привести в чувство. Заставить остаться здесь… не дать уйти.

— Хамид… очнись... пожалуйста, очнись… Хамид… — громко кричала Эми, хлопая его по ноге, по руке, по лицу, не в силах пошевелиться под его тяжестью, пока наконец он не замычал, приходя в себя, и немного отстранился.

— Хамид… как ты? Говори, не молчи… Не молчи, пожалуйста.

— Хорошо, — буркнул он.

— Ты сможешь спуститься? — она повернула к нему голову. — Я тебе помогу, но я не смогу без твоей помощи… Ты слышишь?

— Да…

Оставив его в седле, Эми быстро спустилась. Но стоило ей оказаться на ногах, как сразу закружилась голова, а тело напомнило о себе одной сплошной раной и грозилось рассыпаться по частям. Времени раскисать не было совсем… не сейчас… Несколько раз глубоко вдохнув, постаралась собрать себя и, подойдя к коню сбоку, протянула к мужчине руки.

— Давай, спускайся, я поддержу тебя, — почти ласково проговорила девушка.

— Все хорошо… Уйди. — И, отстранив ее рукой, спустился на землю, но не смог удержаться на ногах, свалился и скатился по склону к подножию бархана.

— Хамид… Хамид… — в кромешной тьме девушка на ощупь спустилась следом и, ориентируясь на едва уловимый хрип, нащупала его. Мужчина лежал на животе, уткнувшись лицом в песок. Быстро повернув голову в сторону, чтобы он не задохнулся, ладонями протерла лицо.

— Ты меня слышишь? Хамид…

— Да... Я в порядке, — прохрипел он.

Когда пальцы Эмилии коснулись его спины, из её груди вырвался невольный сдавленный вскрик. Под ладонью была не кожа, а горячее пульсирующее месиво. Рубашка превратилась в жалкие, впитавшиеся в плоть ошметки, перемешанные с забившимся в раны песком и пылью пустыни. Кровь — густая, темная — продолжала толчками уходить в сухую землю, которая жадно впитывала жизнь ее единственного защитника.

«Останови это... Господи, останови...» — билось в голове набатом. Но как? В этой бесконечной пустоте, где нет ничего, кроме тьмы и ветра, она была безоружна перед лицом смерти. Промыть? Перевязать? Вся его спина была одной сплошной кровоточащей брешью. Дрожащими руками она схватилась за подол своего платья, пытаясь оторвать хоть полоску ткани, но шелк лишь беспощадно резал пальцы. Сабля — пронеслось в голове… его сабля... на ремне... Там, где всегда висела сабля, нащупала разорванные петли — очевидно, ножны сорвало под его тяжестью при падении. Отчаяние накатывало тяжелыми волнами, утягивая в темную бездну страха и бессилия… но она упрямо цеплялась за остатки надежды, не позволяя себе опустить руки.

Пригнувшись, впилась зубами в край ткани. В ту же секунду резкий приторно-железный запах крови ударил в ноздри, вызывая мучительный рвотный спазм. Голова закружилась, мир на мгновение погас. Сдерживая подступающую к горлу рвоту, дрожа всем телом, она снова и снова рвала ткань зубами, пока наконец не оторвала длинный лоскут. Пальцы дрожали так сильно, что почти не слушались. Боясь причинить ему еще большую боль, Эми осторожно накрыла тканью его изуродованную спину. Тотчас раздался едва слышный надрывный стон.

— Потерпи, родной… пожалуйста… Я хочу остановить кровь… — прошептала, едва сдерживая слезы.

— Не надо… — прохрипел он едва слышно. — Помоги мне… перевернуться…

— Тебе нельзя на спину… там… там раны… надо перевязать…

— Я сказал… нет… — слова прозвучали глухо, сквозь зубы.

Хрипло зарычав от боли, он напряг ослабевшее тело и, собрав остатки сил, все-таки перевернулся на спину. По ночной тишине прокатился тяжелый приглушенный стон, от которого у нее сжалось сердце. Потом он затих. Только его прерывистое мучительно тяжелое дыхание нарушало безмолвие пустыни.

