ГЛАВА 13

Прошло несколько дней, в течении которых я исправно ездила на раскопки каждое утро, и каждый вечер Харлампий на машине забирал меня домой. Потом приезжал Лекс со своих встреч, мы пили вино, занимались любовью, иногда гуляли по пляжу. А утром все начиналось заново. Мне нравилась такая жизнь.

Но сегодня был особенный день. С самого утра я торопилась поскорее оказаться на месте раскопок. Курган Каста манил меня своими раскалённым песками не хуже пещеры с сокровищами. Потому что именно сегодня мы должны были начать освобождать вторую залу.

Почему процесс шёл так долго, ведь статуи, стоящие в самом начале, мы раскопали почти сразу? Все из-за того, что гробницу необходимо было освобождать от песчаного заноса постепенно. Древние стены рисковали обвалиться, если давление будет рассчитано неправильно, и одна из сторон могильника окажется пустой раньше остальных.

Вот и приходилось “дозировать” удовольствие. То тут лопаткой копнешь, то там.

Но сегодня начнётся новый этап, и нам наверняка откроется что-то новое.

Харлампий привёз меня на место даже чуть раньше остальных. Ольга все ещё подчищала ступни высоких статуй, кисточками освобождая от земли произведение древнего искусства. Это были Сфинксы. Два огромных льва друг напротив друга стояли впереди. Только головы их почему-то отсутствовали.

— Привет! — помахала я рукой, бодро располагаясь рядом.

Чудо-инструменты с литерой “А” и моим выгравированным именем теперь не покидали рюкзак. А иногда по вечерам я доставала их из сумки, мыла и втихаря рассматривала. Приходилось скрывать эти свои причуды, поскольку уж больно они смахивали на болезнь. Я была настолько в восторге от своих лопаток, что сама себе напоминала Горлума из “Властелина колец” дедушки Толкиена.

“Моя прееелесть”, - прошептала я с усмешкой, разворачивая прямоугольник тканевого чехла.

— Что ты сказала? — переспросила Оля.

— Нет, ничего, — быстро ответила, изрядно покраснев.

— Ты сегодня рано, — заметила девушка, вновь опустив голову к своему делу.

— Торопилась продолжить работу. Как это ни странно звучит.

— Не странно, — улыбнулась она. — Археология — это болезнь. Я тебя хорошо понимаю.

Я тоже улыбнулась. С Ольгой мы удивительно быстро нашли общий язык.

— Я пройду внутрь, — сказала вместо ответа, аккуратно огибая распорку, поддерживающую каменные балки входа.

— Давай! — раздалось сзади, когда мои ноги уже коснулись потрясающего мозаичного пола из гальки.

Отдельные элементы были квадратной и треугольной формы, аккуратный контур входил с ними в определённый контраст чёрно-белым цветом.

Я бросила взгляд на стены: белоснежный таосский мрамор, слегка пожелтевший от песков и времени венчали мини-колонны. В их углублениях все ещё сохранились следы красной и чёрной краски. А дальше среди песка меня встретила каменная голова. Пока ещё не откопанная статуя Кариатиды. Это такой аналог Атлантов, только в женском начале.

Встала напротив неё, восхищенно рассматривая черты лица, ямки глаз, гладкие линии, умудрившиеся пережить такую бездну лет.

— Оль, — громко сказала я, чтобы девушка услышала, — как ты думаешь, почему полностью закрытая гробница вдруг оказалась до потолка заполнена песком?

— Вопрос хороший, — раздался ответ снаружи. И девушка неожиданно оказалась внутри, подходя прямо ко мне. — Сложно предположить, что весь этот песок сюда “ветром надуло”.

— Я слышала, профессор вчера предполагал, что её занесли песком специально, — проговорила я. — Для маскировки.

— Честно говоря, мне кажется это предположение абсурдом. Только не говори Валерию Павловичу, — с улыбкой добавила она. — Если засыпать специально, чтобы скрыть гробницу от мародеров — это будет мартышкин труд. Искусственный холм станет так же привлекать внимание расхитителей гробниц (как и сама гробница), пусть не во времена строительства, так позже.

— Логично, — кивнула я.

— Как тут наша дамочка? — улыбнулась Ольга, поглядывая на каменную голову.

— Кариатида?

— Ну да, я про нее, — кивнула девушка.

