ЧАСТЬ ВТОРАЯ · ДЖОКЕР · Глава первая

За окнами упруго барабанил дождь. Этот размеренный шум убаюкивал. Кровать стояла прямо напротив окна. Луциус не стал задергивать гардины, поэтому я видела низкое серое небо, нависшее тяжелым подбрюшием над вершинами седых елей, которые упруго гнулись под ударами ненастья. От столь тоскливой картины хотелось покрепче прильнуть к теплому боку Луциуса, наслаждаясь почти забытым чувством близости и, как ни странно, полной безопасности.

Надо же. За год нашей разлуки я никогда не чувствовала себя так защищено, как сейчас, когда лежала рядом с Луциусом и слышала ровное биение его сердца. Я постоянно терзалась страхом, что рано или поздно он вернется в мою жизнь. Но когда это произошло – вдруг обнаружила, что ничего ужасного, в сущности, не произошло.

Луциус дышал глубоко и спокойно, его глаза были закрыты, но я знала, что он не спит. Чуть отстранившись, я внимательно на него посмотрела. Заметила глубокую морщину, прорезавшую его переносицу. Интересно, какие тяжкие думы его терзают?

– Пытаюсь угадать, сколько времени потребуется Вашарию, чтобы осознать мою правоту, – пробурчал в этот момент Луциус и опять привлек меня в свои объятия. Глухо продолжил, уткнувшись носом в мои волосы: – Господин Дахкаш упрям, даже очень. Ему нелегко будет признаться в собственном бессилии. И еще тяжелее попросить помощи у человека, которого искренне считает преступником. Какой удар по самолюбию!

Луциус слабо хихикнул, как будто сказал нечто в высшей степени забавное. Я нахмурилась, не одобряя веселья Луциуса. Лично мне было очень жаль Вашария.

– Жаль? – со скепсисом переспросил Луциус. – Напротив, ты должна радоваться за него. Ведь вчера он обрел жену, которая, как считал, давным-давно погибла. Хуже того, ведь в ее смерти он не был уверен. Тицион обрек своего вернейшего соратника на самую мучительную пытку. Потому что нет ничего страшнее, чем неизвестность. Пугает не боль утраты. Пугает ожидание ее. Любое горе возможно пережить или даже забыть. Но не тогда, когда каждый день твою душу разъедает яд сомнений.

– О да, я это знаю, – с горькой улыбкой отозвалась я. – Потому что испытала на собственном опыте.

Как-то вдруг вспомнилось то огромное количество бессонных ночей, которые я провела, лежа на спине и бездумно глазея в темный потолок. Сколько раз я проигрывала в памяти ту проклятую ночь в музее. Сколько раз гадала о судьбе Луциуса. Сколько раз украдкой рыдала в подушку и злилась на свои слезы, не понимая, почему оплакиваю его, а не радуюсь внезапному освобождению. И сколько раз в тревоге замирала, прислушиваясь, не раздадутся ли за дверью знакомые шаги.

Луциус покрепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как он легонько чмокнул меня в волосы.

– Как бы то ни было, но вскоре Вашарий осознает мою правоту, – продолжил он после короткой паузы. – Конечно, он испробует все способы, чтобы разбудить память Киоты. В какой-то момент даже причинит ей боль. Безусловно, не со зла, просто от отчаяния не соизмерив силу. И увидит в глазах любимой женщины заполошный ужас. После этого ему останется лишь прийти ко мне. И я пытаюсь сообразить, через сколько это произойдет. Пока ставлю на три дня.

– А ты не думаешь, что Вашарий обманет тебя? – спросила я. – Сделает вид, будто принимает твои условия и готов помочь расправиться с Тиционом, а сам завлечет тебя в западню?

– Я абсолютно уверен в этом. – Луциус опять фыркнул от смеха.

Ах, ну да. Глупый вопрос. Постоянно забываю о способности Луциуса читать мысли.

– Вот тут ты не права, – буркнул Луциус. – Вашарий слишком давно имеет дело с игроками. Знает о них, пожалуй, даже больше, чем я. Поэтому в его мысли я при всем своем горячем желании проникнуть не могу. Как и Тицион. Но у меня есть одно преимущество.

– Какое же?

– Я думаю, как он, – спокойно ответил Луциус. – И знаю, какие чувства он сейчас испытывает. В этом мое преимущество перед тем же Тиционом. Вряд ли так называемый король Нерия когда-нибудь любил. Поэтому он и представить себе не может, какая ярость сжирает человека, когда кто-нибудь осмеливается посягнуть на самое дорогое, что у него есть.

