Глава 5. Армила

Я увидела его! Всего несколько мгновений. Взгляд словно крючком зацепило, и волна жара пробежала по телу.

Тамин!

Он пришел за мной? Ко мне? Или просто по делам?

Пульс зашкаливал, дыхание сбилось, и словно невидимые ниточки потянулись к нему, огибая все препятствия и обиды. Мне даже показалось, будто я почувствовала ответный отклик и тревогу в глазах ивина, но буквально через пару секунд дверь с грохотом захлопнулась перед моим носом, жестоко отрезая нас друг от друга и напоминая, что я была для него всего лишь игрушкой, которую он с упорством ребенка не хотел отпускать. А я замечталась о чем-то большем, нафантазировала недостижимое и теперь стояла перед закрытой дверью с острым пониманием того, куда могут завести грезы и как больно потом спускаться на землю. Если он здесь ради меня, то явно чтобы наказать. А не потому, что волновался.

Пустота накрыла предчувствием беды, вязкой тишиной вперемешку с горьким привкусом обреченности. Нет, это не конец. Еще не конец. Это его начало. Я уже видела эту воронку необратимости, черную, бездонную, засасывающую меня и всех, кто мне дорог, в пучину чего-то страшного и липкого.

Я стояла, глядя на эту проклятую дверь, зная, что за ней, возможно, сейчас решается моя судьба, и ничего не могла сделать, задыхаясь от бессилия. Двое мужчин. Двое сильнейших миаро в нашем мире, и я между ними.

Как меня вообще угораздило вляпаться в такое?

И что-то подсказывает, что ни один из них не отступится так просто.

Жгучее желание открыть дверь и вмешаться в их мужской разговор сдерживало лишь опасение того, что подобной выходкой я могу лишиться встречи с мамой. А для меня это было важно. Очень!

Да и до вечера нужно было дожить в этом склепе, где хоть и встречались живые, но ощущение отсутствия жизни в доме не отпускало.

Я промаялась до самого обеда, выкручивая до хруста пальцы. Даже пыталась поспать, но волнение и очередное предчувствие так и не позволили. А после полудня сам Арон зашел, чтобы пригласить меня отобедать.

– Какая честь! – не удержалась от сарказма.

Проходя мимо, случайно коснулась локтем его руки. Миаро дернулся, поменявшись в лице, а у меня создалось ощущение, что я только что коснулась чего-то родного, близкого, – настолько приятные чувства вызвало это прикосновение.

Меня саму сбил с толка такой отклик откуда-то извне.

Мы остановились в дверях, глядя пораженно друг на друга.

Я не могу реагировать на него так, не могу тянуться к нему (а именно этого мне сейчас внезапно захотелось), не хочу принимать и впускать его в душу, в сердце как… отца?

Что это со мной? Арон тоже находился в замешательстве, глядя на меня хмурым взглядом. Похоже, и его зацепило.

– Идем, – бросил он, разрывая зрительный контакт и как-то нервно поведя плечами.

Но теперь миаро сторонился меня, предупредительно держал дистанцию между нами и шел на шаг позади. Стол был уже накрыт, и вкуснейшие блюда в ассортименте ожидали нас, источая пьянящие ароматы, что желудок призывно заурчал.

Вот в меню, похоже, Арон не придерживался минимализма. Разнообразие и выбор поражали воображение.

Или это ради меня папаша расстарался?

Рядом с тарелкой лежало несколько столовых приборов, и я впервые растерялась.

Миаро тоже медлил и, как оказалось, с усмешкой наблюдал за внутренними метаниями, наслаждаясь моим первым позором. Да, я росла не в семье аристократов, и в моем окружении таковых не было, поэтому изучать столовый этикет смысла никто не видел. Достаточно было знать основные правила и прилично вести себя за столом, чтобы не ударить в грязь лицом. И этого хватало, но там – в моей прошлой жизни.

Сейчас же я остро осознала, какой неотесанной деревенщиной выгляжу в глазах миаро. Притом не кого-нибудь, а близкого родственника монарха! Выше прыгать некуда.

Ох, мама! Где же ты его нашла?

– Не знаешь, с чего начать? – подал голос Арон. – Или ты не голодна?

Он явно издевался, вынуждая признать себя невеждой. Еще раз окинула взглядом стол.

– Ешь как привыкла. Завтра найму учителей, они всему научат, – небрежно махнул миаро, очередной раз тыкая носом в мою необразованность.

Он не пропускал и не прощал ни одного моего промаха, неправильного взгляда или промелькнувшей эмоции на лице. Для него я вся была неправильная. Ненужный элемент, ошибка молодости, лишний пазл в его идеальной картине, который не должен был появиться. Но я есть, и его это явно выбешивало.

И я не могла не чувствовать эти флюиды неприязни.

– Расскажи о себе? – внезапно огорошил вопросом.

Я даже поперхнулась. Зачем ему понадобились подробности обо мне? Уж явно не для благих целей.

– Разве я могу рассказать что-то новое о себе, чего вы не знаете?