— Стоит, — ухмыльнулась я. — Вчера попросила ее никуда не уходить, и вот! Послушная.

Тонкий смешок раздался со стороны входа.

— Я смотрю, вы уже на месте, — проговорил профессор, широко улыбаясь и проходя внутрь.

С некоторых пор отношения между нами сгладились, и от былого льда не осталось и следа. Как оказалось, он обладал невероятно обширными знаниями в самых разных областях истории, археологии, политологии и прочих наук, а также был неплохим рассказчиком. Что делало седоватого, но ещё совсем не старого мужчину прекрасным собеседником.

— Доброе утро, Валерий Павлович, — радостно улыбнулась Ольга, пожимая руку руководителю. — Вы не расскажете нам, к слову, почему эти статуи так называются?

— Отчего же не рассказать, — кивнул профессор. — Это очень просто. Так именовали молодых дев из Кариес в Лаконии, которые танцевали с корзинами на головах на празднествах в честь Кариатиды Артемиды. И, между прочим, в институте вам об этом должны были рассказывать.

Он по-доброму улыбнулся, давая понять, что он это совершенно без задней мысли.

— Как говорится: “Прошли, но мимо”, - ответила Оля и захохотала. Как ни странно, Валерий Павлович улыбнулся в ответ.

И это при его-то степени отбора студентов! Если бы я ещё неделю назад задала ему такой вопрос, он съел бы меня с потрохами. Хотя, стоит заметить, что ко всем членам своей группы он относился очень тепло. Мне казалось, что стоит новому участнику раскопок по-настоящему “войти” в команду, как отношение руководителя к нему менялось. Валерий Павлович превращался в интересного и добродушного человека. И, вроде бы, мне в эту самую команду войти уже удалось.

— Вы сегодня останетесь с нами вечером? — обратился ко мне профессор. — Я запланировал небольшие шашлыки на свежем воздухе недалеко отсюда.

— С удовольствием, — ответила я.

— Вот и отлично, — прозвучал довольный голос.

Затем пролетел ещё один невероятно интересный день моей жизни.

Мы медленно откапывали Кариатид, удивляясь прекрасно сохранившимся деталям статуй. Песок и высохшая глина почти полностью покрывали стройные тела каменных женщин, и, благодаря этому скульптуры являли нам все в мельчайших подробностях. И изгибы аккуратных пальчиков, и складки одеяний, и даже ямочки у ногтей. Единственное — у одной из фигур лицо оказалось поверх песчаного заноса. Все прошедшие столетия эта часть скульптуры подвергалась воздушной и температурной эрозии. Так что черты внешности одной из Кариатид оказались утеряны.

А вечером я, наконец, должна была провести некоторое время в компании своих коллег. Пикник обещал немного развлечь нас всех.

Харлампия я предупредила заранее, что задержусь, так что поводов отказываться — не было.

— Договор, кирия! — кивнул утром мне шофер, широко улыбаясь в ответ дорожкой ослепительно-белых зубов на фоне шоколадного загара. — Но я все равно ждать вас как обычно с восьми вечера.

— Зачем, Харлик? — удивилась я. — Приезжай в десять, или давай я заранее позвоню. Тут ехать-то всего ничего.

— Нет, кирия! Вдруг вы устать, хотеть раньше. Сразу домой. Это моя работа! — мужчина категорично покачал головой, а я не стала дальше спорить.

Таким образом, я была совершенно свободна по крайней мере до десяти часов, хотя Харлампий и будет ждать меня все это время в машине.

Я встряхнула головой, отгоняя воспоминания об упертом водителе.

Собравшись всей дружной пыльной компанией археологов, мы отошли на приличное расстояние от кургана и расположились на живописном пригорке. Мужчины быстро собрали костёр, девушки, включая меня, расстелили походную скатерть прямо на земле. Оказалось, что профессор и его коллеги уже закупили все, что необходимо. Мясо, вино и овощи, среди которых была тьма-тьмущая оливок.

— Оль, а когда вы успели скинуться на это все? — спросила я девушку, успевшую стать мне вроде как подругой.

Она улыбнулась.

— О! Не беспокойся! Валерий Павлович всегда устраивает шашлыки в честь начала новой миссии. За свой счёт!

— Надо же, — удивилась я.

— Валерий Павлович — очень щедрый человек, — закивала головой она.

А мне пришлось поверить.