Я притихла, обдумывая слова Луциуса. И вот опять он намекает на то, что любит меня. Но могу ли я ему верить?

– Твое недоверие начинает меня раздражать, – сухо проговорил Луциус. – Я, конечно, понимаю, что девушки обожают, когда им в уши льют всякий романтический бред и ежеминутно клянутся в любви. Но мне казалось, что ты поумнее будешь. Сколько раз тебе повторять, что верить надо не словам, а поступкам?

Я тяжело вздохнула, мысленно признав правоту Луциуса.

– Значит, три дня мы будем просто ждать? – проговорила я. – А когда ты узнаешь, что Вашарий готов к разговору? Как он сумеет найти тебя?

– Узнаю, поверь, – буркнул Луциус. – Как раз этот вопрос волнует меня меньше всего.

С удовольствием потянулся и закинул руки за голову, невидящим взглядом уставившись на дождь за окном, который и не думал униматься.

Каким-то шестым чувством я осознала, что разговор завершен. Больше Луциус не ответит ни на один мой вопрос. По крайней мере, до тех пор, пока Вашарий не сделает следующий ход.

Я, не совсем осознавая, что делаю, потянулась к нему. Провела рукой по животу, пальцами очерчивая рельеф пресса. Поцеловала в плечо.

Странно, но я хотела Луциуса. Несмотря на все, что он натворил, действительно хотела. Как никого и никогда в жизни. Более того – я его…

Я запретила себе закончить эту мысль. Нет! Нет и еще раз нет! Он психопат. Одержимый местью человек. Я не желаю…

И застонала, когда он легко опрокинул меня на спину.

– Моя девочка, – выдохнул он. И его глаза горели собственным огнем при этом. – Только моя.

– Ненавижу тебя, – привычно выдохнула я.

– Я знаю. – Горячий поцелуй обжег мне шею. – А я без тебя не могу.

Ну что же. В этой игре мне все равно досталась роль безропотной марионетки. Так что постараюсь насладиться хотя бы немного спокойствием.

Тягостно потянулось время безделья. После стремительного вихря приключений, в которые меня втянуло столь внезапное и эффектное возвращение Луциуса, я первые сутки просто отсыпалась. Дождь за окном то унимался, то начинал барабанить с удвоенной силой, и под этот шум мне совершенно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла.

Когда я в очередной раз распахнула глаза, то не сразу поняла, где нахожусь. В голове лениво и гулко толкались воспоминания. По серому небу, видневшемуся в окне, совершенно невозможно было понять, утро сейчас, хмурый день или ранний вечер.

Луциуса рядом уже не было. Но я не помнила, как давно он встал.

Немного понежившись, я все-таки решительно откинула одеяло в сторону. Ежась от холода, встала и босиком прошлепала к окну.

Интересно, уж не выбрал ли Луциус тот же самый дом, в котором мы жили год назад, когда он выкрал меня с Хекса? Это было бы вполне в его духе.

В любом случае, окружающий пейзаж был совершенно обычным для Озерного Края. Мокрый лес, какой-то небольшой прудик, чья поверхность морщилась под порывами ветра, абсолютное уныние и опустение.

В душе шевельнулась такая знакомая и острая тоска по родине. По багрово-черным небесам, по невыносимой жаре, по душным ночам, наполненным весельем и запретными развлечениями. Неужели я никогда не вернусь на Хекс? Неужели больше никогда не сяду напротив Дарреша в баре «Глоток свободы» и не закажу бокал любимого сухого даританского вина?

Тяжело вздохнув, я отправилась в ванную. Приняв душ и накинув халат, в котором буквально утонула, вышла в гостиную.

Странно, но Луциуса тут не было. Неужели он куда-то ушел, не сообщив мне?

Недоумевая все сильнее, я продолжила поиски. Вышла в темный пустынный коридор, который привел меня на кухню.

Здесь на плите, под которой тлелось огненное заклинание, переведенное на самый минимум, негромко ворчал чайник. На столе меня дожидалась тарелка с пончиками, щедро посыпанными сахарной пудрой, и чашка с едва теплым кофе. А еще белый прямоугольник какой-то записки.

Естественно, первым же делом я схватила ее. Развернула и, хмурясь, прочитала на редкость лаконичное послание.

«Скоро буду, – гласило оно. – Или нескоро. Как получится. Чувствуй себя, как дома».

