Глава 6

— Вот и все, дружочек мой, вот и все, — Виктор Сергеевич осторожно прикрыл глаза своему пациенту и положил сверху охлаждающую маску. — Посиди минутку, Мстиславушка, посиди дорогой… Сейчас полегчает.

Неожиданно легко он соскочил со скамеечки и только не пританцовывая направился к раковине вымыть руки. Меня он по-прежнему игнорировал, зато я присмотрелась к старому хрычу повнимательнее. Точные экономные движения, походка совсем не шаркающая, как в коридоре, тембр голоса изменился, хотя блеющие интонации остались. И совсем не старчески под халатом перекатываются мышцы на спине. Понятно, что объяснять мне, что здесь происходит, никто не собирался, но в данном случае это и не особенно меня интересовало. Главное — отсюда выйти.

После одной из аварий (пришлось экстренно тормозить об столб из-за выскочившего на дорогу пьяного в сопли придурка) я окончательно уверилась, что выхода нет только из гроба. Потому что даже из убитой в хлам машины меня все-таки вырезали автогеном. И даже оказалось, что совсем недалеко захолустная больница. А в ней, на мою удачу, дежурил очень неплохой хирург. Из тех, что плевать хотел на этику и деонтологию, зато имел прямые руки из плеч и минимальный набор необходимых инструментов. Собственно, это на его безупречную работу обратил внимание профессор-рентген.

— А добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, — неожиданно звучным баритоном пропел Виктор Сергеевич, возвращаясь к своему пациенту.

Он на ходу вытер руки полотенцем и небрежно отбросил его на стол рядом с каким-то прибором. Я аж вздрогнула от неожиданности. М-да, каждый знает, что иногда не стоит докапываться до подноготной добрых дел. Вот доктор Айболит пришил зайчику новые ножки (а профессору Лыкову может сделать и новые глазки, — ехидно добавил внутренний голос), молодец, все прекрасно. Но это прекрасно ровно до того момента, пока не задумаешься, откуда он эти ножки взял.

— Ну-ка, теперь посмотри, — жестом фокусника, врач убрал маску и с широкой улыбкой тоже воззрился на меня.

Мстислав Ярославович с явным усилием выпрямился в кресле, и посмотрел на меня совершенно обычными темно-карими глазами в обводах темных кругов. На какую-то долю мгновения мне показалось, что в них промелькнуло удивление, по крайней мере, зрачки точно расширились.

— Отлично, Виктор Сергеевич, — откашлявшись, после долгого молчания проговорил он. — Как-то я дмал, что она… гм… Свет бы их побрал, этих недоумков!.. Ладно, что-нибудь придумаю…

Я с искренним любопытством прислушивалась к этому бормотанию, пытаясь угадать, чем это может для меня обернуться. Истории про маньяков я с детства не любила, поэтому допускала, что примерно на все, и мне это точно не понравится. Попыталась незаметно нашарить в кармане куртки телефон — надо же хоть что-то сделать!

— Виктория, — неожиданно обратился ко мне Лыков. — Не дурите. Ваш телефон вам уже не понадобится, да и не поможет вам никто. Вижу, нервы у вас действительно крепкие, поэтому сейчас вы так же спокойно покинете со мной этот кабинет и клинику, сядете за руль и повезете меня на следующую встречу.

— А вы мне что? — шалея от собственной наглости, уточнила я, но руку от кармана убрала.

— Я? — кажется, он тоже не ожидал, что после такой демонстрации возможностей, у меня останется желание торговаться. — Я не буду уничтожать эту клинику вместе со всеми, кто здесь работает, самым противоестественным образом…

— Эмм… а клиника и персонал тут причем? — удивилась я, как будто меня это действительно волновало.

На самом деле, я прекрасно понимала, что мозг цепляется за всякую ерунду, чтобы не закипеть настолько, что съедет крышечка. Ну, и во всех инструкциях по взаимодействию с террористами, которых в юности в мою голову вложили немало на уроках ОБЖ, говорилось о том, что спокойное поведение, выполнение требований и, в крайнем случае, простые и логичные вопросы могут повысить шансы уцелеть.

