ГЛАВА 7

«It's time to fly

No more time to wait

You know it feels so great -

Wearin' leather

On a horse of steel I ride…»

«Пришло время взлетать,

Больше невозможно ждать,

Ты знаешь, ведь нет ничего прекрасней,

Чем, одетым в кожу, мне

Ехать на стальном коне…»

(с) Manowar «Return of the Warlord».

Музыка играла громко, создавая собственный микромир вокруг нас. Ветер ласкал кожу, машины, казалось, расступались, когда в зеркало заднего вида водители видели такой огромный мотоцикл. Хотя, возможно, все это лишь моё собственное субъективное ощущение восторга, замешенное на чрезвычайно подходящей к моменту музыкальной композиции.

Я подняла стекло шлема и наклонилась к мужчине перед собой. Мне нравилось обнимать его сильную мощную фигуру, нравилось ощущение близости, доверия, неуловимо возникающее между нами в это мгновение.

Положила голову на его плечо и спросила:

— Куда мы едем?

Лекс сделал музыку потише.

— А ты хочешь куда-то конкретно?

— Нет, — покачала головой, хоть и понимала, что он не видит меня, только чувствует.

— Тогда в Парк Горького.

— Парк Горького?

— Я решил, что это самое приличное место для показательного первого свидания.

Я улыбнулась, слегка покраснев. Действительно, ведь первого свидания у нас не было. Как и свиданий вообще.

— Ты не похож на сатира, — вдруг проговорила я.

— Что?

— Ты сказал, что вакханка должна сходить на свидание с сатиром на вороном коне. Так вот, ты не похож на сатира.

Мне показалось, что я чувствую его улыбку.

— А на кого же я похож?

— Если я — вакханка, то на Вакха. На Диониса, — задумчиво ответила я.

— Бога виноделия? — Удивился Лекс, усмехнувшись. — Что ж, на бога я согласен.

— Хотя иногда у меня создаётся впечатление, что ты — скорее бог разврата.

— Приап? — сквозь шум дороги засмеялся он.

— Ну, вроде того.

— Согласен ещё горячее, чем на Вакха, — весело сказал он.

— Почему? — не поняла я.

— А ты знаешь, как он изображался греками?

— Нет.

— Погугли в телефоне. Я подожду.

Достала из кармана свой недорогой Samsung на андроиде и вбила в Opera запрос «Приап». Википедия выдала мне довольно известную информацию:

«Приап — в античной мифологии древнегреческий бог плодородия; полей и садов — у римлян. Изображался с чрезмерно развитым половым членом в состоянии вечной эрекции».

Предлагающаяся картинка была на редкость красочная. Фантазия у греков была что надо. Огромный член древнего бога был даже больше его собственной руки.

— Посмотрела? — спросил Лекс.

— Ага, — ответила я, скромно убирая телефон.

— Один в один — я. Правда? — В довольном голосе звенел смех.

Я улыбнулась и покраснела, вспоминая его немаленькое мужское достоинство.

— Ты вгоняешь меня в краску, — ответила я после секундной паузы.

— Ах, моя скромная Дульсинея. Прости. Скорее солнце встанет на севере, чем я позволю себе отравить белую лилию твоей непорочности!

Тонкий смешок окрасил фразу в весьма ироничный идет.

— Ты издеваешься? — надула губы.

— Нет, моя вакханка. Я просто шучу.

В этот момент он начал останавливаться, замедляя ход и подъезжая к месту нашего назначения.

Сегодня был будний день, и народу в парке оказалось не много. Мы гуляли по широким дорожкам, с обеих сторон которых росли дивные цветы. Я чувствовала себя школьницей, которую мальчик впервые пригласил на свидание. Это было странно и волнительно.

Лекс купил мне сладкую вату и колу. На алкоголь сказал даже не смотреть до вечера.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что это ещё не конец нашего свидания, Мила. К тому же мне, как водителю, пить запрещено, а ты же не хочешь, чтобы я все время шёл и облизывался, глядя на тебя. Тем более, я и так это делаю…

Он вдруг понизил голос, взял меня за руку и поднес её к губам.

— Ты выглядишь обворожительно, дорогая, — сказал он, не сводя с меня глаз и медленно целуя мои пальцы.

Я вздрогнула всем телом, вмиг вспомнив, что на мне все ещё нет трусиков.

— Ты не против прокатиться на американских горках? — спросил он вдруг и, не дожидаясь моего ответа, потащил к кассам.

— Да в принципе нет… — пробубнила я, сбитая с толку резкой сменой его поведения.

Лекс заразительно улыбнулся, и я не могла ему отказать.

Через несколько минут в небольшой очереди мы уже садились в кабинку на двоих.

— Страшно? — спросил он, продолжая держать меня за руку. — Когда-то в детстве я очень боялся.