Да уж. Луциус в своем репертуаре. Интересно, куда он отправился?

Я перечитала записку еще раз, как будто пытаясь отыскать потаенный смысл между строк. Потом пожала плечами и отложила ее в сторону.

К окончанию дня Луциус так и не появился. Я прождала его до самого позднего вечера, напряженно вглядываясь во тьму, плескавшуюся за окном – не мелькнет ли за поворотом грунтовой размытой дождем дороги свет фар его самодвижущейся повозки. Но все было зря.

Ночь прошла на редкость беспокойно. Я беспрестанно ворочалась, напряженно прислушиваясь к тишине дома. Изредка на пару минут проваливалась в короткое без сновидений забытье и тут же вновь испуганно распахивала глаза и затаивала дыхание, силясь уловить звук знакомых шагов.

Где-то под утро мне все-таки удалось крепко заснуть. Казалось, я только на миг устало смежила глаза, но когда открыла их – комнату уже заливали розовые краски нарождающегося рассвета.

Надо же. А сегодня ожидается хорошая погода. Даже не думала, что в Озерном Краю бывают дни без дождя.

И в самом деле, за ночь небо очистилось от туч. На чистейшем лазоревом небосводе сверкало поднимающееся солнце. Деревья окутывала дымка тающего на глазах тумана.

Но наслаждение от столь пасторальной картины тут же улетучилось, когда я осознала, что Луциуса по-прежнему нет. Подушка на его стороне была несмята, значит, он не приходил. Впрочем, сильно сомневаюсь, что ему удалось бы проскользнуть в комнату, не разбудив прежде меня, – так чутко я спала.

Прохладный душ и ледяное умывание помогли мне избавиться от остатков дремы, но спокойствия не прибавили. Все больше и больше меня занимал вопрос, куда же подевался Луциус. Странно, мне казалось, что он ясно дал понять о своих дальнейших планах: затаиться и ждать решения Вашария. Неужели господин Дахкаш уже сдался и понял, что самостоятельно ни за что не сумеет разбудить память своей жены? Нет, вряд ли. Луциус прав, Вашарий из числа тех людей, которые испробуют все возможное и невозможное, прежде чем признают собственное поражение. Да и как бы Луциус об этом узнал? Не думаю, что он оставил свой номер мыслевизора Вашарию с просьбой позвонить, когда тот потеряет всяческую надежду.

А что, если это своеобразное наказание за мою так называемую интрижку с Вериашем? Луциус вытащил меня в Озерный Край – и теперь просто бросит, заставив в одиночку расхлебывать все те неприятности, которые мне принесло его возвращение. Ведь в глазах общества я теперь преступница, из-за которой несколько человек серьезно пострадало. Не говорю уж о том, что Тицион наверняка откроет на меня охоту.

Умом я понимала, что мои тревоги не имеют под собой оснований. Луциус не из тех людей, которые способны на подобную мелочную месть. Если бы он рассердился на меня, то просто убил бы – и дело с концом. Но душу продолжали рвать острые когти дурного предчувствия.

Да уж. Теперь я понимаю слова Луциуса о том, что неизвестность – это худший тип пытки.

А вдруг с ним что-нибудь случилось?

Я плотнее запахнулась в халат, ощутив, как по коже пробежала неприятная холодная дрожь.

Что мне делать, если Луциус погибнет? По сути, он сейчас – моя единственная защита от интриг сильных мира сего. Вряд ли в моем случае имеет смысл надеяться на справедливый суд. Тициону даже не надо будет марать руки. Он просто отправит меня на Хекс – и родственники Викория Тиана поквитаются со мной за его гибель.

В общем, не было ничего удивительного в том, что все эти размышления совершенно отбили у меня аппетит. Я ограничилась лишь чашкой крепкого кофе без сахара. После чего перебралась в гостиную и долго сидела у окна, отстраненно наблюдая за медленным продвижением солнца по небосводу.

Что же мне делать?

Только одна эта мысль билась сейчас в моей голове. И вдруг я услышала хлопок двери в прихожей. Вскочила на ноги, неловким порывистым движением едва не опрокинув стул. Кинулась было из кухни прочь, но в последний момент заставила себя остановиться.

Надо же! Интересно, как бы отреагировал Луциус, если бы я кинулась ему от радости на шею? Наверняка бы пошутил о том, что именно так должна встречать мужа любящая жена.