И словно сама природа сжалилась над ними — в этот момент из-за облаков медленно выплыла луна, заливая серебристым светом бескрайние пески до самого горизонта. Одна за другой на темном небе вспыхивали звезды. Теперь Эми наконец смогла разглядеть его лицо. И сердце болезненно сжалось от ужаса. Даже в полумраке было видно, насколько он бледен. На губах не осталось ни кровинки, черты заострились, под глазами пролегли глубокие тени. Он был слишком слаб. Слишком измучен. И страшнее всего было осознание того, что без помощи он может не дожить до рассвета.

— Хамид… Как ты? Скажи что-нибудь, — прошептала Эми, коснувшись его плеча и лихорадочно разглядывая лицо, испугавшись затянувшейся тишины.

Наконец он открыл глаза, устремив на нее долгий задумчивый взгляд. Он всегда был немногословным и мрачным, но если раньше это казалось естественным, то сейчас его молчание только пугало ее.

— Не молчи… пожалуйста… Хамид…

— Все хорошо… — и грустно улыбнулся.

Слезы медленно текли по щекам, но она держалась, чтобы скрыть от него, насколько он был плох, чтобы не опускались руки, чтобы боролся за жизнь… Совершенно забыв при этом, что сама держалась с трудом, а какая-то резкая острая боль ниже пояса все больше давала о себе знать и до ужаса пугала ее, но она старалась сейчас не думать об этом. Она достала из его кармана бурдюк с водой и, сорвав очередной лоскуток с остатков своего подола, промокнула его и стала нежно протирать его покрытое песком и кровью лицо. Из уголка губ вытекала кровь… Эми никогда не всматривалась в его лицо, но сейчас, когда силы покинули его, оно разгладилось — вечно мрачное, напряженное выражение уступило место умиротворенному… Он оказался совсем еще молодым мужчиной.

— Не трать зря воду… — выдавил он сквозь боль и, с трудом протянув к ней руку, крепко сжал тонкое запястье. Кровь сильнее хлынула из его рта, темная в серебристом свете луны. — Она тебе еще будет нужна…

— Нам… — голос Эми предательски дрогнул. Огромный ком подкатил к горлу, не давая ни вдохнуть, ни произнести слова. — Нам двоим, слышишь? Тебе и мне…

Глаза наполнились слезами, но она упрямо смотрела на него, словно одной только силой своей воли пыталась удержать его рядом, не дать уйти туда, откуда не возвращаются. Несколько мучительно долгих секунд он молчал, тяжело дыша, а потом едва заметно сжал ее руку сильнее.

— Хорошо… — хрипло согласился он, с трудом разлепив пересохшие губы. — Только… незачем зря тратить ее…

И даже сейчас, истекая кровью и балансируя на грани смерти, он думал не о себе. От этого стало еще больнее.

— Нас ведь найдут? Мы же не потерялись? — с надеждой в голосе спросила она.

— Найдут… Ты не бойся, — и снова грустно улыбнулся.

— С тобой я ничего не боюсь.

— Там в мешке одежда, под седлом. Оденься. Не надо им видеть тебя такой. — Только сейчас Эми заметила, что сидит перед ним в разорванном платье, почти нагая, но впервые ей было все равно.

— Я сделаю всё, что скажешь.

— А после… — он сделал паузу. — Ты не уходи далеко. Будь рядом с конем. Мои люди найдут тебя. Ничего не бойся… Они скоро придут. Расправятся с мухсинами... и придут.

— Спасибо тебе, Хамид… Спасибо… Я никогда не забуду всё, что ты сделал для меня.

— Только дождись моих людей… Слышишь? Твой бывший… ищет тебя.

— Стив? А он откуда взялся?

— Ко мне попало письмо… Это он заплатил за твое похищение.

— Что? Кому? Наследному принцу Мухсина?

— Этот пес мухсинский — грязная скотина. Похищал и продавал людей… Хмм… Больше не будет… Давно хотел с ним расправиться.

— А ведь он так и сказал, что у него уже есть покупатель на меня, — растерянно произнесла Эми, шокированная тем, что Стив еще не отказался от идеи наложить руки на ее наследство. — Неужели это и правда Стив?

— Встреча была назначена там... в старом форте. Прости, я слишком поздно узнал.

— Ну что ты? К счастью, вы успели вовремя. Я бы не дала и гроша за свою жизнь, если бы снова попала в руки Стива.

