Глава 3

Что-то холодное, на ощупь похожее на кучу мелких острых камней в кровь расцарапало руки, когда я с громким боевым кличем выпала из портала и приземлилась. Прям как кошка, на четыре лапы. Хотя от неприятных ощущений это совсем не избавило. Темнота. Абсолютная, непроглядная… дует ветер, слышен шорох листьев, над головой – только звёздное небо. Так, значит, я на улице. Вроде, на Навь не похоже… уже хорошо. – Тысячи хухликов, – как древняя старушка прокряхтела я, едва не хныча и пытаясь встать. Вроде, получилось, но мир, пусть и состоящий из одного кромешного мрака, кружился перед глазами, а в висках бешеным набатом стучал пульс, будто меня кто-то от всей души приголубил дубинкой по затылку. …И тут сзади мелькнул свет, вкупе с жутким шумом, похожим на жужжание сотен пчёл. Света становилось всё больше, жужжание нарастало, будто что-то очень большое, неведомое, страшное приближалось с ужасающей скоростью. Резко развернувшись, я прямо физически ощутила, как кровь стынет в жилах: прямо на меня неслось неизвестное металлическое чудище с жёлтыми светящимися глазами. Оно неслось так быстро, что я не успела даже дёрнуться: в то краткое мгновение парализованное от страха тело не слушалось, я могла лишь с ужасом наблюдать, как, словно в замедленной съёмке, на меня несётся моя смерть. Успела разве что инстинктивно зажмуриться от внезапно ударившего по глазам света, но… удара не последовало. Вместо этого я ощутила, как кто-то буквально за долю секунды до столкновения схватил меня за руку и утянул куда-то назад. Желтоглазое чудище пронеслось мимо, а я, потеряв равновесие, буквально упала на неожиданного спасителя. Лишь поняв, что жужжание чудища стихло где-то вдалеке, я смогла заставить себя разлепить веки. – Сдурела что ли?! – Тут же отчитал меня подозрительно знакомый взволнованный голос, – На тебя машина несётся, а ты застыла столбом. Меня вдруг разом отпустило. Вот правда, кажется, я даже дышать снова только-только начала. – Влад?.. – Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, – А ты-то здесь как?! Ответом мне было гордое молчание и злобный укоризненный взгляд. – Мы к вам в больничное крыло топали, – откуда-то из темноты донёсся недовольный голос буки, – А потом увидели, как вас обеих в портал засасывает. Влад быстро тебя за руку схватил, а я его за форму… как-то случайно… Угу. Бабка за дедку, дедка за репку… Весело и в духе традиций. М-да. Такое могло случиться только с нами… Из ступора меня вывело ощущение, будто вдруг потеплело. Чуть повернув голову, отметила, что Влад накинул мне на плечи какую-то кофту, а сама я всё ещё стою, вцепившись в него, как клещ. – Нашли место, голубки, – не к месту фыркнула Жирок, выплыв из темноты, – Пойдёмте хоть попробуем узнать, куда нас угораздило… Я тут же отодвинулась и покраснела, вдруг порадовавшись темноте. – Мы в селе Владимирском около Нижнего Новгорода, – вдруг уверенно заявил Влад, и мы все трое как по сигналу вопросительно уставились на него. – С чего ты взял? – Я ходящий по мирам, – ответил тот, будто бы это всё объясняло. – Если вы не знаете, одной из способностей оных является перенастраивание координат порталов. Сами мы можем создавать порталы лишь в загробные миры, а вот перенастраивать – любой, созданный любым другим магом портал. – И почему ты перенёс нас именно сюда? – Уже заметно спокойней поинтересовался Вовка. – Знаешь, за долю секунды много вариантов в голове не появится. А если бы не получилось – нас могло занести куда угодно. – Пояснил он, – Учитывая то, что та девушка-Ши, насколько я понял, не указала места при построении портала, то очутились бы мы с вами в Фэйридане. А