Глава 19

Пальмовский

Еще в детстве я нехило огребал от родителей, когда они ловили меня, греющим уши под дверью или за тонкой стеной. В меня всегда пытались вдолбить правило: подслушивать – нехорошо и некрасиво. И как здорово, что у взрослых не получилось убедить меня в этом!

Вон какой полезный разговор получился, а всего-то и нужно было – вовремя подслушать Дарью и ее маман.

Теперь можно звать домой Серегу и не нагружать его лишней работой. «Любимый зятек» оказался тем еще козлом, конечно, и жаль, что будущей теще не пришло в голову составить два и два. Понять, что Гриша – обычный охотник за чужим баблом, мог бы даже маленький ребенок. А вот Ирина Геннадьевна отчего-то не смогла.

Хорошо хоть, что Даша не унаследовала от матери умственные способности… Будем надеяться, что и детям эти гены кривые не передаст.

А Григорию свет батьковичу нужно голову снять и в задницу засунуть. И хотелось бы сделать это своими собственными руками. Чужими – не то удовольствие…

– Ну, что, наговорилась? – Дарья попросила меня выйти из комнаты. Сказала, что хочет пообщаться с родичами без посторонних.

И я, как настоящий влюбленный дурачок, вышел. И больше подслушивать даже не стал. Пошел заново разогревать ужин…

– Да. Спасибо, что не стал больше мешать…

Даша казалась вымотанной. Несколько минут назад она еще сияла улыбкой и оптимизмом, а тут как будто батарейку вынули из нее и оставили бродить вот такой, неподзаряженной…

– Разве я мог тебе отказать, дорогая любимая женщина? – Протянул ей бокал с вином. Просто, чтобы расслабилась и выдохнула.

Она поморщилась, но бокал взяла.

– Прекрати, пожалуйста, этот фарс. – Отсалютовала мне и сделала первый глоток.

– Что конкретно я должен прекратить, не скажешь?

Не нравился мне ее настрой. Ох, не нравился. Что такого успели наговорить ей такого мама и папа, превратив светящуюся девочку в какое-то подобие сломанной куклы?

– Слав, спасибо тебе. Ты очень убедительно сыграл перед моей семьей влюбленность. У тебя получилось, все поверили. Но больше не нужно… Давай, когда нет посторонних, не будем притворяться друг перед другом, а?

Сел напротив нее. Залпом выхлебал все, что было в моем бокале. Вообще-то, на налитое были совсем другие планы. Я даже тост хороший придумал. А тут – вот оно. Здравствуйте. Не будем притворяться, значит?

– Не могу.

Как еще ей объяснять и доказывать? Как донести, что я в принципе не урод?

– Что не можешь?

– Не могу прекратить, Даша.

– Тебе нравится? Постоянно кого-то обманывать? И меня тоже?

Она грустно возила вилкой по тарелке. Портила великолепное блюдо – всю красоту из разложенных по спагетти креветок зачем-то раскидала и размазала по краям.

– Дай сюда. – Отобрал у нее прибор. Намотал макаронину на вилку. – Рот открывай. Кормить буду.

– Я могу сама. Отдай обратно!

– Даш, ну, буду теперь ухаживать за тобой, как это делают подростки. Может быть, хоть так поверишь…

– Не поверю.

– Тебя однажды бросил жадный козел. И вернулся, как только узнал, что у тебя появились деньги. Правильно я понял?

– Правильно. – Она кивнула, а потом послушно открыла рот. Прожевала все, что я туда положил. И даже от креветки не отказалась.

Очень аппетитно ела. Я сам сглотнул голодную слюну. Между прочим, ведь так и не пообедал… А все из-за этого Гриши, чтоб его черти на костре сожгли! Но только после того, как я сам ему ногти спичками погрею!

– И ты теперь никому не хочешь верить? Из-за этого любимчика твоей мамы?

– Нет. Ты неправ. Я не верю конкретно тебе. – Не дал ей закончить фразу. Снова закрыл рот едой. И в себя немного закинул, прямо с ее тарелки. В конце концов, мы с ней столько уже целовались и облизывались, что тарелки делить уже будет несерьезно…

– Я в тебя влюблен, Даша. Что нужно сделать, чтобы ты прекратила сомневаться?

– В окно выйдешь? – Похоже, итальянский ужин, запитый вином, пошел Дашке на пользу: она уже усмехалась хитро, глаза начали поблескивать…

– В окно? В доказательство своей влюбленности?

– Ага. Пойдешь?

Подначивать меня решила, засранка. Хорошо, что догадался вовремя. Иначе бы подавился, нафиг.

– Ну, а почему бы и нет? Если ты меня любить не хочешь, пойду, выкинусь…

Не давая времени, чтобы опомнилась, поднялся со стула и двинул к окошку. Шторы отдернул, распахнул створку…

– Эй, ты что? Совсем с ума сошел, Слава? – Ее глазища, и без того огромные, в ужасе расширялись.

