Глава 9

Пальмовский. Несколькими месяцами ранее

Вести переговоры с террористами – дело безнадежное. Их надо лишь уничтожать, как минимум – наказывать, чтобы дальше неповадно было что-то делать нехорошее.

Но это касается взрослых. А что делать с мелкими? Вот такими, например, как этот чумазый наглец, сидящий на капоте моей любимой новехонькой тачки?

– Эй, шкет! Пссс…

Ноль эмоций. Пацан все так же увлеченно ковырял дворники, не обращая внимания на то, что творится вокруг.

– Мелкий! Ты что там забыл, эй?! Слезай быстро!

Короткий взгляд в мою сторону, насупленные брови… Дворник подозрительно закачался…

Если этот шкет раскурочит мне нулевую тачку, то не побоюсь никакой полиции – уши оторву, к хренам собачьим!

– Где твои родители? Я их сейчас заставлю платить штраф. Поверь, у тебя долго не будет ни мороженого, ни конфет. Ни на что не останется!

Медленный, очень медленный поворот чубатой головы в мою сторону. Подозрительный взгляд, шмыганье носом… Главное, руки убрал в карманы. Кажется, ничего не успел раскурочить…

– Это твоя машина, что ли? – И грозное поигрывание бровями.

Ты посмотри на него! Так себя ведет, словно это я ему что-то должен, а не наоборот!

– Моя. Что ты думаешь, кто-то будет переживать за чужой автомобиль и с тобой связываться?

– Хм… Ты что-то не похож…

Расселся на капоте, как на кресле, и теперь с неудовольствием рассматривал мои драные джинсы и заляпанную мороженым футболку. Ну, да… Наверное, в детской голове не умещался мой непритязательный вид и тачка бизнес-класса.

– Может быть, еще документы попросишь показать? – На все готов, только бы пацан спокойно спустился на асфальт. А там уже можно и с его ушами разбираться!

– Покажи. Мне надо точно знать.

Черт побери. Я думал, что уже видел пределы детской наглости… Племянница не уставала удивлять.

– Ну, давай, помогу тебе спрыгнуть, а потом уже будем разбираться, хорошо?

– Заметано. – Очень по-взрослому парень кивнул головой и начал слезать.

– Сиди спокойно. Сам тебя сниму.

Еще не хватало, чтобы он брякнулся с такой высоты. И вопрос, как он там вообще оказался, этот наглючий шкет…

– Я сам. Не надо.

Мальчишка не дал на размышления ни секунды. Приподнялся на ногах и спрыгнул. Высоко и далеко. И приземлился на ноги, словно обезьяний царь.

– Ну, ты даешь, однако… – Впечатлил. Реально впечатлил.

– Я акробатикой занимался… Еще не то могу! – А мелкий, похоже, загордился от моей неожиданной похвалы.

– А сейчас что? Бросил?

– Да. – Он насупился и уставился куда-то на носки своих потертых ботинок. Теплых, явно не по погоде.

– А почему? Надоело?

– Неважно. – Мотнул головой, отмахиваясь от вопроса. – Давай, показывай документы! Мне надо точно знать, что это ты!

– Зачем тебе это? Если окажется, что тачка не моя, полезешь на нее обратно?

– Нет.

– Пацан, прекращай. Мне надоело вытягивать из тебя информацию клещами. Где твои родители? Я им позвоню и сдам тебя с рук на руки. Штраф, так и быть, не стану требовать.

Чем-то неуловимым он вызывал симпатию, этот пацанчик.

– Ты Славик?

– Да. А что?

– Ты мне подходишь, значит.

– Для чего? – Разговор становился все более увлекательным и загадочным.

– Настюха сказала, у тебя нет детей. – Пронизывающий, какой-то отчаянный взгляд впился в мое лицо. Он словно боялся, что я начну отрицать, признаюсь, что детей у меня трое или больше.

– Ну, правду сказала. А тебе зачем это?

– Настька говорила, что ты сына хочешь.

Пришлось присесть на ближайшую скамейку. Не потому, что ноги не держали. Просто требовалось смотреть ему прямо в лицо. Пытаться угадать, к чему ведет мальчишка. Была надежда, что я все-таки ошибаюсь…

– Все мужчины хотят сына. Это нормально.

– Нет. Не все.

Курить я начал и сразу же бросил в какой-то очень далекой юности. И больше к этой дряни уже никогда не возвращался. Но вот сейчас, отчего-то, руки сами начали охлопывать карманы в поисках пачки…

– Так. Давай начистоту. Что ты от меня хочешь, парень?

– Мне отец нужен. А тебе – сын. Мы друг другу подойдем!