Когда все было готово, мы расселись вокруг костра, и веселые истории потекли ручьём. Старшие коллеги рассказывали свои байки, остальные смеялись.

Слева от меня оказалась Вера из моего института, а справа расположилась Оля. Ну хоть с одной стороной повезло.

— Лана, ты не могла бы чуть отодвинуться, — проговорила одногрупница в какой-то момент, — и смейся, пожалуйста, потише!

Она запрокинула голову назад, странно потирая виски и переносицу.

— Что случилось? — спросила я, двигаясь ближе к улыбающейся Оле.

— Мне нужен воздух, — встряхнула руками она, — кажется, у меня начинается гемикрания.

Она начала делать себе массаж шеи.

— Удивительно, а вокруг так приятно пахнет! — вдруг сказала она и перевела на меня подозрительно-распахнутые глаза.

А я ещё ближе прижалась к прыснувшей со смеху соседке.

— Странная она у вас, — раздался шепот справа. Оля с трудом сдерживала рвущийся хохот.

— Да не то слово, — пробубнила я и добавила уже для Веры: — Что у тебя там начинается?

Одногрупница посмотрела на меня, как на круглую идиотку.

— Мигрень, — прозвучал ответ. — С новолатинского: “гемикрания” переводится, как “половина головы”.

Больше я старалась её ни о чем не спрашивать.

Солнце склонилось к закату, истории стали все тише.

— Вот был у нас как-то на раскопках странный случай, — начал говорить профессор.

А я неожиданно заслушалась его ровным размеренным голосом, привыкшим вести долгие и интересные лекции. Этот человек умел заинтересовать аудиторию, и, похоже, за этого его все и любили.

— Попал я как-то случайно на раскопки одного могильника под Ростовом, — продолжал он. — Очень богатое захоронение и, что интересно, в нем оказались вещи конца I века до нашей эры и I века нашей эры. Такое сочетание я лично, да и, думаю, большинство других археологов, никогда прежде не встречали. Это представляло несомненный интерес с точки зрения датировки… Но, собственно, я вовсе не об этом.

Мужчины слушали очень внимательно, изредка кивая. Как я поняла, некоторые из них эту историю уже слышали.

— В одну из ночей, когда мы легли спать в палаточном лагере после долгого дня, я услышал шум. Расстегнул дверцу брезента, чтобы выглянуть наружу. Но почему-то в тот момент почувствовал, что ужасно не хочу этого делать. Все же, пересилив себя, вылез и при свете ослепительно-белой луны двинулся вперёд.

Валерий Павлович сделал паузу, а я поняла, что очень хочу услышать конец истории.

— Все уже спали. Тишина лежала вокруг, будто наш лагерь накрыло невидимым пологом. Только со стороны могильника раздавалось какое-то шуршание. Я решил, что это несомненно какой-нибудь зверь, и поторопился его отогнать. Но, как только мои ноги сделали несколько шагов в нужном направлении, ступни будто приросли к земле. Над раскопанной ямой возвышалась крупная черная тень…

Валерий Павлович многозначительно понизил голос, усиливая эффект от рассказа.

— Честно говоря, я решил, что все это мне чудится, — покачал головой он, добродушно ухмыльнувшись и опустив голову. — Подошёл ближе, преодолевая собственное сопротивление, и кинул в могильник лопатку. Прямо в мрачное тело этого существа.

— А что было дальше? — с интересом спросила Ольга, хлопая широко-раскрытыми глазами.

Профессор снова улыбнулся.

— Тень исчезла. А я пошёл спать, к счастью благополучно.

— Валер, — заметил, усмехаясь мужчина, что был примерно одного с ним возраста. Густая модная борода украшала его довольно умное лицо. — Так может просто пить нужно меньше перед сном?

Профессор не обиделся. Напротив его глаза весело блеснули.

— Может быть, Влад. Но это ещё не конец. Утром, когда все проснулись, наш руководитель, Сергей Семенович, долго ругался, что кто-то забросал весь могильник инструментами. Там валялись и кисточки, и пакеты, и коробки, и даже складные табуретки.

— То есть ты, пока улепетывал от призрака, ещё и пьяный бардак устроил? — усмехнулся этот Влад.

Но Валерий Павлович покачал головой.

— Я только одну лопатку туда кинул, — закончил он, наконец.

