Глава 4. Тамин

Никогда не думал, что ожидание может свести с ума.

Эти прилипшие стрелки на часах, которые по моим подсчетам вечность упорно не желали двигаться с места, и душная комната, несмотря на распахнутые настежь окна, стали для меня сущим адом.

Я мерил закрытое пространство помещения шагами от стены до стены, прокручивая в голове одну за другой мысли о том, зачем Арону понадобилась взрослая дочь. Как вообще он мог допустить подобное, оступиться настолько!?

Вариант того, что опекун не знал о ее существовании, я отмел сразу же. Чтобы человек с такими связями, как он, и не смог найти нужное ему лицо в государстве? Бред! Но зачем-то он дал ей возможность вырасти в семье, не трогал до совершеннолетия, а теперь объявился. О чем он говорил в одну из наших встреч? Что хочет исправить ошибки прошлого?

Признает Армилу и сделает своей наследницей? Других детей у него нет, и вряд ли они уже появятся, учитывая его загруженность службой и банальное равнодушие к женщинам. И вот тоже слабо верится. Слишком хорошо я знал опекуна, чтобы допустить даже теоретически то, что этот миаро способен на отеческие чувства, что он вдруг воспылал желанием обрести семью!

Тут явно было что-то другое, и нехорошее предчувствие сверлило под ребрами, вынуждая умолять стрелки часов двигаться быстрее.

Мне нужно было как можно скорее попасть к Арону домой, увидеть, поговорить и выяснить, наконец: какого черта?

Я надеялся только на наши почти родственные отношения. Любить меня как сына он не любил, но дружба с моим отцом для него была не пустым звуком, и свой долг Арон выполнял с максимальной отдачей.

На это и был расчет.

Наконец, вытряхнув из меня последние крупицы терпения, время подползло к нужной отметке и я как сумасшедший, забыв обо всех делах, помчался к городскому дому опекуна. Уже почти на входе меня ждал сюрприз: у ворот нос к носу я столкнулся с Леоном. С момента нашей последней встречи мы так больше и не виделись, хотя стоило бы.

Лихорадочно горящие глаза выдали его возбужденное состояние.

– И ты здесь уже? – желчно усмехнулся брат, останавливаясь в паре шагов от меня, словно не решаясь подойти ближе. – Поздно, скажу тебе. Недоглядел ты за своей цыпочкой, а ее папочка теперь к ней близко никого не подпускает. Неожиданно, да?

Желание врезать ему, чтобы почувствовать под костяшками пальцев хруст ломающихся костей, с трудом было погашено.

Видимо, мало ему оказалось прошлого раза, а мое раздражение так и не исчезло.

– Что тебе известно? – В другой раз я бы восхитился своим самообладанием.

– Только то, что и мне, и тебе тем более крупно не повезет, если Арон узнает о нашем с ней знакомстве.

Акхе! Я рассказывал Арону о своих планах на Армилу. Идиот!

– Он пообещал, что лишит меня рук, если я хотя бы пальцем коснусь его драгоценной дочери! А я всего лишь пытался объяснить этой твердолобой, что в наших общих интересах не разглашать тайну знакомства. Где ты ее вообще нашел? – процедил сквозь зубы Леон, но меня заинтересовало другое:

– Ты снова пытался приставать к ней?! Ты! Ее! Трогал? – Меня начало потряхивать.

– Ты слышишь меня? Что я пытаюсь донести? – Повисла напряженная пауза. – Да пошли вы все в преисподнюю!

Ругаясь себе под нос, Леон зло выдохнул, обогнул меня и размашистым шагом направился к воротам, возможно, спасая тем самым самому себе здоровье. Затянись наш диалог еще на несколько минут, и, боюсь, меня бы уже ничего не удержало.

Только вот какого черта он вообще сейчас оказался в доме у Арона и в числе первых узнал об Армиле? Совпадение?

