Глава 27

Прежде чем поговорить с отцом о делах политических, Лэйнар решил выяснить всё о предке. Влетев в грандиозный, как дворец, воздушный особняк родителей на одном из самых престижных пиков, Лэйнар кивнул слугам, поцеловал на ходу маму, заверив, что всё хорошо, и отправился напрямую в семейный архив.

В благородном роду Раммы набралось за всю историю множество видных деятелей, и свидетельства о них хранили с большим пиететом: каждая хоть сколько-нибудь значимая запись, документ, артефакт содержались в большой зале в стеклянных ячейках, похожих на кристаллы. Они были расположены рядами на стенах овального помещения архива, изнутри похожего на друзу горного хрусталя – тоже задумка его отца, Шéрана Раммы, великого зодчего Аэранха.

Лэйнар встал посреди зала, коснулся пальцами кристаллической панели, и произнёс:

– Самый древний маг из семьи Рамма. Мне нужны все данные о нём.

В пальцах почувствовались потоки энергии, передающие запрос магической системе. Кристаллы на стенах активировались. Волна света прокатилась по ним, как солнечный луч по драгоценным камням, и остановилась на одном – под самым потолком, в дальнем углу. Лэйнар подлетел и открыл светящуюся ячейку. Там лежал тонкий свиток, едва не рассыпающийся от времени.

– Что ты ищешь? – Послышался снизу голос отца.

Лэйнар обернулся.

– Хочу выяснить, кем был маг, участвовавший в Конвенции.

– Откуда ты узнал о нём? – Отец не торопился подлетать, расположился в кресле.

– Это общедоступная информация в центре памяти, – пробормотал Лэйнар, разворачивая свиток. Вздох досады сдержать не удалось: в свитке были лишь даты рождения и смерти. Джередан Рамма, высший магистр, судя по датам прожил долго, но умер… в день подписания Конвенции.

– Мы не говорим о нём, – сказал отец на удивление спокойно. – Это вредит семье.

Лэйнар вернул свиток в ячейку и спустился.

– Здравствуй.

– Здравствуй, сын.

Отец встал навстречу, потянулся обнять. Лэйнар отстранился.

– Я не мог на суде иначе, ты знаешь, – произнёс отец. – Всё могло окончиться гораздо хуже.

– Всё и так закончилось плохо.

– Штраф велик, но ты можешь себе его позволить.

– Я не о штрафе. – Лэйнар отвёл взгляд. – Что произошло во время подписания Конвенции? Что именно вписал туда наш предок? Ты знаешь об этом?

– Только общедоступное, не больше тебя.

– То, что почтенный маг Рамма спятил и написал ересь, которую отверг Оракул?

– В других выражениях, но да. И мой отец, как я тебе сейчас, говорил, что ворошить это дело не стоит.

Лэйнар осмотрел кристальное великолепие вокруг и усмехнулся.

– А ты случайно не построил где-нибудь подвал с семейными тайнами, о которых говорить не стоит? Было бы интересно заглянуть.

Отец нахмурился.

– Лэй, в тебе слишком много злости, и я вижу, что ты готов наломать дров. А ты из семьи Рамма, мы на виду, с нас спрашивают больше.

Лэйнар сел в кресло напротив.

– У меня есть к тебе вопрос. Как обстоят дела с выборами?

– Рад, что ты спросил, – просиял отец. – Как раз хотел поговорить об этом. Вчера мне предложили занять пост Хауррана, если наша коалиция одержит победу снова.

– Председателя? А как же зодчество? – удивился Лэйнар. – Ты не сможешь управлять советом и строительством в стране одновременно.

– У меня есть преемники, твои братья.

– И кого поставишь главным зодчим, если выиграешь: Занара или Минтара?

Отец склонил голову, улыбнулся слегка.

– Занар крепче удержит все хозяйства в руке, ты знаешь его характер. А Минтар дипломат, он умён и пригодится мне в совете.

– Вот как! Ты просто так сказал про дипломатию или хочешь, чтобы Минтар занимался связями с могулами?

– Зришь в корень, – кивнул отец. – Да, Минтар тоже будет избираться в совет, чтобы посвятить себя международным связям. Выстраивать отношения с могулами непросто…

– Угу, то ещё зодчество. А что там у вас сейчас с ними? Ты выступаешь против каких-то их предложений или наоборот?

– С каких это пор ты интересуешься политикой?

– Да вот с этих самых, – сказал Лэйнар.

– Это радует! Кстати, я и о тебе подумал, – подался вперёд отец. – Ты знаешь Медатор как никто другой, и если всё сложится удачно, я хотел бы предложить тебе дело. Сколько ты можешь оставаться вне семьи? Служить стране можно разными способами.

В голове Лэйнара снова всплыли слова Оракула о «тропе отцов».

– Какое дело?

– Удивлён, что ты сразу не ответил резким «нет», как обычно. Я хочу, чтобы лаэры прекратили аномалии и расширились в сторону Медатора.

