Глава 21. Тамин

Где-то там, за спиной, осталась прошлая жизнь. Со всеми радостями, взлетами и падениями, с беззаботным настроением, верой в завтрашний день и планами на будущее. Где-то в той реальности, в которой я жил еще пару минут назад, искрила энергия.

А сейчас вдруг мир перевернулся. Всего несколько слов, простых человеческих фраз, несущих в себе сакральный смысл, и я выпал в небытие. Перестал дышать. Даже пульс стал биться через раз, замедляясь и погружая меня в транс.

Чертова девчонка. Своей хрупкой нежной ручкой смогла пробить грудную клетку, сломать ребра и выдрать оттуда еще бьющееся, живое, истекающее кровью сердце и со злорадным удовлетворением протянуть на ладони, показывая, на что способна.

И я ей это позволил. Я сам вознес ее на пьедестал и сделал своей богиней. Сам надел ей на голову нимб. И сам подставил голову под удар, будучи уверенным в том, что она этого не сделает.

А она смогла. Она изначально все продумала, прикинулась невинной овечкой и теперь, когда необходимость во мне отпала, отшвырнула грациозно в сторону носком туфельки, как ненужный мусор.

Ей просто нужна была защита. И пока я годился на эту роль, она прекрасно справлялась, играя непорочную деву. Спектакль! Так ведь она назвала наши отношения? Игра!

Меня затрясло от понимания того, каким слепым идиотом я был. Как верил ей, находя каждый раз оправдания. И пытался бороться за наше счастье.

Какое, к черту, счастье, когда эта продажная тварь всего лишь просчитывала наиболее выгодные варианты для себя? Я почувствовал, как глаза начала застилать красная пелена.

И шум в ушах стал нарастать. Как молот по наковальне.

Бам-бам, бам-бам.

Где-то не периферии сознания мелькнуло, что в таком состоянии могу убить. Свернуть шею одним движением. Стоит лишь протянуть руку. Она ведь рядом.

Но еще не расплавленные яростью остатки разума пытались остановить. Заставить трезво взглянуть на ситуацию, подсказывая, что здесь не все так просто и ее слова не вяжутся с действиями.

Ведь буквально недавно она сама жадно целовала меня, тянулась, дрожа от желания.

Или все же от омерзения?

Эта девчонка каждый раз доводила меня до черты. С ней не получалось просто. С ней всегда на грани. На грани удовольствия, на грани предательства, на грани безумия.

Как у нее так получалось – один Всевышний знает. Но только она одна могла довести меня до точки кипения, не боясь обжечься.

Как сейчас.

Собственной персоной или чужими руками – уже не важно. И сколько раз ради нее готов был на крайности?! Я уйду, оставлю эту дрянь, но прежде возьму то, что она задолжала мне на много лет вперед.

Шагнул навстречу, прижав ее всем телом к стене, и меня прошило разрядом от ее близости, от дурманящего запаха кожи, который разом забился в легкие, не давая нормально дышать. Кровь мощным потоком хлынула вниз.

Схватил суку за горло, чувствуя, как повышается градус давления в штанах, как член каменеет до адской боли в ожидании разрядки.

Перед глазами поплыло. Вряд ли в тот момент я мог остановиться. Даже под страхом смерти, ни на миг не забывая обещание Арону не приближаться к его доченьке.

Концентрат чистейшей похоти слепил, лишая последних остатков разума, и я впился в ее рот диким, жестоким поцелуем, намотав волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову назад.

Ее стоны стали музыкой для моих обожженных нервов, и я даже не скрывал, как мне сейчас хотелось сделать ей больно, дать почувствовать, насколько мне сейчас хреново. Стальные жернова словно перекручивали внутренности с особой изощренной жестокостью, выплевывая безжизненные ошметки.

Я понимал, что вряд ли физическая боль сравнится с той, что пожирала меня сейчас изнутри, рождая неуправляемого зверя. Но мне уже стало плевать. Знакомый мир рушился на глазах, любимая оказалась последней сукой, а у меня не хватало сил оторваться от нее, и я, как последний идиот, упивался поцелуем, впитывал прикосновения наших тел и пожирал ее стоны.

Руки сжимали хрупкие плечи до синяков, вдавливая в себя. Сердце билось с бешеной скоростью. А я все никак не мог насытиться.

Мила первая рванула полы рубашки в стороны, срывая пуговицы, и с мучительным стоном, разрывая поцелуй, припала губами к венке на моей шее, проводя языком по коже, оставляя влажные дорожки. Под ее пальцами и губами кожа горела.

Она словно клеймила, оставляя невидимые ожоги, и я понимал, что ни черта не могу сделать. Что ее прикосновения и стоны стали моим кислородом. Я скорее сдохну, чем позволю ей прекратить и отстраниться. И именно поэтому вжимал ее в себя, яростно освобождая от одежды, разрывая на части ткань и открывая доступ к желанному телу.

Моя.

Дрянь, сука, тварь.

Но моя!

Такая лживая и такая желанная.

Сколько ночей я сходил с ума, вспоминая наши моменты близости, сколько раз проклинал судьбу за то, что свела, подразнила и снова бросила по разные стороны баррикады. Мечтал проснуться простым смертным, чтобы иметь шанс на будущее с ней. И когда произошло чудо, когда на горизонте замаячила надежда, оказалось, что все было игрой.