Тем временем в коридоре послышались быстрые шаги. Я попыталась придать своему лицу как можно более равнодушное выражение, и в эту секунду в комнату вошел Луциус.

– Ну ты и засоня! – весело удивился он, и я только сейчас вспомнила, что так и не переоделась после утреннего душа. – Время к ужину, а ты еще в халате.

Я не успела ничего сказать в свое оправдание, потому что вслед за Луциусом в гостиную зашел незнакомец.

Один быстрый взгляд на него – и мои брови сами собой поползли вверх. На какой-то чудовищный миг подумалось, что Луциус за время своего отсутствия вновь побывал на Варрии, выследил Вериаша и каким-то чудом захватил его в плен. А теперь привез его сюда и жестоко расправится на моих глазах. Но почти сразу я осознала, что ошибаюсь.

Да, молодой мужчина, приехавший с Луциусом, был очень похож на Вериаша. Высокий, худощавый, темноволосый. Но вместе с тем черты его лица были более мягкими, лепка подбородка чуть менее упрямой.

В этот момент незнакомец посмотрел на меня, растерянно улыбнулся, и я заметила, как после этого на его щеках появились симпатичные мягкие ямочки. И какого необычного цвета у него глаза! Не карие, как у Вашария или его сына, а насыщенно-песочные, почти желтые.

– Здравствуйте, – настороженно проговорила я, осознав, что пауза слишком затянулась.

– Добрый день, – вежливо отозвался незнакомец. Покосился на окно, за которым небо уже принялось наливаться алыми оттенками скорого заката, и с иронией исправился: – Точнее сказать, доброго вечера.

Я перевела взгляд на Луциуса и выжидающе вздернула бровь. И что все это значит, хотелось бы знать?

– Свет души моей, приведи себя в порядок, – проговорил тот, тая озорную усмешку в уголках рта. – Негоже встречать дорогого гостя в халате. А потом присоединяйся к нам. За ужином предстоит весьма интересная беседа, которую ты вряд ли захочешь пропустить.

Понятное дело, повторять распоряжение ему не пришлось. Я тут же выскочила из комнаты и отправилась в гардеробную. Там выбрала первую попавшуюся под руку одежду – светлый свободный джемпер и темные брюки. Тут же натянула их на себя. Провела по спутанным волосам расческой и быстро перетянула их резинкой, убрав в тугой хвост.

Все это время я не переставала думать о загадочном незнакомце, которого привел Луциус. Судя по всему, это брат Вериаша – Дариэль Барайс. Вериаш по какой-то причине не любил рассказывать о нем. Насколько я поняла, некогда между единоутробными братьями пробежала некая кошка раздора. Несмотря на то, что Дариэль жил на Варрии и являлся одним из основателей фонда защиты аборигенов от экспансии иномирян, за прошедший год братья так ни разу и не встретились. Еще я знала, что Дариэль был единственным в семье, до обидного обделенным магическим даром. Он не дотягивал даже до второго уровня подчинения, что уж говорить про первый или высший.

Хм-м… Любопытно, а с бытовым колдовством он справляется? Не удивлюсь, если окажется, что нет.

Наверное, прошло не больше пяти минут, как я окончила свои сборы. И тут же торопливым шагом отправилась в гостиную, откуда доносились негромкие голоса.

При моем появлении разговор стих. Дариэль, удобно расположившийся в кресле и баюкающий в раскрытой ладони бокал вина, тут же вскочил на ноги. Опять одарил меня смущенной улыбкой.

Да уж. Чует мое сердце, что Дариэль совершенно не похож по характеру на Вериаша. Впрочем, отцы-то у них разные. Но я очень сомневаюсь, что знаменитый Дольшер Барайс, глава магического департамента Нерия, по жесткости и властности уступает своему двоюродному брату Вашарию Дахкашу. А вот сын явно пошел не в него.

– Доминика, познакомься, – подал голос Луциус, который стоял около столика с напитками и придирчиво изучал этикетки бутылок. – Перед тобой Дариэль Барайс. Дариэль, это моя жена – Доминика Киас.

– Очень приятно. – Дариэль улыбнулся чуть шире, и я вдруг поняла, что улыбаюсь ему в ответ – так мило и непосредственно у него это получалось.

– Удивительно, что мы не встречались с вами на Варрии, – вежливо проговорила я, силясь завязать дружескую беседу. Кашлянула, покосилась на безмятежного Луциуса, который как раз наливал в бокал вина, и осторожно добавила: – Я хорошо знакома с вашим братом, Вериашем.