– Как ты планируешь прекратить аномалии?

– Увеличив границы, конечно, и объединив дикие земли под защиту Тела Света. Оно гармонизирует энергетический фон, и вулканическая активность прекратится.

– Ты точно не знаешь этого.

– Знаю. Аэранх уже делал так однажды. И ты, отряды спасателей под твоим командованием, помогут дикарям понять, что присоединиться к нам – лучший выход.

– Могулы воспримут это как нападение.

– Они всегда против света и прогресса, – парировал отец, – а люди погибают. Скольких вы уже вытащили, а скольких не смогли? Магистры предрекают новые всплески аномалий, и они будут огромными, если мер не принять.

– То есть ты готов развязать войну, если возглавишь Аэранх? – вскинул бровь Лэйнар.

– Войны не будет, если племена обратятся к нам за защитой и спасением сами.

– А ты хитёр.

Отец поправил тогу на плече, чуть повёл крылом.

– Политика требует быть гибким и находить выходы.

– Нам это зачем? – поджал губы Лэйнар.

– Странный вопрос. История изменится, имя рода Рамма будет…

– Нет, – перебил Лэйнар. – Зачем это лаэрам? Разве нам недостаточно земель?

– Ты не всё знаешь, сын. Могулы тоже активизируются в Медаторе, это дело времени, когда он будет полностью занят. И весь вопрос в том, кто будет первым: мы или они!

– То есть ты готов нарушить Пакт.

– Я готов принять правильное решение, пока другие позволяют могулам своевольничать. Так думаю не только я. У меня есть поддержка как среди членов совета, так и среди высших магистров: Лос Фахрат, Брис Талла, Хэйн Брайат…

– Хэйн Брайат? А полковник Кемант?

– А при чём здесь Кемант? Он ведь твой начальник?

– Угу, – ответил Лэйнар, понимая, что Сеннек, возможно, угадал. – Я считаю, что ты не прав, отец! Лаэры не должны нарушать Пакт, и люди в Медаторе сами пусть решают, как им жить: с нами, с могулами или самостоятельно.

– Они необразованные дикари…

– Они – люди, – перебил Лэйнар. – Мы со своими не знаем, что делать! А ты предлагаешь порабощать новых?

– Что за чушь ты несёшь! Почему не знаем? – грозно ответил отец. – Постой-ка, всё дело в той человечке?

– Её звали Оля. И она погибла, – сухо произнёс Лэйнар.

– Да, это неприятно, я понимаю. Но я тебя не виню: ты ещё слишком молод. Допустил ошибку, нагрубил ей, она сбежала, погибла по неосторожности. Бывает…

Лэйнар мрачно посмотрел на отца.

– … нагрубил ей ты. Она слышала наш разговор. И ушла, чтобы не подставлять меня.

Отец опешил.

– Лэй, ты её оправдываешь? Напомню: она была человеком! Ты знаешь, что люди…

– Мы слишком мало знаем о людях, – сказал Лэйнар. – Я убеждаюсь в этом всё больше. Есть те, кто не имеет ничего общего с описанным в Конвенции бредом.

– О ком ты? – напрягся отец.

– Об Оле. О Даве Миране из моей команды: преданная, умная, предельной честности и порядочности. За ней не замечено приступов зависти, эгоизма, жадности, любви к конфликтам и прочей чуши из Конвенции, даже за пределами Аэранха, где не действует контроль энергий.

– Исключения наверняка бывают, но в массе люди именно таковы.

– А сколько их, этих исключений, ты не задумывался? – сощурился Лэйнар. – Нет, не говори. Я и сам раньше не думал об этом. Всё было в норме вещей: написано, значит, так и есть. Спасай, контролируй, давай работу, заботься, и все довольны. Но ведь на самом деле мы просто пользуемся людьми.

– Мы даём им безопасное и стабильное существование.

– Существование – очень правильное слово, – усмехнулся Лэйнар. – Помнишь, что сказано в песне о Свете? Смысл жизни в том, чтобы творить и любить.

– Это касается лаэров.

– А, может, это касается всех? Ты сам говорил недавно, открывая очередной храм, который построил, что в этом таится счастье. Почему мы взяли на себя право запрещать? Скажи, ты видел хоть одного человека счастливым?

– Люди Аэранха удовлетворены своей жизнью.

– Угу. Не голодают, не боятся хищников, мы их лечим, обеспечиваем работой, образованием, порядком, магическими технологиями. Но ты разве не видишь, что они безрадостны? Все! Мы запрещаем им создавать даже пряжку для обуви!

– И они согласны. Любовь не запрещена. Радостью мы их обеспечивать не обязаны. Пусть уж как-нибудь сами.