Теперь бы уже не помешала бутылка. Чего-нибудь этакого… Крепкого. Сбивающего с ног и прочищающего рассудок…

– И откуда у тебя взялись такие идеи?

Хотя, этот вопрос был излишним. Имя Настюхи уже прозвучало, дальше было легко обо всем догадаться.

– Настька сказала, что ты хороший. И что точно не подведешь.

– Даже так?

Пацанчик важно и очень активно закивал в ответ.

– Она говорит, что ее мама так сказала. А у нее мама классная. Ей можно верить.

– Что ж… Это льстит, конечно… И ты послушал Настю, значит, и ко мне пошел?

– Да. Она мне адрес написала. И номер твоей машины. Сказала, надо просто сидеть и ждать. И ты придешь.

Вот говорил же родичам, что мелкую надо воспитывать строже. Что она теряет вообще все берега! Одни ее попытки «выдать дядю Славу замуж» за каждую знакомую тетку чего стоили…. А тут она решила пойти сразу до конца, и обеспечить дядю Славу потомством! Готовым, между прочим, уже без колик, подгузников и прочей неприятной ерунды.

– И как ты себе это представляешь? Я вот так возьму и сделаю тебя сыном? Какой план, вообще?

Парнишка непринужденно пожал плечами. Улыбнулся как-то легко и светло…

– Ну, это же ты взрослый. Тебе лучше знать. Мне главное, что ты согласен!

Опыт с племянниками научил главному: спорить с детьми – себя не уважать и бездарно тратить время. Почти как с террористами, но еще сложнее.

Нужно было придумывать, как выкрутиться, не падая лицом в грязь…

– Есть хочешь, пацан?

Он потупил глаза, всем видом показывая, что вопрос еды – вообще лишний. Но сглотнул при этом очень выразительно. Наверное, с кем-то такой финт и прокатил бы. Но только не со мной.

– Эй, аллё? Ты чего замолчал-то?

Голова мальчишки склонилась еще ниже.

– Тебя как зовут-то, между прочим?

– Вован.

– Я обедать собирался. Составишь компанию, Владимир?

– Не Владимир, а Вован! – Упрямый чертенок. Так и не согласился, даже кивком, на предложение обеда, зато имя ему не понравилось, ты посмотри!

– Так, давай-ка на месте договоримся: я – взрослый. И я буду решать, как к тебе обращаться. Договорились?

– Нет. Меня бабушка ругает Владимиром. А обычно Вовой зовет.

– Хорошо, Вова. Прыгай в тачку. Поедем с тобой, заточим что-нибудь вредное!

– Нельзя.

– Это почему? Ты на диете? – Проще всего было послать его к черту и забыть навсегда. Мало мне своих забот и проблем, чтобы еще с каким-то Вовой якшаться?

Но что-то в парне привлекало и не давало попрощаться. А еще ведь Настя, недоделанная сваха, блин. Ей все казалось неправильным, что у дяди Славы нет сыночки. Ей мало было одного братика. А на второго мама с отцом никак не соглашались.

А это значит, что после первого неудачного опыта, она обязательно предпримет второй. И фиг знает, чем это может обернуться для моих машин и прочего имущества…

– Нет. Без детского кресла нельзя ездить! Это опасно!

– Ты посмотри, какой грамотный. Пойдем тогда пешком. Имей в виду, Владимир, я злюсь, когда голоден. А вот после обеда уже нормальным человеком становлюсь…

– Ладно. Пойдем.

– Куда?

– Тут кафе было. Я видел, когда к тебе шел!

– Какой внимательный… Ну, веди тогда, показывай дорогу…

– А ты мне купишь мороженое? – Вован подпрыгнул на месте, его лицо посветлело, заблестели темные глазенки.

– Сначала суп. Потом второе. А там уже посмотрим, что насчет мороженого…

И это не потому, что я такой умный и правильный. Аля вбила в голову намертво именно такой порядок. Не дай Бог угостить ребенка чем-нибудь сладким, сразу прилетит что-нибудь тяжелое…

– Фуууу… Ты прямо как бабушка моя…

Ликование на детском лице поутихло. Но мимика парня, конечно, поражала: по нему было можно читать все мысли и эмоции, как по книге.

– Ну, молодец твоя бабушка, если так себя ведет.

– Так ты согласен стать моим папой-то? – Мы уже сделали несколько шагов от машины, видимо, в сторону кафе… И парень тут же остановился, задавая самый важный вопрос.

– Я же сказал: сначала пообедаем, а потом все обсудим.

– А можно я возьму тебя за руку?

Сердце противно екнуло. Этот мелкий манипулятор был обучен каким-то запрещенным приемам. Не иначе, как Настена советов полезных надавала.