Луциус издал сухой смешок, но, хвала Иракше, никак язвительно не прокомментировал мои слова. Вместо этого он подошел ко мне и с легким полупоклоном вручил бокал.

– Вы знакомы с Вериашем, стало быть, – с какой-то странной интонацией протянул Дариэль, мгновенно помрачнев. Пробормотал, глядя куда-то в сторону: – Надеюсь, вас не расстроит то обстоятельство, что я уже много лет не общался с ним.

– Почему? – спросила я и тут же замялась, осознав, насколько бестактно прозвучал мой вопрос. Тут же продолжила: – О, простите, пожалуйста. Я не должна…

– Да все в порядке, – оборвал мои сбивчивые оправдания Дариэль и пожал плечами. – Не извиняйтесь, Доминика. Я понимаю, что это и в самом деле странно. Все-таки мы братья, пусть родные только по матери. Но таково было мое решение. К чести Вериаша стоит признать, что он много раз пытался изменить ситуацию, ведь в детстве мы были очень дружны. Еще бы! У нас разница в возрасте всего год, чуть больше. Однако в итоге моей семье пришлось смириться с моим решением жить совершенно самостоятельно от нее.

Я продолжала смотреть на Дариэля с удивлением.

– Почему? – озвучил Луциус вопрос, который так занимал меня. – Дариэль, ваша семья ведь одна из самых могущественных во всех четырех мирах. Ваш отец много лет возглавляет магический департамент. Ваш… э-э… даже не знаю, как правильно назвать Вашария Дахкаша… отчим?..

– В детстве я называл его вторым отцом, – признался Дариэль. – Нет, я знал, конечно, что мой настоящий отец Дольшер Барайс. Да тот и не отказывался от своих родительских обязанностей. По мере сил и возможностей проводил со мной много времени. Но… Как вы понимаете, этого самого свободного времени у него было не так уж и много. Поэтому Вашарий занимался со мной намного больше. К слову, я не могу упрекнуть его ни в чем. Никаких различий между мной и родным сыном Вашарий не делал. За шалости мы оба получали в равной степени. Ну а на похвалу Вашарий всегда был крайне скуп. Но… Понимаете, в один прекрасный, а точнее, ужасный день я понял, что все равно чужой для него. Не по поступкам, о нет. Но по тем эмоциям, которые шли от Вашария. Когда он смотрел на моего брата, то я буквально всей кожей чувствовал, как он им гордится и как любит. А когда от меня, то… то… – Дариэль запнулся, видимо, не в силах подобрать нужное определение. Залпом осушил бокал и тихо закончил: – Даже не знаю, как правильно сказать. В общем, мне было не так уж много лет, когда я понял, что являюсь для Вашария своего рода обязанностью. Тяжелой, не особо приятной, но необходимой к исполнению.

– Наверное, нелегко вам пришлось.

Я удивленно покосилась на Луциуса, который стоял рядом. Мне почудилось, или в его голосе действительно проскользнуло сочувствие? Да что там, Луциус всем своим видом показывал, что действительно сопереживает Дариэлю. В его глазах не было ни тени насмешки. Если он и притворялся в этот момент, то делал это воистину гениально!

– Нелегко, – согласился с ним Дариэль. – Особенно когда погибла мать. Одно время Дольшер планировал забрать меня к себе. Я даже провел с ним около месяца. Но затем вернулся в дом Вашария. Не потому, что меня выгнали. Просто не дело для маленького ребенка с раннего утра до позднего вечера быть одному. Дольшер всегда был слишком занят на службе. А его жена… Если честно, мне всегда было слишком тягостно в ее присутствии. Конечно, она меня никогда не обижала. О нет и нет, я прекрасно знаю, что она сильно любила и любит меня. Без малейшего сомнения отдала бы за меня жизнь. Но…

Запнулся, опустил глаза и медленно провел подушечкой большого пальца по кромке бокала.

Пауза длилась так долго, что я подумала, будто продолжения не последует вовсе. Луциус, однако, совершенно не торопил Дариэля. Странно, но я готова была поклясться, что он действительно понимает и разделяет чувства неожиданного гостя. По крайней мере, сыграть подобное было бы под силу лишь воистину гениальному актеру. Между бровей Луциуса залегла тонкая тревожная морщинка, уголки рта то и дело дергались вниз в непонятном раздражении.