История была интересная, хоть и попахивала байкой. Некоторые из присутствующих девчонок явно прониклись, начав испуганно перешептываться.

Время незаметно утекало, и уже в нашем лагере мужчины начали ставить вокруг костра палатки.

— Вы собрались сегодня остаться здесь? — удивилась я.

— Да, почему бы и нет? — улыбнулся мне профессор. — Вы тоже можете остаться с нами, мест на всех хватит.

Я вспомнила уютное жилище на побережье под теплым бочком моего прекрасного рыцаря и отрицательно покачала головой. Да, и я была не чужда походной романтики, но, пожалуй, разница между виллой и палаткой была слишком существенна.

— Нет, пожалуй я откажусь. Но, может, в следующий раз? — попыталась отговориться.

— Как скажете, — пожал плечами он. — Кстати, я сейчас буду ставить свою палатку, и мне хотелось бы поговорить с вами. Может вы поможете? Не пугайтесь, от вас потребуется только стоять рядом, — усмехнулся он. — Все самое сложное я сделаю сам.

Удивлённо кивнула. Интересно, о чем будет беседа?

Мы отошли недалеко от лагеря. Я слышала голоса рассказчиков, в один момент прервавшиеся пением под гитару. Ласковое дребезжание струн слилось с чьим-то красивым тенором, исполняющим песню на стихи Есенина «Сыпь гармоника…»

Я прислушалась и с изумлением признала в исполнителе Федора:

«Сыпь, гармоника. Скука… Скука…

Гармонист пальцы льет волной.

Пей со мною, паршивая сука,

Пей со мной!

Излюбили тебя, измызгали -

Невтерпеж.

Что ж ты смотришь так синими брызгами?

Иль в морду хошь?

В огород бы тебя на чучело,

Пугать ворон.

До печенок меня замучила

Со всех сторон.

Сыпь, гармоника. Сыпь, моя частая.

Пей, выдра, пей.

Мне бы лучше вон ту, сисястую, —

Она глупей…»

Столько экспрессии и эмоций, сколько он вложил в исполнение этого шедевра, было сложно ожидать от щуплого и неуверенного в себе очкастого парня, который даже к концу ВУЗа не стал выглядеть прилично.

— Милана, — отвлёк меня от раздумий профессор. Он уже вытащил из мешка остов палатки и начал устанавливать его, ловко расправляя ткань и натягивая веревки. — Как вам наши посиделки?

— Очень нравится, спасибо, — улыбнулась я.

— Знаете, я ведь уже много лет этим занимаюсь, и ни разу в жизни не пожалел, — поделился он.

Задумчиво улыбнулась.

— Надеюсь, и я не пожалею.

Федор тем временем закончил своё исполнение:

«…Я средь женщин тебя не первую…

Немало вас,

Но с такой вот, как ты, со стервою

Лишь в первый раз.

Чем вольнее, тем звонче,

То здесь, то там.

Я с собой не покончу,

Иди к чертям.

К вашей своре собачьей

Пора простыть.

Дорогая, я плачу,

Прости… прости…»

Ещё раз удивилась таинственному превращению замшелого ботаника в золотоголосого барда, поющего о любовных терзаниях, когда услышала:

— Так вы серьёзно решили связать свою судьбу с археологией? — спросил профессор с живым интересом.

Мне импонировало его внимание. Было приятно, что и я наконец-то перестала быть “пятой кошачьей лапой”.

— Думаю, да, — ответила я. Хотя, на самом деле не была уверена. Но в данный момент мне хотелось, чтобы профессор считал меня своей коллегой. Чтобы навсегда перестал видеть перед собой взбалмошную дурочку типа моих сестёр.

— Похвально! — улыбнулся он. — Это очень интересная профессия.

Мужчина закончил работу и вдруг сел прямо напротив входа в палатку, молчаливо приглашая меня садиться рядом и поболтать. Конечно же, я не стала перечить. Как оказалось, Валерий Павлович мог рассказать много интересного, когда пребывал в благодушном настроении.

— А вы знаете, что огромный мраморный лев, что сейчас возвышается на правом, западном берегу реки Стримон — прямо напротив древнего города, вполне мог венчать нашу гробницу.

— Амфипольский лев, что в нескольких километрах отсюда? — удивилась я.

