Глава 4

Маша Дорога бежит перед глазами, мелькая, сливаясь в однотонные пятна за стеклом окна в душном такси. И не понять, что же в этом так зачаровывает, что хочется смотреть и смотреть… Маша, почти упершись разгорячённым лбом в прохладное стекло и прижимая к себе уснувшую сестрёнку, растерянно разглядывала пейзаж. На душе – ни радости, ни боли, ни даже волнения. Только страшная, пугающая пустота. Наконец, автомобиль остановился. Щёлкнула открываемая тётей дверца, а Маша с тихим вздохом аккуратно разбудила сестру. – Дусь, приехали. Вставай. Дёрнувшись, девочка зевнула, походя на сонного растрёпанного воробушка, и послушно вышла из машины, ведомая рукой сестры. Старый дом, бывший некогда дачей, уже отремонтировали, и выглядел он вполне прилично. Довольно небольшой, одноэтажный, кирпичный, с косоватым зубчатым деревянным забором, с маленьким сараем и огородом на заднем дворе. Здесь было что-то неуловимо родное… воспоминания. Тёплые воспоминания о редких днях, проведённых здесь с родителями. Тогда это казалось обыденностью, а теперь недостижимой мечтой… Слишком горький урок. – И как? – Девочка слегка подёргала сестру за руку, привлекая внимание, – Красиво? – Да, красиво, – слегка улыбнулась Маша, – Мы уже были здесь. Ездили иногда летом. Мало что изменилось внешне. – А здесь есть школа? – С энтузиазмом продолжала расспросы девочка, заходя во двор. – Есть, – кивнула та, – Но… – Только не говори мне опять про обучение на дому! – Не по-детски серьёзно отрезала Дуся, – Да, я не вижу, что пишут на доске, но сама превосходно пишу, несмотря на слепоту. И вообще, у меня всё получается! Глядя на донельзя решительное личико сестрёнки, Маша решила пока что замять разговор. – Потом поговорим, – устало вздохнула она, входя в дом. БуянаЛес… Родной лес, в котором хозяйничал мой отец, когда-то давным-давно, в детстве, казался мне чем-то бесконечным, всеобъемлющим, живым и мудрым, как некий убелённый сединами старец, повидавший на своём веку много жуткого, но всё же прославляющий Жизнь, как дар, за одно существование коего стоит быть благодарным. Мой маленький мир ограничивался им, и мне всё время казалось, что где бы я ни была – плескалась ли в пруду, бегала ли по полянам, бродила ли меж деревьев, навещала ли маму или гостила у подруги – он всё время смотрит на меня, чувствует каждую мысль, малейшее желание. Стоило в моей голове родиться даже тени мысли, вроде: «что-то похолодало», или «жарко, надо бы в тенёк», и лес спасал меня от холода, приведя к тёплой норе, или скрывал ветвями от солнца. Когда мы с папой и Жирком отправлялись на сборы перед зимой, именно мне на пути попадались самые вкусные грибы, яблоки и ягоды, самые полезные травы. Но самое главное, лес спасал меня от вечной мерзлоты в душе. Мама с папой всегда были с головой в своих заботах, и я чувствовала себя каким-то довеском в их жизни – моё существование принимали как факт, пожимали плечами, мол, ну ладно – кровом-едой-одеждой обеспечим. На этом, по мнению моих родителей, их долг заканчивался. Я знала, что у большинства представителей нечисти так же, это считалось нормальным, но всегда отчаянно завидовала Жирку: если отец относился к ней примерно так же, как мои родители ко мне, то мать любила её почти болезненно. Я никогда не понимала, почему подругу иногда это раздражало, просто не могла понять. И лес… стал единственным существом – да, я до сих пор считаю его таковым – которому ничего не приходилось объяснять, который всегда поймёт и поможет, даже без слов. Он был кем-то родным. Несмотря на то, что мама с папой, вобщем-то, всегда относились ко мне хорошо, но они были