– Понимаете, я не маг в прямом смысле этого слова, – наконец, очень медленно и осторожно заговорил Дариэль, тщательно подбирая каждое слово. – Как считает вся моя семья, я – ходячая катастрофа, которой следует держаться подальше даже от покупных заклинаний. В детстве я пару раз едва не спалил весь дом, силясь пробудить огненное заклинание в плите и приготовить какой-нибудь элементарный завтрак. Но все-таки некоторые колдовские способности у меня есть.

– Вы эмпат, – спокойно завершил за него Луциус. – Человек, который прекрасно улавливает эмоции окружающих. Не так ли?

– Вот именно. – Дариэль едва заметно кивнул. – И мой дар, точнее говоря, мое проклятие, приносило мне немало проблем в детстве, пока я не научился строить своеобразные щиты, не позволяя себе прикасаться к эмоциям других людей. – Тяжело вздохнул, наконец-то опустился в кресло и заговорил ровно и быстро, как будто приняв решение выложить все, как на духу: – Скорее всего, вы не знаете, но Зальфия, жена Дольшера, так же была и тетей моей матери, воспитав ее с самого детства. А еще она оборотень. Благодаря магии и медицине она много лет не принимала облик волчицы, но факт остается фактом. Наверное, именно из-за этого в детстве я боялся ее. Потому что ее чувства слишком отличались от чувств обычных людей, и я просто не мог ее понять. Постоянно ощущал идущую от нее скрытую опасность. Поэтому всегда старался держаться подальше. Так, на всякий случай.

– Было ведь и еще кое-что? – мягко поинтересовался Луциус.

В свою очередь сел напротив Дариэля и взглядом указал мне на свободное кресло, безмолвно предлагая присоединиться.

– Да, было, – неохотно признался тот. – Даже неловко рассказывать… А впрочем, и без того понятно, что у моей матери была запутанная личная жизнь, раз уж я рожден не от ее законного мужа, но в браке с ним. Дело в том, что мать Дольшера, вы уж извините, я привык называть отца по имени, очень любила сына. Так сильно, что столь понятное чувство по отношению к родному ребенку превратилось в своего рода одержимость. Она очень ревностно относилась ко всем другим женщинам в жизни своего единственного сына. Когда Дольшер объявил о своей помолвке с Зальфией, то леди Зарания прокляла ее. Точнее сказать, прокляла всех ее будущих детей, если те родятся в браке с Дольшером. Об этом я узнал случайно. Подслушал однажды разговор Зальфии с Дольшером, когда жил у них после гибели матери. – Кашлянул и смущенно исправился: – Точнее сказать, после ее якобы гибели.

Я мысленно хмыкнула. Получается, Дариэль уже в курсе, что Киота вернулась. Интересно, откуда? Неужели Вашарий отправил пасынка к Луциусу как своего рода гарант безопасности возможной сделки между ними?

– Как я понял, Дольшер пытался убедить жену рискнуть и все-таки завести ребенка, убеждал ее, что не стоит бояться некоего проклятия, это суеверие, и ничего больше, но Зальфия была категорически против. – Дариэль хмыкнул и сделал крошечный глоток вина. – Она не хотела рисковать. Я никому не сказал, что подслушал их спор. Но тогда мне стало понятна еще одна эмоция, которую я часто улавливал от Зальфии. Тяжело объяснить словами, но когда она смотрела на меня, то испытывала горечь. Обиду от того, что я не их сын. Поэтому я попросился вернуться в семью Вашария. Сказал, что соскучился по брату и сестре. Меня, конечно, пытались переубедить, но без особого энтузиазма.

Дариэль пожал плечами и замолчал.

Сердце неожиданно кольнула жалость к нему. На какой-то миг я представила его детство. Бедный ребенок, который по итогу оказался никому не нужен. Для настоящего отца – лишняя причина беспокойства и разлада в семье. Для отчима – ненужное напоминание о том, что горячо любимая жена когда-то была счастлива в объятиях другого мужчины… И ведь Дариэля из-за его дара эмпатии нельзя было обмануть словами и улыбками. Он все это прекрасно чувствовал и понимал.

Луциус нахмурился сильнее. В его обычно бесстрастных и спокойных глазах сейчас плескалось неподдельное сопереживание.

Оно и понятно. Насколько я помню, детство самого Луциуса тоже нельзя назвать счастливым и беззаботным.

Как и мое, впрочем.

Луциус медленно моргнул – и его лицо привычно окаменело, более не выражая никаких эмоций.