– А, может, нам просто удобно? Знаешь, чем меня поразила эта девушка из другого мира, Оля? Искренностью. И умением радоваться, несмотря на обстоятельства. Вопреки расхожим мнениям о людях, она способна понимать красоту не хуже, а лучше нас. Рядом с ней и моя розыскница, вечно серьёзная Дава Мирана, начала улыбаться так, что щёки от непривычки заболели. И дикари. Я сам почувствовал что-то другое, совершенно новое, простое и светлое, обычную радость…

– Вот как! Значит, это благо для тебя, что она погибла, – тихо произнёс отец.

Лэйнар ошпарил его взглядом.

– Прости, сын, но иначе гибель ожидала тебя. И позор. И всех нас…

– Не надо говорить, что я был влюблён в неё, – отрезал Лэйнар. – Я просто могу отличить свет от безумия. Тепло от безразличия. И несправедливость. То, что планируешь ты, справедливостью и не пахнет! Мало тебе Аэранха? Я не против, управляй!

Отец шагнул к нему.

– Лэй! Справедливости нет, но законы есть. Я их не нарушаю. Я за процветание большинства! Разве ты не видишь? Впрочем, у тебя неприятности, тебе надо остыть. Я вот что скажу: многие переживают кризис в твоём возрасте. Однако судьба всё равно предопределена: ты – Рамма из уважаемого рода! О том безумном старике времён Конвенции и не вспоминай! Столпы света закроют собой тёмное пятно. Я знаю, что у тебя большое будущее. Судьба будет к тебе благосклонна, если сам не испортишь…

– Судьба? – усмехнулся Лэйнар. – Даже Оракул в ней не уверен.

– И что же тебе предначертано? – забеспокоился отец. – Что сказал Оракул?

– Жениться или войти в Тело Света.

Лицо отца вытянулось.

– Мне дан год, – добавил Лэйнар. – Отсчёт пошёл. Только не стоит искать мне невест…

Послышался звон разбитого стекла и лязг металла о мраморный пол, – это выпал поднос из рук мамы. По белым плитам растекался зелёной лужицей его любимый напиток – лаймовый джус.

– Лэй, мальчик мой! – воскликнула мама у входа в зал. – Это правда?!

Лэйнар сглотнул. Её пугать не хотелось, в самом деле. Он приблизился к своей красивой, растерянной маме. Обнял её.

– Мам… – А слов подобрать не мог. Не унижать же маму ложью. – Мне жаль, что ты слышала.

– Я несла вам напитки… – пробормотала она, глядя на него расширенными глазами: – Лэй…

– Мам, всё в порядке.

– Лэй, ты решил пожертвовать собой? – взволнованно проговорила мама. – Это почётно, я знаю, но ведь ты же так молод, мальчик мой… Есть столько прекрасных девушек, ты многим нравишься… Ты, конечно, найдёшь себе пару сам, я уверена, но только, пожалуйста, не надо уходить…

– Аяна, – подошёл отец. – Успокойся. Он решит сам и решит правильно. Он знает перспективы. Ведь так, сын?

Лэйнар почувствовал себя, как в капкане.

– Всё будет хорошо. Я люблю тебя, мама, – как мог, улыбнулся он. Поцеловал её в макушку. – Мне пора идти, к утру я должен быть на границе. Отец, – он посмотрел на родителя, – ты делаешь ошибку. И не все поддерживают тебя, будь осторожен.

– Ты что, угрожаешь мне?! – вскинулся Шеран Рамма.

– Не я. – Он взглянул на маму, затем снова на отца. – Поговорим позже. Я должен кое-что проверить.

В полной сумятице мыслей Лэйнар направился к выходу по коридору, увешанному картинами, переходящими из рода в род столетие за столетием. И вдруг у одной из них остановился. Ещё одна семейная реликвия – ковёр, над которым они с братьями хихикали в детстве. На шёлке, натянутом под стеклом, был изображён древний город до Великого взрыва.

Храмы и белые здания, пышные растения и лаэр с мечом в центре. Он стоял у статуи, изображающей существо о трёх головах: тигра, кабана и орла, точнее, трёхглавая верхушка валялась у ног лаэра. Из тела статуи распространялся фонтаном свет. Лэйнар вспомнил, что ковёр считался самой старой из реликвий и несмотря на сомнительную художественную ценность хранился с особым тщанием.

Лэйнар присмотрелся к изображению. Если Джередан Рамма был самым древним из упоминаемых членов рода, и ковёр – самый древний, нет ли в нём подсказок? В деталях, рассмотренных давно и подробно, ничего нового не обнаружилось. Лэйнар даже вспомнил, как дед рассказывал, что на ковре изображён могульский город Суэйна, от которого остались лишь руины.

Лэйнар снял ковёр в раме со стены и перевернул его. Не обращая внимание на возглас слуг, осторожно отделил иглы, удерживающие ветхое изделие на раме с одной стороны. Шёлк сложился, как плотный платок. Лэйнар взглянул на изнанку.

Там витиеватой вязью по центру было написано:

«За пределами представлений о правильных и неправильных действиях есть гора.

Я встречу тебя там».

Магистр Джередан