Дом Арона я знал как свои пять пальцев, тем более огромными размерами его холостяцкая берлога похвастать не могла. Все-таки почти восемь долгих лет в прошлом я прожил здесь. Поэтому, когда дворецкий учтиво кивнул, что известит хозяина о моем визите, я не стал дожидаться его в гостиной, а пошел следом. Неуставные, почти родственные отношения с хозяином дома давали мне такое право.

Мужчина постучал в дверь одной из спален, когда я шагнул следом, но, увы, успел выхватить из всей картины только немного растерянное лицо моей девочки, встретиться с ней взглядом, поймать эту тонкую связывающую нас нить, с облегчением отметив, что по крайней мере внешне с ней все в порядке, как Арон пулей вылетел из комнаты, со злостью захлопывая перед носом дверь.

– Ты не вовремя! – полыхнул взглядом. – С каким бы вопросом ни пришел.

– А я имею право знать, что происходит. И откуда вдруг у тебя взялась взрослая дочь? – выпалил первое, что пришло на ум.

Я вообще сомневался, что смогу сейчас трезво поддерживать разговор. Внутри адское пламя пожирало последние остатки разума, толкая на необдуманные поступки, а осознание того, что тягаться с Ароном мне не под силу, лишь подливало масло в огонь.

– Ты – моя семья. Тебе я обязан всем тем, что имею. Ты стал для меня вторым отцом, и я не могу позволить, чтобы какая-то авантюристка, назвавшись твоей дочерью, лезла в нашу жизнь!

– Твоей жизни это никак не коснется, – отрезал Арон.

– И все же!

Я боролся со стойким желанием вцепиться и вытряхнуть из него всю правду, все его черные мысли в отношении Армилы. А в том, что они были далеко не радужные, я не сомневался.

Это сквозило во всем: в интонациях, во взгляде, в напряженных кистях рук, которые он то и дело сжимал в кулаки, хотя внешне старался казаться спокойным. Эта девушка никого не оставляла равнодушным.

"Даже Арона пробрало", – мелькнуло в мыслях, пока ждал от него ответа.

– Пойдем в кабинет, – бросил ледяным тоном и направился в конец коридора.

Уже что-то! Пускай маленькая, но победа. А там осталось немного: вытянуть из него нужную информацию и использовать в своих интересах. Ведь, если опекун действительно признает ее своим ребенком, даст фамилию и введет в общество, Армила станет одной из самых завидных невест. А учитывая ее природную красоту и молодость, думаю, очередь выстроится немаленькая из высших миаро и высокородных, желающих сорвать прекрасный цветок и породниться с королевской кровью.

Черт возьми, но в случае неожиданной смерти прямых наследников престола она вполне может претендовать на регентство!

– Не сможет! – прервал поток моих мыслей Арон, отойдя к окну.

Похоже, последнее я сказал вслух. Он раздвинул тяжелые шторы, впуская в комнату солнечный свет, и так и остался стоять ко мне спиной.

– Ты знаешь, почему человеческим женщинам нельзя рожать от миаро? – глухо спросил опекун, начиная наш задушевный разговор. – Почему полукровкам не рады?

– Не задавался этим вопросом.

– Вот и я до поры до времени… не задавался.

Повисло молчание, словно он давал мне шанс домыслить причины. Или просто собирался с мыслями, подыскивая нужные слова.

– Двадцать лет назад я с бойцами патрулировал границы. Прошел слух о нестабильности энергетического купола в парочке мест, и мы отправились устранять брешь. Там на границе находилось небольшое поселение. Глухое, забытое Всевышним место, состоящее из нескольких десятков домов. Пара пьяниц, несколько бабушек и мать с дочкой. Я тогда удивился, почему последние продолжали жить в этой деревушке, а не съехали куда-нибудь поближе к цивилизации, тем более, судя по их дому, денег им хватало и нужды они не знали.

Расположившись на небольшом диване у стены напротив окна, я даже отсюда хорошо видел, как напряжена спина опекуна, как дергаются плечи от тягостных воспоминаний.