оттуда, как вы знаете, редкий счастливчик без последствий выбирается. Здесь неподалёку – наше святое озеро, Светлояр. И я здесь живу. – В смысле? – До меня не сразу дошло. За всё это время я как-то даже успела благополучно позабыть, что Влад родом не из Легендариума. – В прямом, – пожал плечами тот, – я тут жил, пока меня в ваш рассадник нечисти не уволокли. Тут и мама с папой и сестрой. Даже не думал, что получиться увидеть их раньше, чем закончу Академию. К слову сказать, меня давно распирало любопытство: каким образом он попал в Китеж? Всё-таки, насколько я знаю, люди в большом мире упорно не верят в магию и «тому подобную чушь». Более того, я понятия не имею, каким образом можно преодолеть границы между Легендариумом и остальным миром. Ходящие по мирам, не смотря на говорящее название, этого точно не могут. Ладно, потом выясним. – И что теперь? – Спросила Жирок, и тут же, запнувшись, с испугом добавила: – Только не говори, что поведёшь нас к себе домой. – Есть другие варианты? – Ядовито ответил Влад, – Мне как-то не улыбается без необходимости ночевать под открытым небом даже в мае. Шестое чувство подсказывает мне, что вам тоже. Тем более, что… – он придирчиво нас осмотрел, – Навряд ли местные оценят буянин наряд из листьев и очень даже настоящие рога у Вовки на голове. Это я ко всему привыкший… – Ладно, ладно, веди, – покорно согласились мы. Тем временем… Нижний Новгород, наши дниТёмное пасмурное небо плакало тёплым дождём, глядя на землю с тяжёлой гнетущей тоской, сотрясая её оглушительными залпами грома – такими сильными, что молнии, сверкающие яркими зигзагами вдали, казалось, бьют совсем рядом. Люди суетливо бегали, стремясь закрыться от ливня хоть чем-нибудь. Конец мая был тёплым, и многие оделись в летнюю одежду, не подозревая, что пойдёт такой сильный холодный дождь. Большой яркий город, древний и красивый, теперь казался совершенно серым. Померкли яркие вывески, промокли вездесущие афиши. По асфальту тут и там растекались глубокие грязные лужи, а проезжающие на огромной скорости машины, точнее, их водители, ничуть не заботились о том, чтобы никого не забрызгать. Всё это, вкупе с не лучшими известиями, раздражало. Сжав до хруста костяшек рукоять промокшего хлипкого зонта, миловидная девушка с модной короткой стрижкой, лет семнадцати на вид, равнодушно осмотрела улицу, по которой шла быстрым шагом. Высокая, белокожая, голубоглазая, с аккуратным прямым носиком, высоким лбом и естественным румянцем на щеках, она могла бы сойти за эдакую истинно русского типа внешности красавицу, если бы не неестественного оттенка платиновые волосы, спадающая на глаза чёлка «лесенка» и ярко подведённые глаза, что вместе делало её больше похожей на европейку. Короткая чёрная юбка-карандаш и белая блузка без рукавов не скрывали от пронизывающего ветра, а промокшие ноги устали от долгой ходьбы на десятисантиметровых каблуках. Лицо девушки казалось безэмоциональным, только поджатые губы выдавали не слишком радужное настроение. Она то и дело с тревогой и глухой болью в глазах косилась на девочку с ярким детским зонтиком, которую держала за руку, то и дело подтягивая к себе, когда рядом проезжала машина. …а девочка улыбалась. Счастливо, беззаботно, как могут только дети. Чуть сестра отворачивалась – она убирала зонтик, подставляя личико дождю, то и дело шумно вдыхая воздух, в котором витал запах свежести. На ней была обычная тёмно-синяя школьная форма с белым фартучком и чёрные безыскусные балетки, а в медово-русых волосах, заплетённых в милые косички с бантиками, казалось, запуталось само солнце. Но было в ней, этой девочке лет семи-восьми, что-то