– А ты не боишься с чужим дяденькой за руку ходить? Бабушка не говорила, что это опасно? Даже страшнее, чем ездить без кресла на машине?

– С тобой не опасно. Мне Настя сказала – ты хороший.

– А если ты ошибся? Или Настя?

– Она мне показала твою фотку. Только ты там в костюме был, важный весь такой… Поэтому и не узнал сразу. А мне придется фамилию менять, если ты моим папой станешь?

Да что ж такое?! Как сказать «нет» маленькому, явно голодному человеку, если он идет с тобой рядом, держа за руку? И с надеждой заглядывает в глаза?

Задачка посерьезнее, чем самые сложные переговоры в суде…

– Послушай, Вов. – Для надежности остановился и даже присел, чтобы общаться лицом к лицу, а не сверху вниз. – Я вообще не в курсе, как это происходит. Ничего не могу тебе сказать.

– А ты узнаешь, да? Узнай обязательно! Мне моя фамилия не нравится. Я хочу другую…

Робкая надежда, что еще можно обойтись малой кровью, подняла голову…

– А что у тебя за фамилия? Почему ты хочешь ее сменить?

– Малышкин.

Тяжелое молчание и надутые губы. Отличная демонстрация всего, что он обо всем этом думает.

– Мда. Тебя можно понять. Я бы тоже расстраивался…

– Ну, вот! Настька же мне сказала, что ты умный человек! Она не ошибалась.

Прочесть бы ему нотацию, что не фамилия делает человека, а наоборот… Но что-то мне подсказывало, что Вован ее слушать не станет, а только разочаруется в этом взрослом не очень-то и умном человеке.

Остатки дороги до кафе мы прошли в задумчивом молчании.

– А можно картошку фри, пожалуйста, а? Я не хочу пюре… – Как ни странно, все остальные блюда парень одобрил, только на пюре застрял.

– Ну, это же вредная гадость, Вов. Пюре вкуснее.

– Я никогда не пробовал. Можно?

– Прямо совсем никогда? – Сердце опять противно дрогнуло. Ну, не бывает же так! Парню уже столько годков на вид, что все главные детские вкусности он уже должен был пройти.

– Ну… когда-то… Угощали. Но немного. А я полную тарелку хочу…

– Уболтал. А чем тебя мама, вообще, кормит? – Надо было сразу спросить. Вдруг, у человека аллергия на все, а я ему тут заказал… всякого ненужного… Лечи потом, откачивай от анафилактических шоков.

– Бабушка. Она строгая. Только полезное разрешает. – Он замялся на время. – И недорогое.

– А мама почему не участвует? – Про отца уже можно было не спрашивать. Дураку понятно, что его у Вована нет.

– Ей нельзя. Она в больнице всегда. И ее ко мне не подпускают…

Теперь пришла моя очередь молча сглатывать. Как теперь пацана о чем-то расспрашивать? Если не знаешь, с какой стороны может рвануть?

Тут и со взрослым-то растеряться можно, если слышишь подобные вещи, а сейчас меня вообще оглушило…

– Она бухать начала, когда мой родной папка ее бросил. Меня в роддоме оставила и сбежала…

Парню было плевать на мои раздумья и угрызения совести. Он спокойно произносил слова, от которых мурашки по коже бегали.

А еще кулаки сжимались от желания кого-то уничтожить. Свернуть шею, к чертям. Лучше, когда матери вовсе нет, чем когда вот такая вот мразь существует на свете!

– И все? Ты теперь с бабушкой живешь, получается?

Нам принесли заказанный борщ с пампушками. Я с отвращением посмотрел на тарелку: аппетит, отсутствием которого я никогда не страдал, вдруг отбило напрочь. В висках стучало от одной только дикой идеи: найти, поймать и наказать!

А Вован, тем временем, уже деловито ухватился за ложку, цапнул зубами чесночный хлебец, со смаком начал зачерпывать суп. Его ничего не смущало и не тревожило.

– Вкууууусно! – На довольной рожице расцветала радость.

– Это здорово. Тебе реально нравится?

– Да. Мне бабуля хлеб чесноком намазывает, чтобы не болел. А здесь как сделано? Это же булка какая-то?

– Он прямо в тесто добавлен, поэтому ароматный такой.

– Круто. Бабулю попрошу, чтобы так тоже испекла…

Все зудело от желания выведать подробности прошлого Вовки. Но портить мальчишке аппетит совсем не хотелось.

Через силу, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, зачерпнул пару ложек борща, проглотил… Отставил тарелку в сторону.

– А ты чего не ешь? – Вовка свою порцию проглотил за три минуты, и теперь поглядывал на мою с очень понятным намеком.

– Хочешь добавки?