скорее приятелями, чем родителями, потому что меня воспитал лес. С ним я провела детство, с ним делилась всеми печалями. Родителям никогда не жаловалась. И сейчас, в этот миг, я словно вернулась домой – в свой Китеж, к своему лесу, хотя на периферии сознания оставалось понимание того, что я нахожусь не там. Пропало ощущение собственного тела, я словно скользила над землёй, но вместо крыльев – ощущение того, что я там, где должна быть, там, где всегда найду покой. Пытаясь понять природу этого чувства, я проснулась и нехотя открыла глаза, сонно озираясь. Было уже светло, навскидку полдень, я редко сплю так долго. Правда, полночи не могла уснуть, потому что Жирок пиналась во сне, но не суть. Куда больше меня удивило то, что сама я во сне крепко вцепилась в Влада – так, наверное, обнимают только плюшевого мишку в детстве. И как только не задушила?.. А потом ощутила его щекочущее дыхание совсем рядом, и это меня добило. Красная, как рак, попыталась осторожно выпутаться из объятий, никого не разбудив, что, к слову, оказалось не так-то просто. Но, соскользнув, наконец, с кровати, я поняла «причину всех бед»: Жирок вольготно растянулась в позе морской звезды, видимо, вынудив остальных скромно приютиться на краю. Ну, припомню я тебе… Кое-как найдя в этом маленьком, но всё же незнакомом доме ванную, наскоро умылась и причесалась, всё ещё удивляясь различным изобретениям людей этого мира, даже этому умывальному крану. Нет, конечно, о многих из них я читала, о многих рассказывал Влад, но всё же… для нашего более чем консервативного мира многие из них оставались чем-то неведомым, полусказочным. В особенности, например, большая, говорящая железная коробка в гостиной или те же маленькие музыкальные затычки, как у Влада. Потом вышла на улицу. В лицо ударила утренняя свежесть, и, несмотря на то, что воздух здесь всё же загрязнённый, относительно Китежа, но сегодня всё же дышалось легко. Я хотела прогуляться, но, узрев обилие железных чудищ на колёсах, быстро сбежала обратно. И всё же, этот мир не так плох, как мне представлялось или как его описывали в наших книгах. По крайне мере, мне так кажется. Хотя это, возможно, куда больше зависит от людей, которые рядом, нежели от всего остального… Вскоре проснулась Жирок, учуяв запах оладушек, а за ней подтянулись и остальные. МашаЗа два дня мы кое-как распаковали и расфасовали вещи, прибрались, выпололи огород. Дом стал чуть более обжитым. Дусе здесь понравилось. Она сказала, что дышится здесь намного легче, чем в городе, и якобы здесь пахнет чистотой и лесом. Последнего я не замечала, а вот с первым была полностью согласна. Хотя лично мне всё равно было как-то немного неуютно: всё-таки я всю жизнь прожила в большом городе. Но привыкнем. Был последний день мая. Тепло… Мы с сестрой весь день гуляли, ели мороженое, качались на качелях. Она смеялась чистым, звонким радостным смехом, и я чувствовала себя почти счастливой. Домой мы пришли только под вечер, и то решили посидеть на скамейке. На улице были лишь редкие прохожие, да соседка наша, баба Таня, которая пасла гусей. Радио из её дома доносило до нас старые песни, которые вызывали лёгкую, грустную улыбку. Папа с мамой любили старые песни, и передали эту любовь мне. Потому под доносящуюся мелодию «Когда цвели сады…» в исполнении Анны Герман замирала душа. Легонько дул ветер в лицо, и в кои-то веки меня посетила иллюзия покоя. Казалось, что стоит закрыть глаза, и всё будет как прежде… Глупое, болезненное заблуждение. – Завтра уже лето, – слегка вздохнула сестрёнка, шурша своим любимым «сникерсом», – Сиренью не пахнет. Отцвела. – Нашла повод