– Сошел, конечно. Ты не хочешь верить в мою любовь. Что еще мне делать? Только покончить с собой…

– Остановись. Я пошутила. – Она еще не решила до конца, стоит ли бояться по-настоящему. А мне до трясучки надо было, чтобы Даша боялась. За меня. Чтобы хоть так ощутила, что может потерять…

Дебил, конечно. Так нормальные люди не делают. Но где нормальность, и где я, который с ума сходит от этой вредины?!

Закинул одну ногу на подоконник, потом вторую…

– Слава! Слезай! Слезай, пожалуйста! Я тебе верю! Честное слово!

Дашка рванула ко мне, на ходу сметая что-то со стола. Хана итальянскому ужину! Передо мной замаячила перспектива снова жрать пельмени…

Пришлось очень хорошо сгруппироваться. Иначе рухнул бы на пол вместе с Дарьей, потянувшей меня за штаны. Успел встать на ноги и удержать ее.

– Ты… Ты… Да как ты мог о таком, вообще, подумать? Даже ради любви нельзя с собой что-то делать! Это же… Это грех, понимаешь, Слава?!

Ужас и злость, страх и возмущение, ярость и обида звучали в ее словах. Даша испугалась за меня. И это было охренительно приятно!

– Грех – это сходить на балкон через окошко? А через дверь, значит, религия позволяет?

Губы девичьи дрогнули. Затряслись. Как у маленького ребенка задрожал подбородок, а глазища моментом наполнились слезами.

– Идиот! Чертов сумасшедший идиот! О чем ты, вообще, думал, Слава?!

Она молотила кулачками по моей груди и всхлипывала. Заставляя ощущать себя реальным дебилом.

– Даш. Прости. Я уже просто не знаю, как тебя убедить в реальности своих чувств.

Пытался улыбаться, чтобы хоть как-то ее подбодрить, но уже и самому как-то стало грустно. Шутка вышла не очень смешная… Скорее, отчаянная, чем веселая.

– А если ты разобьешься и умрешь, какая мне польза будет от этой реальности? Я что с этим делать буду?!

– Ну, я же знал, что там балкон. Максимум, подвернул бы ногу. Ну, сломал бы подоконник… Как я мог убиться, шагнув с высоты в полметра?!

– А я откуда об этом знала? Сам дурак и меня дурой сделаешь!

Ее истерика грозила перейти на новый виток. Кудряшка начала оглядываться по сторонам. Как будто искала что потяжелее: раз я не самоубился, она решила исправить косяк. И приложить к моей голове нечто надежное…

Требовалось очень срочно спасать себя и спасать ситуацию. Подхватил ее на руки. Ожидаемо, получил сопротивление.

– Отпусти меня! Я сейчас уеду отсюда, нафиг! Ни секунды не хочу быть рядом с бессовестным козлом!

– Не дергайся, а то уроню! Тут же весь пол в осколках. Ноги поранишь…

Пара стекляшек, между прочим, и меня кольнула. Оставалось надеяться, что выживу и не помру от заражения крови.

Но это вообще не волновало. Нужно было донести в безопасное место свою самую важную ношу.

– Зачем ты меня притащил сюда? – Ей не понравилось лежать. Уселась на постели и грозно взирала, как я скидываю с покрывала вазы, корзины, букеты, лепестки… – И зачем цветы убираешь? Все, праздник закончен? Пойдем, потребуем деньги за возврат?

В моей обиженной и оскорбленной в лучших чувствах невесте начал просыпаться сарказм. Хороший признак. Значит, первый шок прошел, и пора приступать к восстановительным мероприятиям.

– Цветы нам будут мешать. А деньги за них не возвращают. – Последняя корзина оказалась на полу, а я – рядом с Дарьей. Протянул к ее шее ладонь и ожидаемо получил по рукам.

– Я все равно их сдам! И сама доплачу! Чтобы забрали и подарили каким-нибудь бабулькам на улице!

– Я еще подарю.

– А я не возьму!

– А кто тебя спросит!

Я наступал, она отползала. Неотвратимо, но упорно отодвигалась, пока не уперлась в спинку кровати.

– Ты во всем такой! Никогда меня не спрашиваешь!

– А толку-то? Я спросил – ты ответила. Я сделал, как ты просила. И опять все не так!

– Уйди, дурак! – В меня полетела подушка. Поймал. Вернул на место. – Пригодится еще, не швыряйся!

– Не трогай меня!

– А потом окажется, что опять неправильно понял, да?

Стройные ноги постепенно обнажались, Даша сжимала коленки все плотнее, но разве это меня остановит? Никакого насилия. Только нежность и ласка. И немного щекотки…

– Отстань! – Она успела взвизгнуть до того, как я закрыл ей поцелуем рот.

– Не отстану, Даша. Люблю тебя. Разве можно отстать, когда любишь?

– Иди обратно в свое окно!

Она еще спорила и пыталась увернуться. Но ощутимо таяла под моими руками. Прикрывала веки, вздрагивая под лаской.

– Не пойду. Там холодно. А с тобой – тепло.

– А мне вообще без разницы!

– Не верю, Даша. Я люблю тебя, а ты меня – любишь!

– Нет. – Строптиво мотнула головой, засыпав лицо кудрявыми прядками.