странное, не сразу заметное. Большие серо-голубые глаза ребёнка казались уж слишком мутными, взгляд – абсолютно расфокусированным, будто она смотрела и… не видела ничего вокруг себя. В никуда. Да и моргала она реже, чем остальные, словно по привычке. – Наконец-то пошёл дождь, – вдруг заявила девочка, снова принюхиваясь и жестом указывая куда-то в сторону, – Теперь воздух свежее. И даже немного пахнет лесом. Елью и травой. Посмотрев в ту сторону, девушка заметила ограждённый газон, где росли несколько елей и пару берёз. – И как у тебя только получается различать запахи в этом городе, – губы дрогнули в едва заметной улыбке. – Не знаю, – девочка пожала плечиками, – Раньше такого не было. И слышать стала намного лучше. А ещё я раньше никогда не запоминала сны, теперь же хорошо помню. – Хорошие снятся? – Да, – важно кивнула та, – Хорошие, красивые. В основном какие-нибудь места или люди, а иногда – истории, которые послушаю перед сном. Их я в основном и рисую. Кажется, пришли. Да? Девушка вновь удивлённо посмотрела на сестру, которая застыла в нескольких метрах от входа в подъезд. Дойдя до третьего этажа и привычно быстро открыв квартиру, девушка отряхнула уже свёрнутые зонты, небрежно бросив их куда-то в угол, завела сестру в их комнату и стянула с неё мокрые носки. – Хочешь кушать? – Спросила, ласково погладив девочку по головке. – Нет, не хочу. – Забравшись с ногами на кровать, отозвалась та. – Принеси мне магнитофон, пожалуйста. – Опять будешь свои легенды слушать? – Печально улыбнулась девушка. – Маш, не начинай. Это не легенды. – Сдув со лба выбившийся локон, обижено надулась девочка, – Это история. И если ты её не любишь – это не значит, что описанное в ней не происходило. – Ладно, ладно, вредина, – усмехнувшись, девушка чмокнула сестру в носик, – Я просто не хочу, чтобы ты слишком зависела от этого. По мне так все эти сплошь перевранные исторические события поданы слишком уж героически. Дом и родина – это не земля, моя маленькая, это люди. Родные люди, которые тебя любят. Где они – там и родина. Запомни. – Поздно, – покачала головой девочка, грустно взглянув прямо на сестру незрячими глазами, – Ты вот мне постоянно это говоришь, и я привыкла тебе верить, но не могу изменить себя. Наверное, мне это необходимо – во что-то верить. Может быть, это пройдёт, когда я вырасту. Но знаешь, даже если ты права, этот город всё равно никогда не станет для меня чужим – хотя бы потому, что два родных мне человека уже никогда не уйдут отсюда. Хотя иногда мне кажется, что именно поэтому я хочу когда-нибудь уехать отсюда, даже несмотря на то, что здесь я уже могу как-то ориентироваться, даже не смотря на то, что, по большому счёту, особой разницы нет. Всё равно везде только темнота. Выпрямившись, Маша замерла, поражённо, с долей испуга глядя на сестру. Затем, вздрогнув, будто тело пробил разряд тока, на мгновение зажмурилась, сглотнув подступающую к горлу горечь. – Дуся, я… – хрипловато пробормотала девушка, опустившись на корточки рядом с кроватью и поцеловав сразу обе маленькие ручки сестры, – у тебя всегда есть я. Всегда. – Я знаю, – Евдокия тепло и даже озорно улыбнулась, обняв сестру за шею. Та была похожа на похолодевшую статую – девочка, которую она прижала к себе, радостно улыбалась, а сама Маша словно выпала из реальности. Сердце стучало через раз от сумбурных мыслей, болезненных воспоминаний, осознания возможного будущего сестры – они изводили её, как мучительное проклятие, преследующее каждую секунду, от которого никогда не избавиться. Из прокушенной губы потекла кровь, в корне задушенный стон разрывал изнутри, а в глазах застыла боль, сродни