— Видите ли, Виктория, — вздохнул Мстислав Ярославович, вставая и делая несколько неуверенных шагов по кабинету под бдительным оком доктора. — В этом мире есть разные способы стереть о себе память…

С этими словами он снял с вешалки пальто и начал одеваться, как мне показалось, тщательно контролируя движения. Похоже, капельки не только возвращали ему обычное зрение, но и действовали на координацию не самым удачным образом (вряд ли мне это как-то поможет, но позлорадствовать тоже приятно). Лыков двигался как человек, который проговаривает про себя каждое движение прежде, чем его осуществить.

— Спору нет, — хмыкнула я себе под нос, вставая. — Тогда последний вопрос, просто, чтобы уж совсем быть в курсе событий…

— А вы полагаете, что понимаете, что только что произошло? — внезапно развеселился он, обменявшись насмешливыми взглядами с врачом. — И что же? Галлюцинации? Наркотики? Что там еще в таких случаях еще предполагают?

— Гипноз, — фыркнул Виктор Сергеевич.

— Точно, забыл!

Кажется, надо мной уже в открытую издевались. Что ж, обидно, конечно, но вполне можно пережить — на такие ерундовые подначки я уже давно не велась. Наоборот, они как-то даже меня успокоили и вернули душевное равновесие.

Переждав приступ веселья и десятиминутную возню с шарфом и пуговицами, я пояснила свою мысль:

— Я вполне отдаю себе отчет в том, что вляпалась по самое «не могу» и живой из этой передряги мне уже не выйти, — сочувственное хмыканье доктора подтвердило мою гипотезу. — Мне просто интересно, что вы со мной сделаете в итоге?

Они снова переглянулись и Мстислав Ярославович посмотрел на меня почти ласково:

— Я скормлю вас своей внутренней тьме…

Осторожно, двери закрываются, кукуха отъезжает! Следующая станция — конечная. Всегда мечтала стать звеном пищевой цепочки! Единственная хорошая новость — это то, что при таком раскладе я вряд ли стану звездой криминальной хроники. Мать волновать не хотелось, тем более, что в сорок три уже прекрасно понимаешь, что спонсор твоих приключений — собственная задница. С другой стороны, только сложив лапки и дав телу спокойно утонуть, можно рассчитывать оттолкнуться от дна.

Поэтому я деловито кивнула и молча последовала за профессором Лыковым на выход. Виктор Сергеевич не стал нас провожать.

Вокруг шла до того обычная жизнь — суетились пациенты, медсестры водили кого-то из кабинета в кабинет, ухоженная женщина-врач отчитывала за что-то администратора на ресепшене — что на какое-то мгновение я даже поверила, что все произошедшее в кабинете мне просто приснилось. Ну не может в мире, где так ярко бьет в огромные окна зимнее солнце, существовать такой потусторонний ужас и тьма!

Впрочем, деревянные движения моего спутника, предупредительно пропустившего меня вперед, едва раздвинулись двери, быстренько вернули меня к реальности. Похоже, все-таки может…

Подойдя к машине, подняла вопросительный взгляд на Мстислава Ярославовича:

— Мне нужно достать из кармана ключи, — пояснила я заминку.

— Да, конечно, — спокойно кивнул этот носитель плотоядной внутренней тьмы. — Поймите меня правильно, я просто не хочу лишних жертв, а они непременно будут, если вы сообщите о происходящем своему мужу, любовнику или кто там у вас есть. Мужчины этого мира, в большинстве своем, слишком импульсивны, когда дело касается женщин.

Он поморщился и, дождавшись мягкого щелчка разблокировки замков, открыл пассажирскую дверь. Вот зараза, а ведь мне и сообщить некому, в какую передрягу я угодила!

— Через полчаса у меня встреча с Победоносным Иваном Александровичем, — как ни в чем не бывало, проговори Лыков. — Насколько я понимаю, вам придется использовать все свое мастерство, чтобы мы успели вовремя.

Брошенный в маршрутный лист взгляд вернул мне надежду. Встреча была назначена в той самой Академии, где работала Ирка и дорабатывает последнюю неделю перед увольнением Филарет Игоревич Лисецкий.

Конечно, мы успели с запасом. В чем-чем, в оптимизации маршрутов навигатора я преуспела в столице в первую очередь — не зря ночами колесила по городу в ущерб сну и отдыху. Моим ученикам тоже нужны были нормальные отрезки дороги, чтобы тренироваться, а уж визит в академию я теперь не скоро забуду!