Какая-то невыносимая, почти болезненная нежность проснулась, когда я начал убирать каждую, пряча их за тонкое, почти прозрачное ушко. Даша затихла. Смотрела на меня как олененок – открыто и беспомощно. Разоружая и ломая во мне вообще все.

– Я тебя люблю. А ты уже сама за себя решай. Не буду ни требовать, ни настаивать…

Стало не до разговоров. Нужно было срочно заняться с нею любовью. Не сексом, не развратом, не удовлетворением похоти, а конкретно – любовью.

Дашка старательно делала вид, что ее это все не касается.

Изображала из себя этакую мраморную статую, которую вандал решил положить на алтарь своей похоти.

Глаза прикрыла. Губы старалась сжимать. Руки опустила вдоль тела…

И я бы даже поверил, наверное. Даже мог бы расстроиться. Оставить ее в покое…

Вот только заполошной птичкой стучало сердце под ее ребрами. На шее под прозрачной кожей билась венка, выдавай ее неспокойство…

И каждый раз, когда мои руки прикасались к ней, с невыразимой нежностью, это биение становилось еще сильнее, еще ярче, еще громче…

И губы ее разжимались, выпуская дыхание, сдавленное, прерывистое, жаркое…

Пить его оказалось так сладко…

Совсем не хотелось куда-то спешить, как раньше. Хотелось медленно, аккуратно, бережно раздевать ее. Освобождать от одежды тело – миллиметр за миллиметром. Я ведь ее даже не рассмотрел как следует, все никак не успевал…

Теперь же изучал ее – глазами, руками, губами… Трогал, целовал, облизывал, вдыхал запах…

Дарья долго держалась, прежде чем заерзать на постели. Грешным делом, подумал, что это она от нетерпения, от желания ускорить процесс… Решил помучить еще, замедлился, пошел заново пересчитывать губами все родинки под локтем…

– Эй! Сходи, сначала, побрейся! Колешься, как еж!

Для надежности своей просьбы она двинула коленом в живот. Хорошо, что не ниже, конечно…

– Ё…мо-ё… Как романтично, Даша!

Скривился от боли. Что ни говори, а хорошие у нее коленки – сильные, острые. Даже нечаянно могут убить.

– Черт… Слава… Прости, пожалуйста…

Она подпрыгнула, как ужаленная. Теперь уже задев по голове ладонью.

– Ты мне скажешь, когда уже успокоишься и перестанешь мстить?

Свалился на спину и дышал открытым ртом, надеясь, что так быстрее полегчает. Оружие массового поражения, а не Даша, черт ее возьми!

– Ну, я тебя тоже люблю! Честно! Только перестань умирать!

Она меня гладила по голове, по животу, поцеловала… Так хорошо стало, что даже не сразу уловил смысл фразы…

От этого мозги окончательно поплыли… Закрыл глаза, раскинул руки по сторонам и довольно оскалился…

– Эй! Слава! Ты потерял сознание?! Слава, ответь мне!

Сумасшедшая женщина просто. Сначала избила, потом в любви призналась, а в завершение – начала хлопать по щекам. По тем самым, с утра не бритым.

– Да я сейчас вообще отойду в мир иной…

Губы сами собой расплывались в довольной улыбке. Дарья что-то начала подозревать. Уселась на колени, ни капли не стесняясь того, что я любуюсь ее голой грудью… Соблазняя к тому, чтобы эту самую грудь от души потискать…

– Говорить можешь – значит, не умрешь. Ты зачем притворяешься?!

– Животу больно. Если хотела наказать, то у тебя все получилось.

– Я нечаянно. Сказала же!

– Подуешь?

– Зачем? – На хорошеньком личике проявилось недоумение. Она однозначно растерялась.

– Как в детстве. Подуешь – и все пройдет. А в лобик поцеловать нужно… Чтобы шишка не выросла.

– Да иди ты нафиг, дурачок!

– Дурачок, зато любимый. Да?

У меня же все прошло. В крови бурлила и пузырилась радость. Хотелось подпрыгивать, ликовать, сходить с ума. Уронил Дарью с собой рядом, грудь, конечно же, не забыл потискать…

– Не вздумай целовать! Ты реально колючий, Слава! Убери от меня свои губы! – Она выкручивалась и выворачивалась, прячась от моего рта.

– А как же любовь, страсть, романтика? Ты почему такая мелочная, будущая моя жена?

– Для романтики нужно вовремя бриться. Ничего не знаю. – Она упрямо мотнула головой, прижатая и распятая на покрывале.

– Тогда ты меня целуй. Ты же не колючая… – Это еще одна идея фикс – чтобы Дарья меня первая начала соблазнять, а не только поддавалась на провокации…

– Не буду.

– Ну, тогда и я не буду! – Откатился в сторону. Нарочито охнул. Живот уже прошел, конечно… Но почему бы и не подавить на жалость?!

– Ну, и отлично. Будем, значит, спать!

Вот и поговорили, называется. Вот и признались друг другу в любви… Неожиданно, как и все, что касается Дарьи…