— Да, Милана, — кивнул он. — Это вполне мог быть кенотаф одного из полководцев Александра Македонского, восстановленный американскими и французскими археологами в 1937 году. Правда тогда это исключает возможность того, что наша гробница принадлежит Александру Великому. Но все же.

— В Амфиполи уже обнаружено не первое захоронение, пожала плечами я. — Возможно, лев принадлежит какой-то из них.

Профессор улыбнулся, тряхнув тёмными волосами с примесью седины.

— А вы — оптимистка! — мягко хлопнул по плечу. — Я рад, что вы и впрямь интересуетесь этим делом, многое знаете. Из вас получится отличный археолог! Но, спорим я обладаю секретной информацией, с которой не знакомы даже вы?

Мужчина хитро и очень заразительно улыбнулся.

— Как же я могу с этим спорить, — неловко проговорила я. — Вы же знаете гораздо больше меня.

— О! Поверьте, этой тайной вообще владеют лишь единицы.

— Я внимательно слушаю, — улыбнулась, готовая приобщиться к сокровенному. Но профессор неожиданно спросил:

— Вы смотрели “Зену — королеву войнов”?

— Что? Да… когда-то давно, — промямлила я, не понимая, к чему он клонит. Этот сериал был ужасно-махровой древностью. И только воспоминания о невероятно сексапильном актёре, сыгравшем бога войны, все ещё не позволяли стереться фильму из моей памяти.

— Никому не говорите, но Зена, дай Бог здоровья сценаристу, который её выдумал, — заговорщически понизил голос Валерий Павлович, — была родом из Амфиполи…

Я глупо хлопала глазами, пытаясь переварить эту в высшей степени бесполезную информацию, пока наконец меня не разобрал смех.

— Похоже, вы меня подловили, — сказала я, успокоившись.

Губы профессора довольно растянулись. Обстановка вокруг нас стала наконец абсолютно расслабленной и умиротворяющей.

— Милана, — вдруг сказал он, — вы не могли бы разложить в этой палатке две “пенки” и спальники для нас с Владимиром Семёновичем. А я пока схожу проверю его. Похоже наш коллега выпил сегодня лишнего. Нужно куда-то уложить его бренное тело.

Я пожала плечами, но согласно кивнула. И, пока профессор удалялся в сторону костра, взяла связку вещей и залезла в палатку. Пока развязывала узлы и расправляла коврики со стороны входа послышалось шуршание и голос вернувшегося Логвинова:

— Милана, это я. Владимир Семенович, оказывается уже спит.

Я подвинулась, пропуская мужчину внутрь.

— Не желаете вина? — протянул он мне пластиковый стаканчик. — Спасибо, что помогли.

Я не успела ничего ответить, как он вложил мне в руки напиток и продолжил разговор:

— Ваш Федор, оказывается, знатный певец! Кто бы мог подумать.

Я ухмыльнулась, отпивая терпкую кисловатую жидкость.

— Это точно.

— Есенину было двадцать семь лет, когда он написал эти строки, — размышлял Валерий Павлович, — Федору, я думаю, не больше двадцати двух.

Кивнула, с любопытством ожидая, к чему же он клонит. А мысленно опять поразилась знаниям профессора в области, столь далёкой от археологии.

— Но, почему-то мне кажется, что эту песню ему и через пять лет будет рано исполнять, — с тонкой улыбкой закончил мужчина.

— Почему же?

Валерий Павлович бросил на меня задумчивый взгляд.

— После того, как Федор узнал, что попал в мою группу, мы встретились с ним в холле института. Совершенно случайно. Так вот он очень долго и подробно выспрашивал меня, сколько человек женского пола поедет на раскопки. И, выведав, все, что хотел, начал сильно нервничать. Боюсь, у вашего одногрупника серьёзные проблемы с общением.

— Ах, вы в этом плане, — кивнула я, вспоминая рассказ про ублажающих себя дельфинов, — боюсь, что — да. Ухаживать за девушками он не умеет совершенно.

Глотнула ещё винца, собираясь сказать профессору, что пора бы нам уже вернуться, а мне и вовсе ехать домой. Но он мне не позволил:

— Женщины не терпят фальши, — произнёс он, — не переносят грубости. Как говорил еще Сальвадор Дали: “Любить женщину всей душой не стоит. А не любить — не получается…”

И, пока я пыталась понять, к чему это он, мужчина опустил руки мне на талию, придвинулся и начал стремительно склоняться к моим губам.