Здание поражало масштабами и давило пафосом. Я в своей стеганой куртке, джинсах и кроссовках чувствовала себя бедной родственницей! Плюнув на производимое мной впечатление, я не скрывая удивления, вертела головой во все стороны. Там и помимо самого главного корпуса было на что посмотреть. На территории академии располагалось много старинных зданий с лепниной, резными тяжелыми дверями и, хоть и пластиковыми, но вполне вписывающимся в общий стиль, окнами. Внутри тоже все прямо-таки дышало стариной, какой-то фундаментальностью и масштабным финансированием всего этого добра.

Агриппина Павловна со своими бриллиантами и шубой, как мне показалось, идеально вписывалась в атмосферу этой роскоши, которую не каждый день встретишь в отечественном образовании. Интересно, каково Филарету работается во всем этом великолепии?

Пока я размышляла, мы дошли до кабинета ректора на третьем этаже. Мужик, носящий внушающую невольное уважение фамилию Победоносный, меня не впечатлил. Зато Мстислав Ярославович явно был в ударе. Предложение сотрудничества с академией они обсуждали минут сорок, в течение которых они дошли от вполне конструктивного диалога до:

— Давайте проясним ситуацию: когда я говорю «понимаю», это не значит, что я согласен. Когда я говорю «понимаю» это даже не всегда означает, что я слушаю, что вы говорите, — надменно цедит сквозь зубы профессор Лыков.

— В таком случае, — стараясь сохранить хорошую мину при плохой игре, поджимает губы ректор. — Возможно, так будет более конструктивно…

Протягивает через стол какой-то лист, надо понимать, с проектом трудового договора или что там предлагают в их ученом мире. Случайно выхваченная в сплошном полотнище текста цифра привела меня в трепет. Я столько зарабатывала примерно месяцев за семь-восемь, при очень удачном раскладе.

— Я вам сейчас глотку перегрызу за такое предложение, вопреки всем законам этики и морали, — едва взглянув, спокойно перебрасывает обратно лист многоуважаемый профессор со странными гастрономическими пристрастиями.

Иван Александрович бледнеет, хотя сомневаюсь, что он в курсе, кому предлагает работу.

— Тогда озвучьте свои условия, — он откидывается на спинку своего шикарного кресла, а Мстислав Ярославович протягивает мне свой кейс:

— Виктория, достаньте, пожалуйста, голубую пластиковую папку.

Я достаю, параллельно просматривая содержимое. Ничего из ряда вон выходящего — бумаги, ежедневник, планшет. Передаю Лыкову, тот, не глядя, равнодушно передает Победоносному все содержимое. Ректор бледнеет, хмурится, еще раз все пролистывает, и, наконец, ставит свою подпись и печать…

Когда мы покинули кабинет, мой спутник, плотно прикрыв дверь, негромко осведомился:

— Как себя чувствуете?

— Нормально, — я аж вздрогнула от такой участливости.

— Не беспокойтесь, это дело времени, — спокойно заявил он, увлекая меня к лестнице.

Забеспокоилась я, когда мы миновали знакомый выход на первый этаж и стали спускаться ниже. Куда он меня ведет? Внезапно стало очень страшно, даже под его рентгеновским взглядом в клинике я не боялась, а тут — пожалуйста! Интуиция и инстинкт самосохранения в один голос кричали, что отсюда надо валить, пока не поздно, но я, как последняя дура, думала о том, что, возможно, зря паникую, не все так плохо, мне могло показаться… Я напряглась, готовясь в любой момент уклониться, бежать или падать — в зависимости от обстоятельств. Жить захотелось со страшной силой, но едва мы ступили в коридор цокольного этажа, мое запястье с силой сжало железной хваткой. «Ну молодец, дотянула», — обреченно съязвил внутренний голос.

Для порядка попробовала дернуться, но только убедилась что моему спутнику на это решительно плевать. Насколько хватало скудного освещения коридора, он был пуст, но хуже всего, что в стенах не было ни одной двери. Вдалеке, кажется, виднелось что-то похоже, но даже о своим стопроцентным зрением, я изрядно в этом сомневалась.

— Зачем мы здесь? — пройдя несколько метров, решила спросить я.

Хотелось, чтобы вопрос прозвучал спокойно и твердо, но в конце концов голос все-таки сорвался. Профессор Лыков обернулся ко мне и улыбнулся:

— Затем, что именно здесь магией гарпий все очень хорошо экранировано от темной магии, — мне показалось, что в полутьме блеснули клыки, но ручаться я бы не стала.