– Угу.

– А картошка фри в тебя влезет? Не получится потом, что лишняя окажется?

– Я с собой заберу. Так же можно, да? – Не дожидаясь разрешения, Вован потянулся за моей тарелкой. Ложку, слава богу, свою оставил.

– А ты чего такой голодный-то, Вов? Бабушка не кормит?

– Кормит. Овсянкой… – На его лице было написано все, что парень думает об этой овсянке.

– Не завтракал, что ли? Тебя за это не наказывают?

– Я ее вылил, пока бабуля не видела. Так что все норм! – Он уже аккуратно вычерпывал остатки сметаны из отдельной плошки, облизывался, болтал ногами в процессе. Можно было смело добавить себе плюсик в карму: я сегодня сделал доброе дело, накормив ребенка.

– Кстати. Тебя бабушка еще не подала в розыск? Она, вообще, знает, что ты здесь крутишься? Или уже с корвалолом в полицию трезвонит?

– Она работает. Недалеко тут. Я ее жду. Так что все нормально! – Он деловито глянул на часы, между прочим – наручные. – Еще пара часиков свободных, потом я ее встречу, и мы вместе домой пойдем.

– М… А телефон у тебя есть? Она тебе звонит, когда освобождается?

– Нет. Мы с ней по времени встречаемся. Телефон мне нельзя. Наказан.

– Хорошо. Тогда вместе к ней пойдем, познакомишь нас.

– Только ты ей сразу не говори, что хочешь моим папой стать, ладно? – На лице Вована отобразился испуг. Настоящий такой, отчаянный…

Я в принципе еще ничего не решил. И делиться своим несуществующим решением ни с кем не собирался… Но разве можно говорить об этом, глядя в детские несчастные глаза?

– А почему нельзя ей рассказывать? Что случится?

– Бабуля боится, что меня от нее отберут. Прямо до приступов. Она старенькая… Каждый раз, как опека приходит, у нее две недели трясучка и отходняк.

– И как же ты собираешься сделать меня отцом? Как поступим с бабушкой?

– Ну… – Глаза парнишки потухли. Похоже, в его идеальном плане был очень большой косяк. – Не знаю…

– Давай-ка, ты нас познакомишь с бабушкой, я с ней пообщаюсь, а потом уже будем что-то решать.

– Ты, главное, про маму у нее ничего не спрашивай! Она потом будет очень плакать…

– Почему? Она ведь сбежала, как я понимаю? О чем теперь грустить?

– Ну… Она потом вернулась. Забрала меня. Хотела из окошка выкинуть, чтобы не орал… Соседи отняли, отдали в дом… Короче, куда малышей сдают. А маму в дурдом отправили. Бабушка меня потом еле-еле забрала.

Мальчишка продолжал увлеченно жевать, теперь уже картошку фри и наггетсы, запивая все это шипучим лимонадом. А мне хотелось нажраться чего-нибудь… Крепкого. Такого, что напрочь отшибает память.

Чужое горе. Посторонний ребенок, которого хоть бабушка ценит и любит. Почему оно меня так тронуло? Неужели своих бед не хватает?

У меня вон, Алька с Настюхой, и дебил-кузен, который чуть не просрал свое счастье. И еще один племяш, но пока слишком маленький, чтобы разобраться в его характере.

Мало мне, что ли, забот и волнений с родней? Почему судьба этого Вована так сильно и больно цепляет? Еще неизвестно, что там за бабушка, если внука одного оставляет так надолго…

– Так тебе надо маму новую искать, Вов. Это важнее. Ты откуда-то не оттуда начал… – Ну, в самом деле. Это не трусость и боязнь ответственности. Но парню явно нужен другой человек, и точно – противоположного пола.

– А ты не хочешь, да? – Он вздохнул, поджав губы, подозрительно дрогнувшие.

Черт побери! Неужели он собрался реветь?

– Не в этом дело, Вован. Мне понять нужно, что там у тебя творится. Мать для любого человека важнее, чем отец.

– Мне не хватает мужского внимания, это бабушка говорит. А дедушку для меня она найти не может…

Рука-лицо, как говорится. Парень на полном серьезе произносил какие-то страшные слова. Для меня – страшные и невозможные. Для него – часть обыденной реальности.

– А она пыталась? – Я уже готовился добавить в список возможных врагов еще одного человека.

– Так ей некогда! Работать же надо! За мной смотреть! Она к врачам сходить не может. Куда еще дедушку-то? Ей никак. – Вовка вздохнул, чуть успокаиваясь. – Вот я решил, что надо помочь. А Настька сказала, что из тебя точно выйдет хороший папа. Она тебя любит. И Настька не врет никогда, я знаю!