— Что вы делаете? — ужаснулась я, отодвигаясь назад.

Профессор тут же убрал руки и невинно улыбнулся, пожав плечами.

- “Ночь придает блеск звездам и женщинам”, - ответил он, добавив, — Джорж Гордон Байрон.

Я округлила глаза, пораженно хмыкнув.

— И вы решили?..

— Простите, Милана. Я не хотел вас смутить. Но всякое бывает, вдруг я понравился вам так же, как и вы — мне? Попробовать стоило, — его густые брови весело приподнялись.

Инцидент был исчерпан, и руководитель снова спокойно сидел рядом, сложив руки на коленях, будто ничего и не произошло. А, если задуматься, ведь и правда: что странного в том, что мужчина решил приударить за понравившейся дамой?

Я оглядела профессора с ног до головы, будто взглянув на него впервые. Короткие темно-серые волосы с примесью стальной седины, гладко-выбритое упрямое лицо, волевой подбородок, прямой взгляд. Стоило признать: для своего возраста он был ещё вполне привлекательным мужчиной. А я уже перестала быть студенткой. Теоретически — ничто не мешало ему вот так вот оказывать мне знаки внимания. Что ж с того, что он был лет на двадцать пять меня старше?..

Однако, мне тут же захотелось как можно скорее попасть домой. Кажется, сегодня я уже достаточно сблизилась с членами своей команды. С профессором, вон, вообще чуть не стала ближе, чем нужно.

— Пожалуй, мне пора ехать, Валерий Павлович, — сказала я, разрывая тишину и уже выбираясь из палатки.

— Конечно, Милана. Ещё раз простите, если я поставил вас в неловкое положение.

Пожалуй, я не злилась на него.

— Ничего страшного, — раздался ответ после некоторой паузы. И я целиком выбралась наружу.

Харлампий, как и было договорено, ждал меня в машине. Увидев издали бредущую по дорожке фигуру, он радостно помахал мне рукой и завёл двигатель белоснежного Audi. Заранее с удовольствием представила, как сейчас плюхнется на мягкое сидение прохладного салона моё тело, и с лёгким гудением авто двинется домой…

Как же быстро я стала считать чужую виллу своим домом! А ведь это была даже не собственность Лекса. Но, приезжая каждый вечер к воротам особняка, я встречала там его. Мы гуляли, кушали, спали вместе. И очень скоро стало казаться, что так было всегда. И что так будет всегда.

Когда я приехала, наконец, на виллу, двор встретил меня сонной тишиной. Харлампий сказал, что хозяин — дома, и я никак не могла понять, куда же он запропастился. Хотя, учитывая, сколько здесь было комнат, несколько жильцов вообще могли друг с другом не встречаться.

— Лекс! — крикнула я, поднимаясь на второй этаж. И тут услышала шум воды из душевой.

Хитрая улыбка заиграла на моих губах. Я быстро сняла пыльную верхнюю одежду, оставшись в одном чёрном белье, и тихонько скользнула в ванную. Прикрыла за собой дверь, глядя, как в высокой душевой кабинке запотели стекла, и сквозь них эротично просвечивают очертания мощной фигуры моего Лекса. Казалось, по бедрам и развороту плеч я смогла бы найти его из тысяч мужчин, повернутых ко мне спиной.

Сделала ещё пару шагов по мягкому ковру, расстегнула лиф, сбросила на пол трусики. И осторожно приоткрыла стеклянную дверцу.

— Мила? — произнёс мой Вакх, повернувшись.

На его лице промелькнули, сменяя друг друга, удивление, радость и темнеющее желание.

Блестящие капли стекали по его загорелой коже, чертили влажные дорожки на точеном рельефе груди, на твёрдых, как титан, кубиках пресса. Не стесняясь, рисовали прозрачные полосы на бесстыдно-представленной моему взгляду внушительной мужественности.

Тело мгновенно затрепетало предвкушением. Пальцы стало требовательно покалывать, настолько мне хотелось к нему прикоснуться.

— Давно ты… — хотел было спросить мужчина, но встретил мой горящий взгляд. Его глаза опустились ниже, ловя сквозь хрустальные брызги округлости груди. И топазовые радужки мрачно блеснули.