– Тем не менее, вы откликнулись на просьбу отчима, – прохладно проговорил он.

Поднял бокал с вином, к которому пока так и не прикоснулся, и взглянул на Дариэля через переливы алого.

– А разве могло быть иначе? – с иронией отозвался Дариэль. – Речь ведь идет о моей матери. Вашарий позволил мне увидеть ее. Он хотел, чтобы я прочитал ее эмоции. Увы, мне было нечем обрадовать его. В женщине, которую я увидел, не осталось ничего от моей матери. Кроме внешности, естественно, с поправкой на прожитые годы. Я чувствовал лишь ее страх, ее отчаяние, ее полнейшее непонимание ситуации. Но ни капли узнавания родных.

– Собственно, именно об этом я и говорил господину Дахкашу, – с легкой ноткой самоуверенности сказал Луциус. – Я вернул ему оболочку некогда любимой женщины. Он может хоть из кожи вон выпрыгнуть, но факт остается фактом: Киотой, той самой, прежней Киотой, которую он любит и которая любила его, смогу сделать ее только я.

– Поэтому я и здесь. – Дариэль с сомнением качнул бокал, поднес было его ко рту, но в последний момент передумал пить. Вместо этого поставил его на пол, выпрямился и посмотрел прямо в глаза Луциусу.

По спине неожиданно пробежал неприятный холодок. От Дариэля в этот момент повеяло непонятной силой и уверенностью, которую тяжело было представить в человеке, который даже с бытовом колдовством порой не в силах справиться.

Интересно, а он в курсе того, что напротив него – маг вне категорий? Даже более того. По сути, Луциус сейчас по могуществу почти сравнялся с богом. Но Дариэль смотрел на него абсолютно спокойно, без малейшего страха.

Я с невольным уважением хмыкнула. Надо же, я ошибалась, обманувшись мягкими ямочками на щеках мужчины и его обходительными манерами. Думаю, что Дариэль, наверное, по силе характера куда ближе к Вашарию, чем Вериаш.

– Вашарий хочет встретиться с вами и обсудить условия возможного сотрудничества, – произнес Дариэль. – Один на один, без свидетелей. И я здесь, чтобы передать его решение.

– Вам не обидно, что господин Дахкаш отправил ко мне с этой новостью вас, а не своего родного сына? – вкрадчиво поинтересовался Луциус. – Он ведь наверняка рассказал вам, насколько я опасен.

– Рассказал. – Дариэль кивнул. Перевел на меня взгляд и с мягкой усмешкой добавил: – А еще он подробно объяснил, по какой причине выбрал именно меня, а не Вериаша. Не буду скрывать, тот рвался вновь с вами встретиться. Но, боюсь, его бы вы живым точно не отпустили.

Луциус тоже посмотрел на меня. На его тонких губах затлела едва заметная улыбка.

Я мгновенно насупилась и сделала глубокий глоток вина. Ну очень неприятно осознавать, что столько народа в курсе моих любовных дел. И это тем более обидно, что мои отношения с Вериашем даже романтическими назвать нельзя.

«К счастью для него».

Мне не пришлось гадать, кому принадлежал этот шепоток – слишком узнаваемые у него были интонации Луциуса.

– Но у Вашария была и еще одна причина, по которой он отправил к вам именно меня, – после короткой паузы продолжил Дариэль. – Ему нужны гарантии, что вы не причините вреда Киоте. Поэтому все время, которое вы проведете рядом с ней – я проведу рядом с вашей женой.

Последнюю фразу Дариэль произнес без намека на какой-нибудь нажим или угрозу. Но мельчайшие волоски на моем теле тут же встали дыбом.

– Не понял, – после секундной заминки признался Луциус. А вот в его голосе прозвучала нескрываемая сталь.

Воздух в комнате ощутимо сгустился и чуть ли не зазвенел от напряжения. Луциус не переменил позу, не подался вперед, по-прежнему небрежно баюкая в раскрытой ладони бокал вина. Но я знала его слишком хорошо, поэтому испуганно втянула голову в плечи.

Ох, как бы я не стала свидетельницей нового убийства. По-моему, Луциус на грани бешенства.

– О, я не угрожаю госпоже Киас. – Дариэль тут же поднял обе руки вверх в шутливом жесте, как будто сдавая. – Ни в коем разе! Клянусь, что по моей вине с ее прелестной головки и волоска не упадет.