– Можешь. К примеру, как и с кем провела дни после побега от моих людей. Когда связалась с разбойниками.

– Я не… – осеклась, задохнувшись негодованием.

Ну почему, почему каждый миаро норовит смешать меня с грязью, решив, что я настолько испорченная и продажная? Почему мне снова нужно убеждать и доказывать, что не имею отношения к разбойникам?

Неужели эти небожители всерьез считают, будто люди спят и видят, мечтают о том дне, когда у них появится мало-мальская возможность примкнуть к разбойникам и головорезам? Достало!

Выдохнула на эмоциях и поняла, что не буду больше никому и ничего доказывать. Все равно никто не поверит, пока не проверит лично. А Арон проверит. Я в этом даже не сомневалась.

– Расскажу после того, как увижусь с мамой. Вы обещали.

– Я всегда выполняю то, что обещал, – кивнул миаро и продолжил обед.

Вечер все никак не наступал. Я металась, не зная, чем себя занять.

Видимо, у Арона это была особая часть плана: свести меня с ума бездельем и ожиданием.

Не выдержав, я все-таки решила нарушить его приказ и вышла из комнаты. Невозможно целыми днями сидеть взаперти и чувствовать себя прекрасно. Прошла по коридору, миновала гостиную и поднялась на второй этаж. Здесь было всего три комнаты, небольшой коридор и выход на балкон с открытой дверью.

Свежий вечерний воздух манил настолько, что я не удержалась, направившись прямо, но, проходя мимо одной комнаты, заметила, что дверь приоткрыта. Любопытство сразу же взыграло узнать, что там.

Комната оказалась рабочим кабинетом. Чисто мужской интерьер в темно-коричневых тонах. Тяжелая мебель из черной древесины, кожаный диван у стены, полки с бумагами и бар с алкоголем за стеклянной дверцей.

Я прошла до стола, представив здесь работающего Арона, села в его кресло, оглядевшись с любопытством вокруг. Ароматы мужского парфюма, канцелярии и дорогого табака пропитали все вокруг. Очень терпкий запах сильного, целеустремленного мужчины.

Отца.

У меня до сих пор в голове это не укладывалось. Не верить не имело смысла, а принять по-прежнему не могла. Имею ли я право хоть частично узнать, какой он в жизни, за закрытыми дверями, кроме того, что было известно о нем официально?

Открыла один ящик стола – бумаги, исписанные листы, грамоты, приказы. Второй – примерно то же самое. Работа, работа и еще раз работа. Хотя это и неудивительно, учитывая его должность и положение.

А вот в самом нижнем ящике стола оказались фотографии и стопка писем. Я замерла, не в силах поверить. На всех фотографиях была мама. Где-то беззаботная и молодая, какой я никогда ее не видела, потому что у нас дома не было фотографий ее юности. Где-то нахмуренная и злая.

Фото издалека, где она со мной и мне лет пятнадцать, с папой за руку и полубоком. С младшими братьями. В углу ящика лежали кусочки разорванной фотографии. А больше всего в глаза бросалось то, где мама, совсем еще девчонка, в легком белом платье с огромным желтым подсолнухом в руках открыто улыбается на камеру. Эта фотокарточка была самая затертая, словно ее доставали и любовались чаще всех, вертели в руках, гладили знакомый образ и пальцами очерчивали каждый штрих. Она лежала в стороне, отдельно от всей кипы бумаг.

Я держала в руках эту стопку маминых изображений, ошарашенная, еще не в силах принять и поверить в масштаб трагедии миаро. Такого количества фото не было даже у нас дома. Даже несмотря на то, что у нас была довольно большая семья. А здесь… Целый фотоархив!

И каждая пропитана такой болью и безысходностью, тоской, внутренним безумием, что становилось не по себе. Это чувствовалось, стоило их взять в руки.

За нашей семьей определенно следили, снимали разные моменты, издалека, вблизи, вместе, порознь. И везде, почти на всех кадрах мы улыбались, были счастливы, ничего не подозревая. Жили в своем особенном мире.

У мамы в прошлом были отношения с Ароном. Иначе не появилась бы я, иначе он не следил бы за ней все эти годы и не ждал бы своего часа, чтобы объявиться. Что произошло между ними тогда? Почему он не отпустил и не забыл, продолжая биться в своей агонии?

А еще письма…

Я даже боялась прикоснуться к ним, гипнотизируя взглядом, понимая, что, если прочту и узнаю, что там, мое отношение к близким людям может кардинально поменяться и жизнь уже не будет прежней. Хотя она и так изменилась, но разочарование в родных точно подкосит меня.

И все же эти письма притягивали, манили, обжигали желанием вскрыть, чтобы дотронуться хотя бы частично до тайны моего рождения.

– Что ты здесь делаешь? – прогремел голос Арона в дверях, и я от неожиданности выронила фотографии из рук.

Они листопадом разлетелись по начищенному до блеска полу, разом выдавая ответ на его вопрос. Без слов.