агонии. Яд. Это худший яд – бессилие. Золотоволосая девочка чуть отстранилась, вновь серьёзно взглянув на сестру незрячими глазами. – Прости, – виновато прошептала она, маленькой ладошкой смахнув набежавшую слезинку с щеки сестры, – Я не буду больше так говорить. Правда-правда. Не огорчайся из-за меня. Со мной всё хорошо. – Наоборот, говори мне всё, что тебя тревожит. Никогда не держи в себе. Поняла? – Вздохнув, та встала, – сейчас принесу тебе магнитофон. Дуся радостно кивнула. …Дождь уже заканчивался, и всё ещё пасмурное небо стало чуть светлей. Маша стояла у раскрытого настежь окна, держа в руках уже вторую почти докуренную сигарету, нервным движением смахивая с окурка пепел, испуская клубы дыма и глядя на небо с такой искренней незамутнённой злобой, будто проклиная его от всей души. То оставалось всё таким же серым, спокойным и равнодушным, а огонь в груди пожирал её изнутри. – Ишь чего удумала! – Недовольно воскликнула женщина лет сорока в замызганном домашнем халатике, заметив Машу, – Уж коль не бросила, так хотя бы на улицу бы вышла, стыдобище. Ведь едва-едва семнадцать исполнилось – даже я, старуха, не курю!.. – Не ворчи, тёть Вик, – затушив окурок, девушка закрыла окно, и, немного помолчав, добавила: – я поговорила с Дусей. Всё не знала, как начать, а оно, вон, само. Вобщем, кажется, она не против. Меня здесь тоже ничто не держит. Как то село называется, ты говорила?.. – Здрасьте, приехали, – слегка всплеснула руками та, – Как будто в первый раз туда ездишь. Мы же жить-то на бывшей даче будем. Квартиру, считай, уже продали, там осталось только косметический ремонт сделать, дом хороший, школа рядом… А тебе, как поступать будешь, квартиру снимем. Ну или в общаге поживёшь, там весело. А село Владимирское. – А, да, – равнодушно кивнула Маша, потеряв всякий интерес к разговору. – Точно. * * *  Он убегал… в него стреляли люди…Проваливаясь лапой в рыхлый снег,Волк твёрдо знал: спасения не будет…И зверя нет страшней, чем ЧЕЛОВЕК…    А в этот миг за сотни километров,Был в исполненье смертный приговор…Девчонка малолетняя там где-тоУже четвёртый делала аборт…    Малыш кричал!!! Но крик никто не слушал…Он звал на помощь: «МАМОЧКА, ПОСТОЙ!!!Ты дай мне шанс, чтобы тебе быть нужным!!!Дай мне возможность жить!!! Ведь я живой!!!»    А волк бежал… собаки глотку рвали…Кричали люди пьяные в лесу…Его уже почти совсем догнали…Волк вскинул морду и смахнул слезу…    Малыш кричал, слезами заливаясь…Как страшно НЕ РОДИВШИСЬ УМЕРЕТЬ!И от железки спрятаться пытаясь,Мечтал в глаза он маме посмотреть…    Вот только «маме» этого не нужно…Не МОДНО стало, видите ль, рожать…Она на глупость тратит свою душу…Своих детей «не в падлу» убивать…    А волк упал без сил… так было надо…Он от волчицы ВАРВАРОВ увёл…Одна она с волчатами осталась,Когда он на себя взял приговор…    Собаки рвали в клочья его тело!Но только душу волчью не порвать!!!Душа его счастливой мчалась в небо!!!РАДИ ДЕТЕЙ ЕСТЬ СМЫСЛ УМИРАТЬ!!!    И кто, скажите, зверь на самом деле?И почему противен этот век???А просто ЧЕЛОВЕЧНЕЕ НАС ЗВЕРИ…И зверя нет страшней, чем ЧЕЛОВЕК!!!  Елена БедретдиноваМашаМы с тётей быстро пообедали, обсуждая предстоящий переезд. Она рассказывала мне о ремонте, а я вспоминала, как в детстве мы с родителями ездили к ней а ту дачу. Там действительно очень красиво. Я не большой в этом знаток, но природа там удивительная. Я давно уже хочу уехать. Все эти три месяца, хотя нет, уже полгода. С того самого момента, когда решилась сделать аборт. Мне все твердили, что так надо. Все сверстники, подруги, даже парень, с которым я встречалась тогда уже год, который, собственно, и был отцом не рождённого