— Это я виноват. Зря не убил его тогда…

— Когда?

— В Эр-Рияде… Когда этот слизняк ударил тебя, — с трудом выговорил он. — Жалко стало его бабу… любила его сильно… потому не убил…

— Ты был там? Ты всё видел?

— Да.

— Это ты меня вынес из дома?

— Да.

— Я всегда подозревала, что это ты меня выкрал, но не была уверена. А где ты был все эти долгие дни пути? Почему появился только у стен Хафрака?

— Держался на расстоянии… с группой. Чтобы прикрыть вас на случай погони.

— Ты спас меня тогда, вырвав из рук этого садиста. Ты даже не представляешь себе, что меня ожидало, останься я там еще хоть на один день. — Взяв его большую ладонь в свои руки, девушка поднесла её к губам. Он не сопротивлялся, а кончиками пальцев стал трогать ее губы, лицо. — Ты столько раз спасал меня… Хамид… Спасибо тебе…

— Как ты оказалась в руках мухсинов? Твой дом как крепость. Невозможно взломать.

— Это я виновата. Мне пришлось открыть дверь. Одна из моих служанок оказалась на улице, я не могла оставить ее там.

— Тихая, худая, с родинкой на щеке? — скорее утвердительно произнес он.

— Да… она… — удивилась девушка. — Но откуда ты знаешь, что это она?

— Были подозрения. Я наблюдал за ней. Теперь всё сошлось. Она не случайно с тобой. Поставили за тобой следить. А если ее убрали, значит, стала ненужна… Знают, что ты не вернешься...

Эми замерла на мгновенье. Вот кто следил за ней. Значит, это она передала полуобгоревшее письмо Фалаху. Значит, он ее приставил к ней? А может, и не он. Вполне может быть, что письмо он получил через третьи руки.

— Когда я открыла дверь, она была уже мертва.

— Значит, мои люди тоже мертвы, иначе ты не была бы здесь.

— Да… Они тоже убиты.

— Зияд хорошо подготовился. У него были большие планы. Давно их вынашивал, но жадность подвела его.

— Я знаю… Если бы ты не остановил его, еще не известно, чем бы это всё закончилось. Что бы было со мной, со всеми нами.

— Не говори ничего. Его настигла божья кара. И вот еще что... там под седлом конверт, передай его эмиру… Это очень важно...

— Но как...? — не успела договорить.

Он снова закашлялся. Глухо, надрывно, с каким-то страшным хрипом, разрывающим грудь. Кровь опять хлынула изо рта — густая, темная, она текла по губам, по подбородку, впитывалась в бороду и капала на песок. Казалось, ей не будет конца. Эми с ужасом смотрела на него, чувствуя, как внутри всё медленно обрывается. Господи… как же ей хотелось облегчить его боль… хоть немного… хоть чем-нибудь помочь… забрать часть его мучений себе… Но она была бессильна. Совершенно бессильна. И ненавидела себя за это.

— Я всё сделаю, родной… всё, что скажешь… всё, что захочешь… Ты только скажи… — шептала она сквозь слезы, судорожно сжимая его руку.

Но ему становилось хуже. С каждой минутой хуже. И нервы не выдержали.

— Хамид… милый… прости меня… пожалуйста… прости, если сможешь… — громко разрыдалась она, уже не пытаясь сдерживаться. — Прости за всё… Если бы не я, ты бы сейчас не умирал… всё из-за меня… Господи… если бы я только могла поменяться с тобой местами… если бы только могла…

Она уткнулась лицом ему в грудь, захлебываясь рыданиями, чувствуя под щекой его тяжелое дыхание.

— Не надо… плакать… — с трудом выдохнул он.

— Я бы сделала это… слышишь? Сделала бы не раздумывая… Я бы забрала всю твою боль себе… только бы ты жил… Я бы всё отдала, лишь бы искупить эту вину… Прости меня… прости…

— Ты здесь… ни при чем… — голос становился всё слабее, тише. — У каждого… свой час… Значит… мой уже пришел…

— Не говори так… пожалуйста… — она отчаянно замотала головой, будто могла не пустить к нему саму смерть. — Не пришел… слышишь?.. Совсем не пришел… Ты будешь жить… Я знаю… Я не дам тебе уйти… не дам…

— Не плачь…

Он с огромным трудом поднял ослабевшую руку и попытался положить ей на спину, чтобы поддержать ее, успокоить. Но сил уже не осталось. Рука бессильно дрогнула и замерла. Только глаза — грустные, уставшие, уже тускнеющие — продолжали смотреть на нее с какой-то тихой нежностью.