– Я заметил ее случайно, когда наш отряд пришел к ним в деревню за питьевой водой. Юная, нежная нимфа. Безумно красивая снаружи и ужасно прогнившая внутри. Я тогда еще не знал, не подозревал, не сталкивался с женским коварством. Ты сам знаешь, что на личную жизнь у меня времени практически нет, поэтому и опытом в общении с женщинами не могу похвастать. А Алиана так и вовсе казалась мне нежным ангелом, сошедшим с небес. Я потерял аппетит, сон, перестал думать о работе. У меня перед глазами постоянно стояла эта девушка, а она, словно чувствуя свою власть надо мной, дразнила и насмехалась. Не давалась в руки.

Арон замолчал, снова погрузившись в свои мысли. Ветерок трепал тонкий белоснежный тюль, врываясь сквозь распахнутое окно. Птицы заливисто щебетали на улице. И ничего, абсолютно ничего не предвещало грозы. Кроме сгущающейся атмосферы в кабинете у опекуна.

– Слышал, чем опасны полукровки? – резко развернулся ко мне Арон.

Сейчас он не был похож на себя самого. Кожа на лице бледнее обычного, в глазах пляшут дьявольские искры. Я растерянно пожал плечами.

– Тем, что лишают нас разума. Причем чем сильнее миаро, тем больше шансов попасть к ним на крючок. Они тянут нас к себе как магнитом, сажают на короткий поводок и играют нашими чувствами. А самое ужасное то, что стоит вкусить запретный плод, и миаро больше никогда не сможет отказаться от искушения.

– Так ты поэтому? – пронзила меня внезапная догадка.

– Не женился? – желчно скривил губы Арон. – Я ненавижу эту дрянь больше двадцати лет! Треть жизни! Она, играя, сломала мне ее и сбежала, инсценировав свою смерть. Сбежала беременная, вышла замуж и родила еще двоих детей. И все это время счастливо жила в браке, наслаждаясь жизнью, пока меня ломало, пока я подыхал, оплакивая ее кончину, пока собирал себя по кускам. Гнил заживо! Я не то чтобы жениться, смотреть в сторону других не мог, потому что всегда, слышишь, всегда перед глазами стояла эта дрянь-полукровка!

Арон схватил стоявший на столе стеклянный сувенир и со всего размаха швырнул об стену. Хлопок, и фигурка рассыпалась прозрачными осколками по полу. В ушах зазвенело.

– Алиана оказалась отпрыском высокородного. Мать решила спрятать ребенка и сбежала в самую глушь в надежде, что там не встретит тех, кто может раскрыть ее обман. Я нашел впоследствии обоих виновников. Уже потом, когда понял, как меня жестоко обманули. Когда стал ощущать то, чего быть никак могло. – Он выразительно глянул на меня и добавил: – Дахо.

– Связь родителя и дитя, – потрясенно выдохнул я. – Но ее чувствуют только полноценные миаро. И только тогда, когда у ребенка открывается дар!

– Эта девушка – моя дочь. Дара у нее нет, но я чувствую ее запечатанную силу. И она тянет, как кровопийца, из меня энергию. Сомнений быть не может. Она не представляла опасности, пока была ребенком, но стоило ей перешагнуть возраст совершеннолетия, как кровь полукровки сделала ее опасной для всех миаро.

– Что ты собираешься с ней делать? – задал наконец мучивший меня вопрос.

– Девочка – часть нашего общества, – предвкушающе улыбнулся опекун, – казнить ее нельзя, да мне это и не нужно. Я признаю ее своей дочерью. Даже дам почувствовать, каково это – быть в центре внимания. Подниму до своих высот. Введу в наше общество. Поставлю на одну ступень рядом с собой. Моя дочь достойна всего этого, не находишь?

Мне не нравился его тон, не нравился лихорадочный блеск в глазах, презрение, которое фонило от него. А особенно – его планы в отношении Армилы.