ребёнка. Все смотрели с осуждением и насмешкой, куда бы я ни шла, за спиной шептались, а порой и в лицо называли шлюхой. И я сама думала, что если рожу в шестнадцать – испоганю себе всю жизнь. Да и не хотелось мне, чтобы мой первенец был зачат банально по пьяни. Родители обо всём этом так и не узнали. Странно, что до них эта информация не дошла. Но я уверена, что они были бы против – тогда тоже знала это, но старалась не задумываться. Аборт тогда не казался мне убийством, а перспективы в собственной жизни казались важнее, и… да, я пошла на это. Несмотря на все сомнения, несмотря на предупреждения врачей, несмотря на страх и боль, желание сбежать из операционной… И в тот же день пожалела об этом. Уже тогда, когда вышла из больницы, эта пустота внутри… казалось, в целом мире нет ничего хуже. Меня ещё много дней преследовали кошмары, после которых я просыпалась вся в слезах. Очень часто ещё снился тот день, когда Дусю принесли из роддома. Мне было восемь с половиной. Узнав, что мама родила и они возвращаются домой, я стартанула из школы, прямо с урока, и за считанные минуты пешком пробежала километр. И… я была так счастлива держать на ручках свою сестрёнку! Она была такой крошечной, милой… Порой для человека нет худшего наказания, чем воспоминания и собственная совесть… – Чой-то с тобой? – Невнятно пробормотала тётя, отхлёбывая чай, – Всё о той аварии думаешь? Закусив губу, вонзив ногти в ладони. Та авария… один грёбаный день, унесший жизни самых дорогих мне людей на свете. Это случилось буквально через три месяца после моего аборта. У Дуси было день рождения, и она с родителями ездила по магазинам, театрам и паркам. У меня в тот день был экзамен, так что меня с собой не взяли. Насколько я знаю, домой они возвращались, когда уже стемнело. Ехали на нормальной скорости и осторожно. Но одна пьяная тварь слишком резко взяла поворот, и машины столкнулись «в лоб». Папа – он был за рулём – погиб сразу, мама – уже в больнице, а Дуся, сидевшая на заднем сидении, сломала руку и сильно ударилась головой, в результате чего потеряла зрение. О том, что было с нами тогда, страшно вспоминать. Всё в полусне. В каком-то жутком кошмаре, из которого нет выхода. Так больно не было ещё никогда в жизни… Но Дусе было больнее. И, немного очнувшись от произошедшего, что сделаю для неё всё – лишь бы она ни в чём не знала недостатка, лишь бы не чувствовала себя неполноценной или несчастной. Раз уж из меня хреновая мать, то постаралась стать хотя бы любящей и заботливой сестрой. В целом мире у меня нет никого, кроме неё. Мне ещё тогда было два года до совершеннолетия, и нас с сестрой вполне могли расфасовать по разным приютам, но, слава Богу, нас взяла к себе тётя по матери, Вика. С мужем она развелась, а сын её учится в Екатеринбурге. Когда родители были живы, мы изредка наведывались к ней, и отношения у нас всегда были довольно тёплыми. Но по большей части мы ей не были нужны никогда, и это, в общем-то понятно. Она нас просто пожалела, не чужие всё-таки. – Когда уезжаем? – вздохнув, спросила я, уходя от болезненной темы. – Да вот, уже на неделе, – пожала плечами она, – Можете, кстати, начать собирать вещи. – Ладно. Я, наверное, посплю немного, устала, – кивнув, встала из-за стола и побрела к нашей с Дусей комнате. …она спала, обнявшись с большим белым плюшевым медвежонком, которого папа подарил ей, когда ей исполнялось семь. Длинные медово-русые волосы её разметались по подушке, детское одеялко чуть сбилось, а из рядом стоящего магнитофона монотонный голос уже по десятому кругу рассказывал какую-то легенду. В углу, рядом с тумбочкой, стоял мольберт, на котором