Боковым зрением я видела, как уверенно запульсировало, увеличиваясь, его мужское естество. Он протянул вперёд сильные руки, желая коснуться меня, но я мгновенно перехватила их, убирая обратно.

— Трогать нельзя, — проговорила я с дразнящей улыбкой.

— Почему?

Его брови так невинно взлетели вверх, что мне стало его почти жаль. Я ужасно соскучилась. И знала, что он — тоже. Почти чувствовала, как с каждой секундой все сильнее бьет кровь в его висках. Видела, как сильные удары сердца начинают отдаваться в нижней части его тела, которая уже стала опасно твердой.

— Сегодня я хочу взять тебя, — сказала я очень тихо, наконец, позволив себе прикоснуться к нему.

Мои пальцы скользнули по мокрой, гладкой груди, я приподнялась на мысочках и прижалась к мягким губам. Лекс тяжело выдохнул, с готовностью отвечая на поцелуй. Мой язык скользнул в горячий рот, грудь приникла к его ставшей чувствительной от воды коже. Приподняла ногу, потеревшись ее внутренней стороной о бедро мужчины. Не смогла сдержаться и слегка прижалась к нему областью, лишённой трусиков. И в то же мгновение сильные руки уверенно обхватили меня, вдавливая в мужское тело, властный рот с жадностью опустился на мою шею, заставляя запрокинуть голову, подчиниться…

— Нет, — прошептала я, отстраняясь, легонько отталкивая мужчину.

Тяжело дыша, Лекс выпустил меня, глядя мутным от жажды взглядом.

— Мила?.. — хрипло проговорил он.

— Позволь мне, — ответила я, кладя ладонь ему на грудь и заставляя прижаться спиной к стене.

Голубые глаза быстро превращались в два тёмных озера.

Мои ладони скользнули вниз по гладкому рельефному телу, на секунду задержались на животе, чтобы тут же опуститься ещё ниже.

Мышцы Лекса окаменели от напряжения, стоило мне дотронуться до его гладкой твердой плоти. Он тяжело выдохнул, слегка прикрывая глаза. А потом распахнул вновь, глядя на меня совсем иным взглядом. Диким и опасным.

— Тебе не обязательно это делать, — отрывисто произнёс он, вновь пытаясь перехватить инициативу.

Но я отвела его руки назад со словами:

— Просто расслабься.

Лекс издал низкий хриплый звук, похожий на рычание тигра, но послушался. Я продолжила медленно водить сжатой ладонью по его твердой, как сталь, мужественности.

Лекс затаил дыхание, сжав кисти рук в кулаки. Пододвинулась чуть ближе к вздрагивающему от удовольствия телу, коснулась губами соска на груди. Обвела языком по кругу, опустилась вниз, прочерчивая приоткрытыми губами на коже дорожку. Затем прихватила зубами нежную кожу там, где кончаются мышцы живота и начинаются бедра.

Легкая дрожь прошла по обнаженным мускулам. Его напряженная плоть в моей руке изредка вздрагивала от усиливающегося желания. Жёсткая, как титан, натянутая, как тетива, накаленная, как граната без чеки.

Лекс вцепился руками в верхнюю часть кабинки, перекладина над стеклом дернулась и предательски затрещала.

Я склонилась над «оружием», слишком давно готовым к схватке, наслаждаясь его длиной и твердостью. Блестящее в алмазных брызгах навершие манило меня своими совершенно идеальными пропорциями. И, когда я, наконец, сомкнула на нем губы, ощутив языком бархатную гладкость, по мужскому телу прошла судорога, и из груди вырвалось сдавленное рычание. Он тяжело и быстро дышал, на коже выступила испарина, смешиваясь с каплями воды. Обжигающие волны были столь сильны, что, казалось, вулкан вот-вот извергнется.

В этот момент я остановилась, давая ему отдышаться. Абсолютно синие глаза открылись, глядя на меня с диким, бешеным голодом.

Тогда мои губы вновь сжались на его сладкой плоти, двигаясь в такт скользящим ладоням. Лекс хрипло застонал, закрыв глаза, теряя разум. Его сердце колотилось, как сумасшедшее, и как моё собственное. Изо рта начали вырваться сбивчивые слова:

— Вакханка… Я больше не могу… Вакханка…

Низкий грудной голос прерывался от хриплых стонов. В такие моменты я останавливалась, не давая ему тех самых нескольких секунд, чтобы прийти к финишу. А потом мой язык вновь касался его блестящей твёрдости, чтобы продолжить сладкую пытку.