— Миленький… потерпи еще немного… пожалуйста… — шептала она, гладя его лицо дрожащими пальцами. — Ты же сильный… Я знаю… Ты самый сильный среди всех мужчин Хафрака…

Его плотно сжатые губы едва заметно дрогнули в слабой, печальной улыбке. И в ту же секунду кровь снова прорвалась наружу.

— Хамид… ты правда самый лучший… — всхлипнула Эми, осторожно стирая кровь с его бороды, в которой она уже начала запекаться темными сгустками. — Скоро… совсем скоро придут наши воины… и мы вернемся домой… в Аль-Шамию… Потерпи еще немного… пожалуйста…

Он долго молчал, глядя куда-то мимо нее — в предрассветное небо, раскинувшееся над пустыней. А потом едва слышно прошептал:

— Я уже дома…

— Хамид… родной… ну что ты такое говоришь?.. — испуганно прошептала она, решив, что он начинает бредить.

Но он медленно качнул головой.

— Всё верно… Пустыня — моя родина… Здесь мой дом… Здесь я родился… давно… когда отец и мать кочевали с караваном… а мама носила меня под сердцем…

Он тяжело вдохнул, прикрыв глаза.

— И теперь… спустя тридцать лет… я вернулся назад… домой…

Первые лучи солнца медленно поднялись из-за горизонта и робко коснулись остывших за ночь песков. Пустыня, еще мгновение назад утопавшая в серо-синем полумраке, начала оживать под мягким золотистым светом. Барханы тянулись до самого горизонта, переливаясь нежными оттенками янтаря и меди, словно бескрайнее море, застывшее в вечности. Воздух был удивительно тихим и прозрачным. Ни шороха, ни крика птиц, ни дуновения ветра… только бесконечный покой, от которого становилось тревожно. Конь мирно бродил неподалеку, лениво перебирая мордой редкие сухие кусты, и время от времени тихо фыркал, нарушая эту гнетущую тишину.

Эми сидела неподвижно, обхватив себя руками, и изо всех сил старалась справиться с подступающим отчаянием. Сердце болезненно сжималось от страха за Хамида. Она напряженно вслушивалась в тишину, ловя каждый звук, каждый шорох, отчаянно надеясь услышать далекое ржание лошадей, голоса воинов, свист… хоть что-нибудь, что означало бы спасение. Господи… только бы их нашли… только бы успели… Только бы Хамид дождался…

— А теперь уходи, — с трудом произнес мужчина, подняв глаза к небу. — Дай мне уйти спокойно…

— Я никуда не уйду, ты не сможешь меня заставить, — твердо сказала девушка, поглаживая его волосы и заправляя за ухо... Слезы ручьями текли из глаз, но она давно уже не обращала на них внимания. — И тебе не дам уйти… Ты слышишь… Ты никуда не уйдешь… Не уйдешь…

— Я сказал: уходи… — жестче выговорил он и, схватив ее за руку, сжал, насколько хватало сил, и оттолкнул от себя. — Женщина… В смерти нет ничего красивого. Ты юная и нежная… Тебе незачем это видеть… Ну… Иди...

— Ты единственный, кто у меня остался… Кроме тебя никого больше нет… Ты слышишь, совсем никого не осталось… Не бросай и ты меня… пожалуйста…

— Иди… ты устала… ты не будешь одна… тебя скоро найдут… не бойся...

— Умоляю тебя… не уходи, — с трудом выговаривала девушка, захлебываясь от рыданий. — Если и ты меня покинешь, я не выдержу… я больше не выдержу... не смогу больше… пожалуйста...

— Ты не одна, — прохрипел мужчина, и ручеек крови опять потек изо рта. — Он любит тебя.

— Не надо, Хамид… не надо об этом… Не напоминай… Даже слышать о нем не хочу.