была уже новая не законченная картина. И не моя – я вообще не умею рисовать. С пяти лет и до той аварии Дуся ходила в художку, и очень часто побеждала на конкурсах. Вроде бы, с потерей зрения обо всём этом можно было бы забыть, ан нет – она продолжила рисовать, хотя в художку уже не ходила. И я не устаю поражаться этому – как? Как у неё получается рисовать, не видя? Для меня это было нечто необъяснимое, но я искренне рада тому, что она это умеет – просто рисовать она всегда любила, это успокаивает её. Рисует в основном пейзажи и натюрморты, портреты даются ей хуже. А с некоторых пор ещё пишет стихи. – Маш? – Сонный детский голос оторвал меня от размышлений, – Я что, уснула? – Спи, – подойдя, выключила магнитофон и убрала налипший локон с лица сестрёнки. – Не выключай! – надула губки та, – Там такая красивая легенда была! Об исчезнувшем городе Китеже. Представляешь, он находился рядом с нашим городом! Рядом с селом Владимирским, кажется. Там ещё озеро большооое, глубокое! Свозишь меня туда? Я, конечно, не увижу, но побывать всё равно хочется. Я удивлённо посмотрела на сестру. Уж не то ли это село, где мы жить собираемся? – Свожу, – пообещала, – спи. БуянаВяло ковыряя вилкой странного вида еду, похожую на отваренных червей, я всеми силами пыталась сделать вид, что меня нет. Возможно, если бы в комнате, где мы оказались, оживлённо велись разговоры, это было бы куда легче провернуть, чем в абсолютном молчании, ибо хозяева дома могли развлекать себя лишь разглядыванием нас. Тринадцатилетняя Вика, сестрёнка Влада, а так же Елена Александровна и Павел Петрович, его родители, оказались очень приятными, домашними и гостеприимными людьми, напоминая мне жителей Китежа, не одарённых магией. Такие же простые и искренние. Владу не пришлось даже особо упражняться в импровизации, они были просто рады тому факту, что он вернулся домой. Как я поняла, они тоже не ждали его раньше, чем по окончанию нашей Академии Нечисти. Вообще, конечно, ему досталось почти всё их внимание, что было слегка смущённой мне только на руку. Но если уж они замечали меня, то взгляды эти очень напоминали осмотр коровы на базаре. Ну, или какой-нибудь необыкновенной диковинки. Только, разве что, не щупали. Впрочем, Жирку с Вовкой в этом плане тоже досталось. По всему было видно, что им очень интересно, что же мы за существа такие, но тактичность не позволяла спросить об этом в лоб. И слава Богу. В итоге мы, как в одной из китежских историй: в баньке выпарены, накормлены, напоены, отправились почивать, сопровождаемые всё ещё немного удивлёнными, оценивающими взглядами семьи Влада. Как ни странно, вопрос о том, где кому спать, перед нами не стоял. Свободных диванов в доме не оказалось, спальных мешков – тоже… Зато почти всю комнату Влада занимало поистине царское ложе-полигон: человек шесть на этой кровати точно могли бы с комфортом разместиться. – Дед своими руками эту громадину для меня сделал, когда мне лет пятнадцать было, – заметил Влад, увидев, что мы поражены в самое сердце сим старым, заслуженным лесным великаном, – Он очень любил простор и удобство. Новую так и не купили, не до того было. Нам всем сие пришлось по душе. Кем бы мы ни были, на кровати всегда удобнее. Того, что придётся спать вместе, мы особо не смущались: места всем хватило с лихвой, к тому же, мы друзья. Я и Жирок негласно заняли серединку, а парни устроились где-то далеко на камчатках. Одеял хватило всем, так что, умывшись, мы все благополучно завалились спать. Надеюсь, завтра у меня будет возможность узнать много нового и интересного об этом невиданном мире людей. Ведь раньше я могла читать о нём только в книгах…