грустить, – слегка потрепала её по головке, – Я в твоём возрасте всегда очень ждала лето. Но купаться не пущу. – А кто тебя будет спрашивать? – Маленькая вредина показала мне шоколадный язык, – Ещё и тебя за собой утащу. Меня передёрнуло. Увы, это моё ещё одно маленькое проклятие – гидрофобия. Скажем, мыться в ванной я не боюсь, но стоит мне подойти к водоёму покрупнее – возникает желание сбежать. Нет, я люблю сидеть на берегу, любоваться озером и есть шашлыки, но только так, чтобы подальше от воды. Мама говорила, что это со мной из-за того, что я едва не утонула в детстве. Я почему-то плохо помню тот момент, она говорила, что мне было шесть. Я была в спасательном круге и всё время подле папы, почти у самого берега, но нас смыло каким-то прибрежным течением. Я здорово испугалась, но, к счастью, тогда всё обошлось. И, хоть я и не помню этого, мечты съездить на море у меня никогда не было. – Ладно, но хоть на озеро сводишь? – Заискивающе посмотрела на меня сестрёнка незрячими глазками, – Озеро Светлояр. Ты обещала. – Откуда я знаю, где оно находится? – Надулась я. – А тут найти не сложно, – вдруг вмешалась в наш разговор баба Таня, махнув рукой куда-то вправо, – Идите в тот конец деревни, до лесов. Кто там рядом живёт – каждый дорогу подскажет. Это ведь легенда наша местная, о граде Китеже. – Не легенда! – Теперь надулась уже Дуська. – Это правда было. – Да, конечно, – по-доброму улыбнулась бабушка и отвернулась от нас. – Пойдём на рассвете? – повернулась ко мне Дуся, – Его на рассвете только можно увидеть. – Кого? – Не поняла я. – Город, – доверительно сообщили мне каким-то шепотом, – Исчезнувший, спасшийся город. Китеж. А мне… мне вдруг стало немного страшно. Я в восемь лет уже так сильно не верила в легенды, точнее, вообще не верила. То, что Дуся так к этому относится… это вообще нормально? – Тоесть ты хочешь встать чуть свет для того, чтобы идти пешком неизвестно куда, за село, чтобы… увидеть несуществующий город? – на всякий случай спросила я. – Да, – тихо ответила та. – Вот почему ты думаешь, что это всё враньё? Ты же не видела… Не знаю… может, нервы не выдержали. Я испугалась. А вдруг у неё после аварии… не только зрение повредилось? Она ведь сильно ударилась головой, а потом пережила такое горе… Вдруг какие-нибудь отклонения в развитии? Не дай Бог! – Так, хватит, – я глубоко вздохнула, взяв сестру за худенькие плечики, – Послушай, Дусь. Это всё тупые выдумки, их народ придумывал, для развлечения, ну и привлечения внимания туристов. Красивые легенды, но не более того. Жизнь далека от сказки. Ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Надеюсь, всё-таки не переборщила. Сестрёнка поджала губы, а в глазках мелькнула глухая боль, будто резанувшая по сердцу тупым ножом. Я дура. Но вместо того, чтобы сказать что-то вроде «ничего ты не понимаешь», или «ты неправа!», она тихо, на грани слышимости произнесла: – Мне очень, очень тебя жаль. – Что? Почему? – растеряно спросила я. – Потому что ты никому и ни во что не веришь, – помолчав, ответила она, – Даже самой себе. Ни с кем не разделишь свою боль, потому что боишься, что не поймут и осудят. Ни во что не веришь, потому что считаешь, что судьба была с тобой жестока. Жалеешь себя и меня, потому что не можешь найти покой. А ты попробуй. В ком-то или в чём-то. И пусть даже тебе это будет казаться глупостью – станет легче. Как вот мне помогают эти истории, мечты. И ты. Ты за меня боишься… и жалеешь. Как все. Но если правда желаешь мне добра – не говори так больше. Никогда. Пожалуйста. Выдав всё это, она стряхнула с себя мои слегка ослабшие руки и безошибочно направилась к дому.