— Он правда любит…

— Не надо меня успокаивать… Мы оба с тобой знаем, что у него уже другая… Ему не до меня… иначе сейчас я не была бы здесь…

— Нет… Всё не так… Он придет за тобой… За вами… — его глаза опустились ей на живот.

Мужчина закашлялся, кровь снова пошла изо рта, он задыхался.

— Я сейчас… потерпи, родной… Я сейчас. — Эми осторожно приподняла его голову и быстро присыпала под нее приличную горку песка. Он всё еще тяжело дышал, выдыхая алую кровь изо рта, но, к счастью, перестал задыхаться.

Лицо его было совсем бледным и усталым. Эми видела, что мужчина чувствует свой близкий конец, и чтобы хоть немного взбодрить и поднять его дух, улыбаясь сквозь слезы, осторожно запустила пальцы в его черные как смоль, густые волосы и заправила назад, открыв высокий чистый лоб:

— Ты самый красивый мужчина в Аль-Шамии… Все женщины сохнут по тебе… Да-да, и не спорь со мной… — Затем снова сорвала еще один лоскут со своего подола и снова, смочив его, всё так же улыбаясь, осторожно протерла его лицо.

— И вообще, хватит уже ходить холостым, пора прекращать с одинокой жизнью, пора тебе создавать семью. Как только встанешь на ноги, сразу найдем тебе самую красивую девушку… В этом городе много красавиц, и женим тебя. — А он неотрывно смотрел на нее грустными глазами. — Я сама лично займусь этим... Ну что, договорились? — она изо всех сил старалась казаться бодрой, а он всё так же молчал, не отрывая взгляда. — Значит, договорились, — обливаясь слезами, прошептала она.

— Хабибти… ты знаешь, что кроме тебя мне не нужен никто… только ты, — выдавил он наконец, собрав последние остатки сил. — И если я перед лицом смерти жалею о чем-то, то только о том, что не сделал тебя своей... Не увез отсюда… далеко… туда, где бы не было никого, кроме нас с тобой, только ты и я…

— Ну что ты такое говоришь?

— Я знаю… нам с тобой было бы хорошо вдвоем.

— Хамид… милый...

— Я верю, что мы с тобой встретимся… в другой жизни… обязательно встретимся… и будем вместе… Тогда уже никто и никогда не сможет разлучить нас… И ради этого… я готов хоть сто раз умереть…

Сердце Эми болезненно сжалось, словно чья-то беспощадная рука сдавила его изнутри. Невозможно… невыносимо было смотреть, как этот огромный, несокрушимый мужчина, который всю жизнь казался сотканным из силы и стали, сейчас медленно угасал у нее на глазах. Хамид… Человек, не знавший страха. Человек, который никогда не склонял головы ни перед врагом, ни перед судьбой. Даже перед эмиром он держался с таким достоинством, что вызывал невольное уважение. Он мог в одиночку выйти против целой дюжины вооруженных мужчин и победить. Мог смеяться в лицо смерти. Мог терпеть боль, не издав ни звука. И теперь этот сильный, молодой, красивый мужчина лежал перед ней, истекая кровью, медленно уходя в небытие… спасая ее жизнь. А она… ничего не могла сделать. Совсем ничего. Это чувство беспомощности разрывало душу страшнее любого крика.

Эми медленно приблизилась к нему почти вплотную, словно боялась, что если отстранится хоть на миг — он исчезнет. Дрожащими пальцами коснулась его лица и стала жадно, отчаянно всматриваться в каждую черту, будто пыталась навсегда сохранить его в памяти. Осунувшееся лицо, побледневшие губы, застывшая на ресницах пыль… Жизнь стремительно уходила из него. Только глаза… эти глубокие черные глаза всё еще горели живым светом, неотрывно глядя на нее с такой нежностью, что внутри всё болезненно обрывалось.