Ее слова снова хлестнули сознание, и адреналин, помноженный на тестостерон, с новой силой ударил в голову. Я заставлю ее любить себя, если понадобится.

Надавил с силой ей на плечи, принуждая опуститься передо мной на колени. Да, вот так, детка! Почти нежно провел пальцем по губам.

– Открой рот.

Мила запрокинула вверх голову, вскидывая на меня захмелевший взгляд с поволокой. Я с каким-то диким отчаянием вглядывался в ее синие омуты, искал в них подтверждение ее слов и не находил. Сам себя обманывал.

Хотел видеть и видел отражение такой же неразбавленной страсти, какая наверняка сейчас плещется в моих зрачках. И это ни на грамм не было похоже на омерзение, игру или хотя бы ненависть.

Она смотрела на меня так, словно просила, умоляла не слушать. Взять, присвоить, оттрахать так, чтобы снесло крышу обоим. Грязно, пошло, жестко.

Провел головкой члена по ее губам, размазывая выступившую каплю смазки, чувствуя, как меня разрывает желание всадить ей так, чтобы захлебывалась слюнями и слезами. Давилась и глотала.

Я ведь всегда был с ней максимально нежен, берег. А она…

Запустил пальцы в ее волосы и толкнулся вперед, ощутив, как сомкнулись губы на моем стволе, как побежала горячая волна удовольствия по позвоночнику и как головкой уткнулся в заднюю стенку горла.

Мила поперхнулась, закашлялась, но не оттолкнула. Наоборот, сама переняла инициативу и начала скользить губами по стволу, задевая языком уздечку и заставляя каждый раз вздрагивать от обжигающих импульсов удовольствия.

Я смотрел на нее – такую красивую сейчас, у моих ног с членом во рту – и понимал, что это не она – это я сейчас ментально стою перед ней на коленях, это я унижен и раздавлен, это я прошу у нее ласки, как умирающий последнего глотка воздуха. Я стал заложником своих чувств к ней. Рабом желания. А она по-прежнему выше меня, даже в такой позе!

Мила, не выпуская член изо рта, обвела языком нежную кожу головки и бросила на меня жаркий взгляд. Да, ведьма! Ты победила! Снова!

Резким движением поднял ее вверх, прижимая спиной к деревянной стенке беседки с одним желанием: войти в нее, почувствовав, как сокращается ее плоть вокруг моей. Мила обвила ногами меня за талию, прижимаясь сильнее, обняв за шею и задрожав от нетерпения. Я даже не стал проверять степень ее готовности.

Ворвался, насаживая на себя и стиснув зубы, чтобы не кончить раньше времени.

– Ты течешь как сучка! – выдохнул ей в шею, прикусив кожу.

Она действительно была мокрой и горячей внутри. Даже слишком.

Замер, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, потому что чувствовал, как пар валит из ушей и яйца болезненно поджимаются от перевозбуждения.

– Сейчас тебя тоже тошнит? – с трудом владея языком, ударил пахом об нее, входя глубже.

Мила ахнула, крепче обнимая за шею. Ее ногти впивались мне в плечи, царапали кожу и еще сильнее подстегивали действовать жестче. Еще один толчок в нее, и я с рычанием припал к манящим пухлым губам, проталкивая язык и тараня ее, уже не сдерживаясь.

Жаркие шлепки тел наверняка были слышны по всему саду, как и наши стоны.

Мила сама помогала, прыгая на мне и настаивая на жестком темпе.

Я ощущал все ее внутренние складочки под этим углом, ощущал, как упираюсь членом в матку, и со всей дури вбивался до упора. До искр в глазах, болезненных криков и прокусанных до крови губ.

Я чувствовал, что Мила близка к оргазму. Не знаю как, но точно знал. Меня накрывало ее эмоциями. И сам был на грани, долбясь исступленно в чокнутом желании раствориться в ней.

– Тамин, да-а-а! – завизжала она, содрогаясь всем телом, и именно в этот момент я разомкнул руки, отпуская и отталкивая ее, отступив на шаг.

Семя тугой струей брызнуло в сторону, давая желанное облегчение.

И разом накрыло чувство холода и пустоты. Мила, распахнув широко глаза и закусив губу, медленно начала съезжать спиной по шершавой доске.

– Побоялся, чтобы тебя не вырвало, – шепнул, наклонившись ей на ухо.

Да, я не дал ей кончить. Подвел к черте, обрывая на самом финише. Специально. И сейчас она прекрасно поняла, о чем речь. В синих глазах застыли непролитые слезы. Сбившееся дыхание и сжатые в кулаки руки говорили сами за себя.

Натянул брюки, застегивая ширинку, ощутил кожей взгляд Милы – и самому стало тошно. От того, какой я все-таки мудак, от своих действий и оттого, что, по сути, сейчас просто изнасиловал ее. Она ведь не хотела. Или хотела?

Развернулся, понимая, что мне лучше уйти. Можно сколько угодно трахать – полюбить это не заставит.

– Желаю вам семейного счастья… с Лаурой, – прилетело мне ядовитое в спину.

Застыл, не оборачиваясь.

– Я ей передам…