— Правда? А я вообще ни разу на них не каталась, — неуверенно проговорила, проверяя защитные крепления.

— Ты никогда не каталась на горках? — не поверил своим ушам мужчина. — Как же удачно я выбрал место для первого свидания. Тебе понравится, я уверен.

Что-то в его низком, вдруг завибрировавшем голосе показалось мне странным. И тут мы тронулись.

Ветер засвистел в ушах, кабинка затряслась, а я с каждой секундой боялась все сильнее. Нас подкидывало на поворотах, роняло в пропасть, уносило в бездну.

И вдруг, улыбнувшись своей опасной полуулыбкой, Лекс опустил руку к моей юбке. Я испуганно посмотрела на него, схватившись за ладонь, как за спасательный плот. Но он лишь мягко высвободился, проникнув под неплотную ткань, поглаживая мои бедра.

— Эй, ты что делаешь? — слегка покраснела я.

Рот вдруг наполнился слюной, в голове помутилось.

— Тебе не кажется, что время для скромности прошло чуть раньше? — с тонкой улыбкой спросил он.

А потом двинулся ещё выше, коснувшись места, которое должно было быть скрыто нижним бельем.

Поезд медленно набирал высоту на очередной горке. Округлившимися глазами я следила за крадущимися движениями кабинки, одновременно чувствуя, как горячие пальцы проникают сквозь мягкое сопротивление двух половинок моего цветка, надавливая на холм заветной долины.

Я тяжело вздохнула, когда его рука стала легонько двигаться вверх-вниз, мгновенно пробуждая мою чувственность.

Тело среагировало моментально, возбуждение от его касаний смешивались с возбуждением от катания на горках, превращаясь в мгновенно охватывающий меня пожар. Низ живота скрутило судорогой восторженного желания. И тут поезд ринулся вниз, наконец, преодолев очередную возвышенность. Я ахнула от испуга, одновременно почувствовав, как его пальцы вошли в мою глубину.

Головокружительное падение слилось с нервными острыми приступами удовольствия. Я словно падала в бездну, одновременно двигая бедрами, чтобы он мог проникнуть глубже, лаская меня сильнее, быстрее. Очень быстро его движения слились для меня в один сплошной восторг, который мгновенно привёл к оргазму. Я закричала от удовольствия, и мой голос потонул в визге других людей, наслаждающихся лишь поездкой. Это столь сильно увеличивало пульсирующий в крови адреналин: на аттракционе, полном народу, не скрывать собственного оргазма и при этом не бояться, что кто-то увидит.

— Моя вакханка, — улыбаясь, прошептал Лекс.

Я тяжело дышала, не веря, что все это происходит со мной.

Когда мы, наконец, покинули горки, моё сердце билось уже не так быстро. Но такое катание я абсолютно точно запомню надолго.

— Ну и как тебе поездка? — спросил мой кавалер, игриво улыбаясь.

— Очаровательно, — кивнула я, чуть покраснев. — Боюсь, без тебя теперь даже в Парк Горького мне идти не захочется.

— Я рад, что сумел угодить даме, — весело сказал он, шутливо кивнув головой. — А ты знаешь, что в Америке эти горки называются «русскими»?

— Правда? Забавно, — ответила я, задумчиво улыбаясь. — Но, как ни назови: американские, русские… Если к горкам не будет прилагаться тебя, я на них больше не пойду, так и знай.

Лекс улыбнулся.

— Я согласен.

— Ну что, куда теперь? — поинтересовалась я. — Может в Комнату страха?

Лекс отрицательно качнул головой.

— Нет, там слишком темно и совсем нет людей.

— Ты боишься темноты? — попыталась ухмыльнуться я. Но внезапно натолкнулась на синий взгляд, загоревшийся опасным огнём.

Лекс резко прижал меня к себе, властно поднял мой подбородок пальцами, быстро коснулся губами и отстранился, словно дразнил жертву. Скользнул рукой по бедру, чуть приподнимая и так короткую юбку, голодным движением сдавил нежную кожу.

Я почувствовала чужие любопытные взгляды, направленные на нас. Мне стало неловко от того, что он так эротично касается меня у всех на виду, что моя юбка все сильнее задирается, а нижнего белья на мне нет…

— Я боюсь, что во мраке и тишине Комнаты страха мне будет не так просто себя сдержать, Мила, — сказал он низким требовательным голосом, обволакивающим своей странной вибрацией. — А жесткий секс среди отрубленных голов, пусть и бутафорских, — не самый лучший выбор, как считаешь?

— Нннаверно, — чуть дрожащим голосом ответила я. Его сила и желание были столь откровенными и яркими, что я мгновенно теряла самообладание.

Услышав мой ответ, Лекс спокойно выпустил меня из объятий и повёл к выходу. Словно ничего и не произошло. Передо мной снова был мой улыбчивый, мягкий тигр, перешедший от опасных игр к благодушному лежанию на траве.