Я с трудом перевела дыхание, осознав, что некоторое время не дышала вовсе. Атмосфера в гостиной, буквально только что готовая взорваться свистом смертельных заклинаний, слегка разрядилась.

– Тогда как интерпретировать ваши слова? – спросил Луциус вроде как спокойно, но я видела, как на его виске отчаянно быстро запульсировала при этом тоненькая синяя жилка.

Дариэль поднял с пола бокал. Взболтал его содержимое – и опять поставил на прежнее место, так и не прикоснувшись.

– Видите ли, господин Киас, благодаря моему дару у меня есть постоянная мысленная связь с Вашарием, – проговорил он. – Если что-то пойдет не так, и он сообщит мне об этом – то я немедленно активирую амулет, который передаст сигнал тревоги и данные о моем месторасположении.

– Амулет? – с сарказмом переспросил Луциус.

– Да.

Дариэль, чуть помедлив, вытащил из-за ворота рубашки кожаный шнурок, на котором висел небольшой камушек. На первый взгляд – обычная галька.

Я прищурилась, пытаясь на расстоянии просканировать амулет. И с приглушенным восклицанием вдруг отпрянула, поспешно зажмурившись.

От камня неожиданно полыхнуло такой ослепительной затаенной в нем энергией, что на какой-то миг я испугалась, не ослепла ли вообще из-за собственной неосторожности.

– Ох, извините, – услышала я голос Дариэля, в котором не было и тени сожаления. – Но, полагаю, вы бы все равно не поверили моему предупреждению. Не так ли, госпожа Киас?

– Вообще-то, поверила бы, – пробурчала я. – Вы себе представить не можете, насколько я осторожна в вопросах безопасности. Жизнь на Хексе, знаете ли, научила.

После чего выудила из кармана носовой платок и аккуратно промокнула мокрые от слез глаза. Покосилась на Луциуса.

Как и следовало ожидать, ему эта вспышка никак не навредила. Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и на его губах застыла ну очень неприятная усмешка.

– Предупреждать надо, – холодно произнес он. – Господин Барайс, вы и представить не можете, как близко сейчас были к смерти.

– В таком случае, повезло всем нам, – без тени испуга ответил Дариэль. – Господин Киас, предупреждаю вас сразу: этот амулет завязан на биение моего сердца. Если я погибну – то он в тот же миг взорвется. Вашарий просил передать, что даже ваше могущество игрока не спасет вас тогда от смерти.

После чего с некоторой толикой смущения развел руками, как будто призывая не обижаться на него за такие слова.

– Могущество игрока? – переспросил Луциус с легкой ноткой удивления. – Получается, господин Дахкаш рассказал вам об игроках?

Кстати, а хороший вопрос. Я прекрасно помнила, что в свое время при моем допросе Вашарий выгнал Вериаша из комнаты и строго-настрого запретил мне рассказывать ему сыну про игроков. Да что там – запретил! Он наложил на меня какое-то заклинание молчания.

Не буду скрывать, за прошедший после этого год Вериаш не раз и не два пытался вывести меня на откровенный разговор. Но при малейшей попытке ответить на его самый безобидный вопрос про игроков мое горло немедленно перехватывало спазмом. Настолько сильным и беспощадным, что в первый раз я испугалась, не задохнусь ли вообще.

«Кстати, этих чар на тебе больше нет, – раздался в моей голове насмешливый голос Луциуса. – Не люблю, когда кто-то затыкает рот моей женщине».

Я невольно поморщилась. Если честно, словосочетание «моя женщина» звучит как-то унизительно. Как будто речь о какой-то вещи или бесправном создании.

Но не суть, впрочем. Как бы то ни было, но Вашарий явно старался сделать все возможное, лишь бы его сын ничего не знал про этих загадочных «игроков». Тогда почему Дариэлю он сам все рассказал? Неужели он настолько по-разному относится к Вериашу и Дариэлю?

– Вашарию не было нужды рассказывать мне про игроков, – в этот момент спокойно проговорил Дариэль. – Я давно знаю про них.

– Откуда?

Дариэль несколько раз размеренно ударил пальцами себе по колену. Потянулся к бокалу и одним глотком наконец-то осушил его.

Луциус сделал легкий жест рукой – и початая бутылка вина взмыла со столика.

– Спасибо, – коротко поблагодарил Дариэль, когда его бокал наполнился вновь. Посмотрел на Луциуса и мягко сказал: – Господин Киас, вы ведь знаете, что в каждой игре должен быть джокер. И он сейчас перед вами.