Волны страха накатывали, лишая воли. Он жестко дернул меня за руку, разворачивая меня к себе. Взгляд снова приковала клубящаяся тьма.

— За…чем… вам… это? — тщательно выговаривая каждый слог проговорила я, чувствуя, как колени становятся ватными, сердце сначала пускается в галоп, а потом начинает биться все медленнее, и мне перестает хватать воздуха.

— Тьма ненасытна, — ласково и, кажется, с каким-то сожалением проговорил он. — А ты ей уже понравилась… Пойми, деточка, Властелину Тьмы очень тяжело в этом мире, особенно, без жертв и подношений смертных. Я начинаю плохо видеть, тело пытается рассыпаться в прах, поэтому раз в полгода я его чиню за счет всего лишь одной жизни. Таков мой договор с моим изначальным, как у вас тут говорят, антагонистом… Хранителем Долины. Оставив наш мир своей судьбе, мы слишком долго искали равновесие и примирение. Войны оказались слишком кровопролитными, здешние люди изобретательны в изобретении способов убийства себеподобных, мирное существование — невозможным, тьма слишком быстро выходит из-под контроля, начиная разрушать собственное тело. Вот мы и договорились… Один-два человека в год — не самая большая плата за спокойствие всех остальных и той работы, которую я веду во благо всего человечества. Обычно я выбираю тех, у кого уже все было, но сегодня что-то пошло не так… Мне жаль, поверь…

За моей спиной послышались быстрые торопливые шаги, а гулкий хлопок двери, только что плотно прикрытой Мстиславом Ярославовичем, запустил эхо гулять под высоким потолком. Почти сразу раздался резкий окрик на незнакомом языке. Это вывело меня из сонного оцепенения, в которое погрузил размеренный, завораживающий голос Лыкова. Я встрепенулась и из последних сил с надеждой попыталась обернуться. Получилось плохо — перед глазами уже все расплывалось, свет медленно гас…

Кажется, к нам приближался мужчина, габаритами не меньше самого профессора. Видимо, участие третьего лица не входило в его планы, потому что я почувствовала резкий рывок и разворот — и вот я уже лицом к неизвестному типу, загораживая от него своего спутника. «Как живой щит», — еще успела подумать я, прежде чем осознала, что мне в лицо несется шаровая молния…

— Вик, с тобой все в порядке? — услышала я, как сквозь вату.

— В порядке… — с трудом прохрипела я, пытаясь разлепить глаза. — В каком-то очень хреновом, но порядке…

Ресницы, кажется, намертво слиплись от жара… Жара? Что же у меня с остальным лицом-то⁈ К счастью, беглое ощупывание себя плохо слушающимися руками показало, что хотя бы никаких ожогов и страшных ран там нет. Это, безусловно, порадовало и даже помогло разлепить веки, но сфокусировать взгляд было выше простых человеческих сил.

Во рту чувствовался металлический привкус, как будто я прикусила язык, причем довольно давно. Висок тоже стянуло от засохшей крови — содранная кожа саднила нещадно. Что вообще произошло? Память выдавала события, что называется, через час по чайной ложке. Вот мы спускаемся по лестнице в цокольный этаж. Профессор несет какой-то бред про тьму и ее властелина. Со стороны лестницы врывается смутно знакомая фигура…

Судя по тому, что вспоминалось дальше, у Виктории Николаевны сдали-таки ее хваленые нервы, и она банально потеряла сознание. Должен же быть предел и их прочности. Иначе объяснить размытые картинки не получалось. Вот борьба двух мужчин очень внушительной комплекции. Они сменились образами эпичного сражения небольшого юркого существа с черными бесформенными сполохами, вызвав четкие ассоциации с картинками из детской книжки Киплинга про Рики-Тики-Тави. Последним мелькнул в памяти стендап, обыгрывающий встречу боксера с Тютчевым, и все осыпалось мерцающими искрами. Видимо, на этом моменте сознание покинуло меня окончательно.

Сейчас же я пыталась понять, насколько Виктория Николаевна не в себе, если учесть, что лежит на полу в пустынном коридоре учебного заведения, а рядом с ней сидит белое пушистое животное. Ага, то самое, которое приходит тогда, когда уже все. И совершенно непонятным образом вопрошает очень знакомым голосом:

— Голова не кружится? Не тошнит? Сколько у меня ушей?