Арон всегда слыл фанатиком своего дела, и все, за что бы он ни брался, он выполнял с маниакальным рвением. Даже мои успехи в том, что на сегодняшний день я являлся одним из сильнейших миаро в государстве, принадлежали ему. Многолетние тренировки, граничащие с пытками, когда, будучи ребенком, я едва ли не падал замертво, находясь где-то на границе сознания, сделали свое дело.

Теперь я с легкостью управлял временными потоками, без труда мог работать с энергетической составляющей охранного купола да и просто с временной материей.

Мне даже страшно было представить, что мог задумать Арон в отношении своей нежеланной дочери, мать которой он так яростно ненавидел. Каким испытаниям решил подвергнуть?

– Ты решил мстить ее матери через дочь?

– Яблоко не падает далеко от дерева, на котором созрело. Я не хочу, чтобы из-за нее разрушилась жизнь еще какого-нибудь миаро. Слишком мало осталось в последнее время нашей расы. Высокородные не обладают нашей силой. Их можно сравнить с обычными людьми, – брезгливо скривился опекун.

– Но она ведь твоя кровь! Твое продолжение.

– Она – моя самая большая ошибка прошлого! И это прошлое непосильной ношей давит на меня уже два десятка лет. Знаешь, каково это – жить, чувствуя себя мертвецом? Просыпаться, пить, есть и не чувствовать вкуса? Знать, что ты мог бы быть счастлив, мог бы иметь семью, но одна некогда юная особа вырезала на тебе клеймо, выжгла своими голубыми глазами в тебе все живое, растоптала и превратила в жалкое нечто. Если бы не служба, не постоянное отсутствие свободного времени, я бы давно сошел с ума. Твое пребывание в моем доме тоже помогало мне на время забыться. Как бы это кощунственно сейчас ни прозвучало, но порой я радовался, что судьба повернулась именно этой стороной и послала мне в качестве сына тебя. Я вложил в тебя все, что хотел бы видеть в собственном ребенке.

"Но сейчас у тебя появился родной ребенок! А ты не спешишь радоваться!" – эти невысказанные слова застыли в воздухе.

Арон понял их по моим глазам. Усмехнулся:

– Она – полукровка. Грязь, даже смешанная с элитной кровью, все равно останется грязью.

– Ты так и не ответил: что ты собрался с ней делать?

– Это ты узнаешь на званом вечере. Я говорил тебе о нем, помнишь?

В памяти смазанно мелькнуло воспоминание о визите Арона ко мне домой и разговор о том, что мне пора завязывать с холостяцкой жизнью.

– А до того у меня есть немного времени пообщаться с дочерью.

– Познакомь меня с ней! – выпалил неожиданно для себя.

– Нет! – рявкнул резко опекун. – Ты, похоже, не слушал Что я пытался до тебя донести? Какую опасность для миаро представляет такая вот дрянь?

Она не дрянь. Руки сами сжались в кулаки, и легкие расперло от переизбытка воздуха. Арон одержим местью ее матери, а Милу готов пустить в расход, не задумываясь, что она не виновата в грехах родителей!

– Ты собираешься держать девчонку под замком постоянно? – выдохнул, ощутив, как мелкие иголочки впиваются под ребра, как сила начинает вырываться из-под контроля.

– Что я буду делать с девчонкой – это мое дело. Она – моя! По закону! На нее запрещаю даже смотреть. Более того, Тамин, на этом званом вечере ты обязан выбрать и определиться с парой. Не выберешь сам – помогу я, – прозвенел металл в его голосе.

– Ты официально ей еще никто! – вырвалось язвительно, и я поспешил прикусить язык, пока не сболтнул лишнего.

Не время сейчас Арону знать о моем отношении к Армиле. Вообще о нас с ней. Он подозрительно косо взглянул на меня, помолчал, задумчиво кусая губы, и добавил:

– Надеюсь, ты понял меня и прибегать к давлению мне не придется. Наблюдать дальше за твоими любовными подвигами мне надоело. Тем более когда у тебя теперь есть акхе… Есть ведь?