Глава 20. Армила

Арон снова уехал. Каждый вечер он срывался и исчезал, словно сбегал. От мыслей, от воспоминаний, от моего присутствия?

А может, все было гораздо банальней и его где-то там ждала женщина, с которой он и проводил время почти до полуночи.

Но ночевать он всегда возвращался домой.

Так и сегодня – стоило нам вернуться, как он тут же укатил в сумерки. А я, чтобы не сойти с ума от мыслей, что навалились в последнее время, вышла в сад. Подышать свежим воздухом, расслабиться и хотя бы немного забыть обо всем происходящем вокруг.

Была в ночной темноте сада какая-то своя магия, и она манила, нашептывала, звала в свои объятия. Из окна я давно приметила небольшую беседку, увитую плющом, и сейчас меня словно что-то потянуло туда, в волнующие сумерки, подальше от душных стен и давящей тишины дома.

Хруст камушков под ногами смешивался со звуками летней ночи. С трелями ночных птиц и стрекотанием сверчков. Кто знает, возможно, это последние ночи моей относительно свободной жизни.

Когда я подошла к беседке, мне показалось, что от стены забора отделилась тень и двинулась в мою сторону. Как обычно, кто-то из слуг решил проследить и вернуть меня в дом. Вздохнула разочарованно, но направления не изменила. В конце концов, может, все обойдется простым наблюдением издалека и меня не станут дергать.

Я нырнула в темное укрытие, прячась от назойливых и дотошных слуг, и почти тут же с другой стороны вход загородила крепкая мужская фигура. Сердце пропустило удар, стоило услышать знакомый голос:

– Я знал, что найду тебя здесь. Чувствовал…

Тамин!

Что он тут делал? Ждал меня? Зачем?

Снова вывернуть душу наизнанку, а после преспокойно вернуться к своей невесте?

По телу поползли предательские мурашки, доказывая лишний раз, насколько я слаба перед этим мужчиной, его обаянием и чертовыми флюидами, дурманящими мозг.

Я для него была и остаюсь игрушкой, в которую удобно поиграть от случая к случаю, когда наскучивает строить из себя правильного любящего жениха.

Внутри все болезненно сжалось, словно скрутили колючей проволокой, стоило мне вспомнить фото из газеты, где они стояли счастливые в обнимку с Лаурой.

Неужели ему мало ее? Мало моих страданий? Зачем он это делает?

Словно проверяет грань моего болевого порога. Заставляя вначале плавиться от болезненного удовольствия, мечтать о его прикосновениях, а потом бросая в кипящее жерло реальности, напоминая, где мое законное место.

Я ненавидела свое тело за то, что оно шло наперекор разуму, жаждало близости миаро и тянулось, как увядающий цветок к живительной влаге. Даже несмотря на то, что он потом убьет меня, растопчет, сломает щелчком пальцев. Уйдет в свою сытую устроенную жизнь, оставив меня собирать осколки от мелькнувшей было на горизонте надежды. Изранив душу, исполосовав ее в лохмотья.

Хватит!

Ненавижу!

Отшатнулась, боясь подпускать его ближе. Не доверяя себе.

– Зачем ты пришел?

Мне нужно, мне просто необходимо держать себя в руках. Не выдать, как плачет сердце, как стонет душа, когда он вот так рядом, дышит одним воздухом со мной, понижает голос до хрипоты и делает шаг навстречу.

– Не подходи, – вытянула руку, пресекая его попытку приблизиться.

– Я соскучился.

Его голос. Мягкий, бархатный. Он проникал в сознание сладким ядом и травил меня изнутри. Это как наваждение.

Изощренная пытка.

– Тамин, не нужно этого. Прекрати.

– Прекратить что? Скучать по тебе? Думать? Ждать встречи как ненормальный? – Миаро смазанным движением в темноте оказался рядом, и меня окутало его запахом.