Собрав последние силы, он медленно поднял руку и снова сжал ее запястье. Даже в ослабевших пальцах еще чувствовались отголоски той мощи, которая когда-то внушала страх врагам и заставляла других мужчин невольно отступать в сторону. Эми судорожно вдохнула. Кончиками пальцев коснулась его губ — теплых, мягких, обрамленных густой, чуть запущенной бородой, испачканной кровью и песком. А потом, обхватив ладонями его лицо, прижалась губами к его губам. Медленно. Осторожно. Так трепетно, словно боялась причинить ему боль даже этим прощальным поцелуем. В этот поцелуй она вложила всё — свою благодарность, восхищение, нежность, горечь, сожаление… всю боль, которую уже невозможно было выразить словами. За то, что он всегда был рядом. За то, что снова и снова спасал ее. За его молчаливую преданность. За крепкое плечо, подставленное именно тогда, когда рушился весь ее мир. За его грубоватые слова поддержки, за которыми всегда скрывалась забота. За его огромное сердце, способное любить так самоотверженно и тихо.

Когда она подняла глаза, дыхание перехватило. В уголках его глаз блестели слезы. Настоящие. Тяжелые мужские слезы, которых он, возможно, не позволял себе всю жизнь. А на губах застыла едва заметная грустная улыбка. Он любил ее давно. Наверное, с того самого дня, когда хрупкая испуганная девушка с глазами цвета неба появилась рядом с Салехом у старого оазиса... среди песков пустыни. Любил молча. Без надежды. Без права. Пряча это чувство глубоко внутри, словно величайшую тайну своей души. И теперь этот поцелуй — тот, о котором он не смел даже мечтать — стал для него последним даром любимой женщины. Прощальным чудом, которое он навсегда уносил с собой.

Вокруг стояла такая тишина, будто сама пустыня замерла вместе с ними. Ни ветра. Ни шороха. Ни единого звука. Словно сама природа склонила голову, провожая в последний путь одного из достойнейших своих сыновей.

— Я была груба с тобой… — голос Эми дрожал и ломался от слез. — Высокомерна… злилась… оскорбляла тебя… и была уверена, что ты ненавидишь меня так же сильно… Господи… как же мне стыдно…

Она судорожно вдохнула, пытаясь справиться с рыданиями.

— Но ты должен знать… В ту ночь, в пустыне… ты не просто спас меня. Ты удержал меня от пропасти. Не дал сломаться… не дал погибнуть внутри себя. Тогда я впервые поняла, что ты не тот зверь, каким я тебя считала… И что ты никогда не желал мне зла… Я никогда не забуду всего, что ты сделал для меня… никогда…

— Хабибти… — едва слышно сорвалось с его губ.

— Нет… пожалуйста… дай мне договорить… — взмолилась она, крепче сжимая его руку. — В тот день, когда ты признался мне… прости… я ничего не могла изменить. Я слишком сильно любила его… и до сих пор люблю… Несмотря ни на что… Мне не нужен никто другой… Прости меня…

— Не надо… — одними губами прошептал он.

— Но если бы мы встретились при других обстоятельствах… в другом мире… может быть, в другой жизни… — слезы текли по ее лицу бесконечным потоком, — я уверена… я смогла бы полюбить тебя. Смогла бы быть с тобой счастливой… Потому что таких мужчин, как ты… больше не существует…

Его пальцы чуть сильнее сжали ее руку. По смуглой щеке медленно скатилась слеза и затерялась в окровавленной бороде. Он уже не мог говорить. Силы окончательно покинули его. Но глаза… Эти глаза продолжали смотреть на нее с такой бесконечной любовью, без упрека, без боли, словно в них действительно жила целая вселенная.

— Прости меня, Хамид… — зарыдала Эми, вцепившись в его плечи. — Прости… пожалуйста…

Она уткнулась лицом ему в грудь, содрогаясь от рыданий. Каким-то последним нечеловеческим усилием он поднял тяжелую руку и положил ей на спину, пытаясь утешить ее даже сейчас… даже на пороге смерти. Послышался едва уловимый хрип. А спустя мгновение его рука медленно соскользнула вниз… и безжизненно упала на холодный песок пустыни.

Дыхание оборвалось. Мир замер. Раннее утро рождалось медленно, словно боялось потревожить тишину. Пустыня тянулась до самого горизонта — безмолвная, бескрайняя, вечная, залитая бледным светом. В отдалении одинокий конь лениво перебирал копытами, не подозревая, что время для его хозяина уже остановилось. И тогда тишину пустыни разорвал женский крик — отчаянный, надломленный, полный невыносимой боли, что даже ветер на мгновение стих, будто склоняя голову перед чужой утратой.