— Вакханка… Я… Пожалуйста…

Рваные, хриплые, полные нетерпения обрывки фраз. Я наслаждалась этой тонкой пыткой, с привкусом сводящей с ума страсти. Получала удовольствие от его тела, напряженного до крайности, доверенного до самой грани исступления, когда вспышка экстаза становится болезненно необходима.

И все это невероятно заводило меня саму. Низ живота уже давно скрутило в спираль, кровь раскалилась, словно горячий свинец, пульсируя в висках, груди, между бедер. Сталь его желания стала почти невыносимой для меня самой. С невероятной силой мне захотелось почувствовать, каким на вкус будет взрыв этой «бомбы».

И, когда в очередной раз низкий стон, больше похожий на рычание, раскололся сбивчивой мольбой о пощаде, когда его плоть налилась столь сильно, что стала нестерпимо горячей, я не остановилась, а напротив лишь ускорила движения.

Задыхаясь от исступления, превратившись в дикого зверя, он выплеснулся, наполнив меня сладковатой влагой своей страсти.

А затем его тело, наконец, расслабилось. Оперевшись спиной о стекло кабинки, он медленно сполз вниз, не открывая глаз.

— Мила, это что сейчас было? — спросил он, наконец, приводя дыхание в порядок.

— Тебе не понравилось? — спросила я, присаживаясь рядом.

Лекс медленно открыл глаза, пронзив меня все ещё тёмной синевой. На губах светилась предупреждающая полуулыбка.

— Знаешь, я не припомню, чтобы кто-то до тебя заботился о моём удовольствии. Это так необычно.

— Да что ты говоришь? — недоверчиво усмехнулась я. — Неужели ни одна из твоих девочек не хотела тебе по-настоящему понравиться? Ради денег люди на многое готовы пойти, ты же сам говорил.

Лекс прищурился, на мгновение сжав губы.

— Хотели понравится. В том-то и дело. Но никто не делал этого искренне.

Я на секунду замолчала, глядя в стену рядом.

— А почему ты думаешь, что я искренна с тобой?

Очень хотелось узнать, насколько же он доверяет мне. И доверяет ли вообще. Ведь с его-то прошлым вполне останется считать меня такой же охотницей за его состоянием, как, скажем, Ника. А это было бы слишком… унизительно.

Взгляд Лекса стал темным.

— Потому что не верю, что твои эмоции возможно сыграть…

Он повернул мою голову, заставив на себя посмотреть. На загорелом лице сверкало что-то привычно-властное. Так, будто он только что увидел меня и был готов получить то, что принадлежало ему. И словно не было несколько минут назад этой долгой и изощрённой пытки.

Я опустила взгляд вниз, и моё дыхание на миг прервалось. Гладкий, перевитый дорожками вен, мужской орган был так же тяжел и налит кровью, как и прежде.

Мои щеки покраснели, а влажные после недавних ласк бедра вновь объяло пламя.

— Вот, как сейчас, — с мрачной улыбкой добавил он.

А затем резко встал и отодвинул дверцу кабинки, выключая воду. Вышел на мягкий коврик, протянул мне руку. Красивые губы растянулись, в глазах сверкали искры.

Я неуверенно вложила свою ладонь в его и тут же оказалась в сильных объятиях. Он легко повернул к себе моё тело, прислонил к стене, вдавливаясь в меня так, словно я могла убежать.

Тихо вскрикнула, когда его губы собственнически впились в шею, оставляя следы жадных укусов. Тяжело выдохнула, когда руки опустились на попу, скользнув по бедру, заставляя меня обхватить его тело ногой.

Грудная клетка двигалась быстро-быстро. Стало не хватать дыхания, стоило моему раскрывшемуся «цветку» почувствовать, как к его сердцевине прикоснулась требовательно-твёрдая плоть.

Я приоткрыла рот, жадно хватая воздух, разрываясь от пьянящего нетерпения, и благодарно вскрикнула, когда его огонь наконец вошёл в меня.

Как же сильно, оказывается, я этого хотела!

— Нет, Мила, — прошептал мне на ухо Лекс, кусая и раз за разом наполняя собой, наслаждаясь рассветом моего безумия, — так сыграть невозможно…