Любимым, напоминающим о нашем запретном прошлом, о порочных минутах удовольствия и тягучем желании, что уже потекло по венам, разнеслось по капиллярам и стягивалось внизу живота плотным болезненным узлом.

Горячие ладони легли на мои плечи, крепко прижимая к себе, и его губы накрыли мои в жадном, требовательном поцелуе. Врываясь в рот языком, подчиняя, ломая всякое сопротивление и заставляя гореть в адском коктейле из нахлынувших эмоций. Острых, как самое опасное лезвие.

Я вцепилась в ворот его рубашки, желая быть ближе, мысленно проклиная разделявшую нас ткань. Его язык творил какие-то невообразимые чудеса, переплетаясь с моим. То нежно ласкал каждый уголок рта, куда мог дотянуться, то внезапно алчно начинал толкаться внутрь, пытаясь протиснуться еще глубже, сметая похотью и желанием владеть безраздельно.

Меня ударило напором его страсти так, что все обидные слова разом вылетели из головы.

– А ты? – оторвавшись резко от меня и задыхаясь, как от пробежки, прошептал Тамин. – Ты вспоминала обо мне?

Я жадно хватала воздух, пытаясь отдышаться и успокоить грохочущее сердце, пульсацией отдающее в виски. С трудом отпустила рубашку, в которую руки вцепились мертвой хваткой. Провела по мужской груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются твердые мышцы, с сожалением понимая, что, возможно, в последний раз касаюсь его. Теперь уже точно!

– А зачем? – едва шевеля непослушными губами. – Своего я добилась.

Даже в темноте стало заметно, как он нахмурился, пытаясь понять, о чем я.

– Не играй со мной, малышка.

– Играл ты, Тамин. А я лишь подыгрывала, – пожала плечами, сбрасывая его руки и отступая. – Теперь в этом нет необходимости.

Было больно. Невыносимо больно смотреть ему в лицо, врать и делать вид, что мне все равно. Словно сама себе всаживала острые шипы в легкие, протыкая насквозь, лишая возможности дышать.

– Мила, что происходит? Что произошло за то время, пока меня не было?

Бежать! Просто развернуться и бежать от него со всех ног. Иначе эта пытка не прекратится. Сейчас он снова будет рассказывать мне о своих фальшивых чувствах, приручать, добиваться сладкой ложью близости, а после, получив свое, уедет назад, к своей невесте, оставив меня с зияющей дырой в сердце, как уже было не раз.

Не хочу больше!

Не могу-у-у!!!

– Зачем ты возвращаешься, Тамин? Разве ты не получил, чего хотел? Хотел поиметь свою пленницу – добился своего. Хотел поиграть в чувства? Я и тут тебе подыграла. Неужели этого мало?

Он стоял в шаге от меня. Но между нами словно выросла каменная стена. Огромная, прочная, холодная.

Миаро не это хотел услышать, не за таким признанием появился здесь и сейчас, но я устала из раза в раз рвать сердце в клочья, отдавая его на растерзание этому сероглазому дьяволу. Ему ведь только мое тело было нужно, он каждый раз загонял меня в угол именно с этой целью, а я, глупая, еще и душу в придачу отдавала.

– Я не играл с тобой. По крайней мере, не так, как ты думаешь, – медленно, подбирая слова, протянул миаро.

– Ты получил свое. Я больше не завишу от тебя. Больше нет необходимости в нашем спектакле. Уходи.

Тамин молчал. Я видела даже в темноте, как он тяжело и глубоко дышит, как вздымается грудь под рубашкой, и ощущала, как меняется атмосфера вокруг.

Меня спасало лишь то, что мы сейчас находились на улице, не зажатые четырьмя стенами. В закрытом пространстве резонанс был бы сильнее.

– Значит, для тебя все, что происходило между нами, было спектаклем? – его ледяной тон прошил разрядом оголенные нервные окончания.

– А для тебя – нет?

Я пыталась, я искренне старалась сдержаться, не разреветься, накинувшись на него с кулаками и требованиями ответить: зачем???

Почему он так со мной?! Каким жестоким нужно быть внутри, чтобы выворачивать мне душу наизнанку, целовать с упоением, дарить такие сумасшедшие эмоции, а потом бездушной тварью возвращаться к другой. К той, кто имеет на него право, кто ждет его, кому он предложил стать женой, матерью его детей, а не жалкой подстилкой на пожизненном содержании.

Вот только голос предательски дрогнул. И Тамин, кажется, это почувствовал. Шагнул ближе, сокращая расстояние между нами до нескольких миллиметров. И мне показалось, что между нами проскочила искра в темноте. Как разряд молнии, вскрывая и без того обезображенную, изуродованную суть наших отношений.

Спина уперлась в деревянную опору. Отступать некуда.

Тамин выставил руку над моей головой, упираясь в решетчатую стену позади меня, и навис сверху. Он давил, даже не касаясь. Сжимая воздух вокруг, прожигая взглядом, заставляя чувствовать себя букашкой перед ним.

Только вот страха не было. Вместо этого проступало отчетливое желание подчиниться, обнять его за шею, зарыться пальцами в густой шелк черных волос, дать возможность найти другое применение его силе.

И меня вело. Неправильно, не по-человечески.

Давление усиливалось. Я чувствовала каждой клеточкой, но не сопротивлялась. Словно тело и разум потеряли связь.

Так нельзя!

Еще одно неправильное слово – и он просто раздавит меня.

– Правильно, – прозвучало над ухом как приговор.

Черт, я сказала это вслух?

– Отпусти меня. Я не позволю больше играть с собой.

Вторая рука с треском врезалась в стену над моей головой, кроша дерево в щепки.

– Ты не игрушка для меня!!! Неужели все, что я делал, еще не убедило тебя в этом? – От его рыка заложило уши и перед глазами поплыло.

"А что? Что ты делал??? Трахал меня, раскладывая на любой удобной плоскости, а после уходил к другой?" – захотелось заорать, выплюнуть правду ему в лицо.

– Все это уже не имеет значения. Твоя власть закончилась. А теперь отпусти, – проглотив колючий ком, выдавила еле слышно. – Мне пора.

Отвела его руку в сторону, открывая проход, но не успела даже дернуться, как он зажал меня своим телом, и кровь мгновенно закипела в венах, превращаясь в кипяток.

– Объясни?! – потребовал миаро, не понимая, что я не то что говорю – дышу с трудом в его опасной близости. – Я же вижу по глазам, что ты хочешь что-то сказать. Мечешься и не решаешься.

И меня все-таки прорвало. Я не выдержала, щедро плеснув из переполненной чаши ненависти, желая сделать так же больно, как он каждый раз мне.

– Что ты хочешь от меня услышать? Что я терпела тебя каждый раз? Каждый наш секс из-за страха перед наказанием, которое ты так живописно озвучивал. Что мне омерзительны твои прикосновения, твой голос, твой запах, даже само присутствие рядом? Меня тошнит от воспоминаний о том, что ты со мной делал! Слышишь? Тошнит!

Его лицо находилось настолько близко, что даже в темноте было видно, как с каждым моим словом меняется его выражение, как он нахмурился и в глубине его глаз проскользнуло что-то похожее на болезненную агонию, словно я бью его наотмашь.

И постепенно, сантиметр за сантиметром, миаро начал отдаляться, давая мнимую свободу и возможность дышать.

– Значит, омерзителен, говоришь? – опасно тихим, вкрадчивым тоном повторил за мной, и я поняла, что сейчас рванет.

Его или меня. Или нас обоих. Потому что то, что теперь отображается в его зрачках, похоже на апокалипсис.

Наш.

Общий.

Он сжигает последнее, что еще как-то удерживало Тамина в человеческих рамках. Сносит напрочь самообладание, открывая доступ чему-то страшному, необузданному, что находилось глубоко внутри под толщей защитной брони.

И я слишком поздно поняла, что… перестаралась.