— Я хочу отвезти тебя в одно интересное место, — сказал он, протягивая мне шлем. — Но сперва нам придётся заехать ко мне домой. Я должен переодеться.

— Что за место? И зачем переодеться?

— Потому что в мото-экипировке в ресторан не пускают.

— Ресторан?

— Ну, я же обещал принцессе ресторан и байк вместо бухла и дорогой тачки, — улыбнулся он.

Мы снова сели в его огромный мотоцикл и поехали распугивать автомобили на дороге. Музыка звучала громко, заглушая шум двигателя и биение наших сердец. Странное, неведомое прежде ощущение лёгкости и свободы накрыло меня с головой.

На этот раз нас сопровождал лирический тенор Валерия Кипелова. Ария с детства была моей любимой группой, и я в который раз поразилась, сколько общего с каждым днём обнаруживается между мной и Лексом. Это заставляло сердце биться быстрее, но я все ещё не могла поверить, что это может быть правдой.

«Открой глаза, коснись меня,

Ты пахнешь соблазном и медом,

Исчезнет грязь осколков дня,

Ударит в гонг природа,

Крадется ночь, как чёрный зверь,

Вибрирует в лунном свечении,

Скребется в дверь, стучит в окно,

Ей холодно одной. Холодно одной.

Лаская ночь, коснись меня, имя тебе — Искушение…»

(с) Ария «Искушение»

Я вздрогнула, проникнувшись моментом, и сильнее прижалась к широкой спине Лекса. Мужчина передо мной, словно почувствовал моё стремление оказаться ближе, и чуть замедлил движение байка, расправив плечи, еле-еле откинувшись назад.

Я просунула руки под его распахнутую куртку, нащупав ткань рубашки. Провела по гладкой материи, а потом осторожно вынула её полы из штанов, забравшись прямо к его телу.

Шелковистая горячая кожа мягко демонстрировала мне округлости мускулов, косых мышц живота, кубиков пресса. Я чуть облокотилась шлемом о его спину, закрыв глаза, стараясь глядеть кончиками пальцев…

Лекс вздрогнул, когда мои руки стали чуть более настойчивыми, опускаясь к его штанам и ловко забираясь под них. Трепетно вздохнув от предвкушения я коснулась его естества. Оно оказалось твердым и напряженным, как камень. Вспомнились слова Жана Сагадеева из одноимённой песни: “Как фреза под 30ХГСА”. А последний набор букв и цифр, как можно догадаться, был маркой стали.

Но насладиться моментом я не успела.

— Милая, убери свои чудные ручки, пожалуйста, иначе наша поездка может закончиться чуть раньше, чем я планировал.

Мужской голос настойчиво прорывался сквозь притихшую музыку. Тяжелее, чем хотелось бы, вздохнула и откинулась назад.

Очень скоро мы выехали за МКАД и попали в какой-то коттеджный посёлок. Высокие кирпичные дома с диковинными крышами и разнообразными фасадами радовали глаз и наводили на мысли о многочисленных нулях после единицы. Я в который раз задавалась вопросом: “Откуда у стриптизера деньги на Porshe, Gold Wing, и вот теперь ещё на жильё в элитном посёлке?”

Хотя, может быть, он живёт вовсе не здесь, а мы просто проезжаем мимо?

Но нет, мотоцикл плавно остановился рядом с одним из крупных особняков. Лекс открыл автоматические ворота с красивой художественной ковкой. И мы въехали в большой уютный гараж.

А может, он — сын богатых родителей?

— Ты здесь живёшь? — спросила я, слезая с мото.

— Нет, — усмехнулся он, заглушая двигатель. — Это гараж, а я живу в доме напротив.

Я улыбнулась в ответ, снимая куртку и шлем.

Мы вышли из гаража, где помимо байка, стояла ещё одна весьма солидная машина. Темно-синяя, как ночное небо. На капоте красовался логотип — что-то вроде крыльев или птички с буквой «В»…

— А что это за машина? — спросила я с любопытством осматривая четкие обтекаемые линии, специфическую форму и отсутствие крыши, созданные специально для комфортной езды.

— Bentley Continental, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Нравится?

Я подняла на него невинно хлопающие глаза и ответила:

— Я не особенно разбираюсь в машинах. Но выглядит, вроде, неплохо.

Лекс фыркнул, закатив глаза и ухмыльнувшись.

— Ты — просто прелесть. Пойдём.

Обнял меня за талию и повёл в дом.

Широкие ступеньки привели нас на массивное крыльцо, а затем и в сам особняк.

В доме оказалась целая прорва комнат. Бильярдная, джакузи, зал с мини-кинотеатром, кабинет, столовая, несколько спален и туалетов. На некоторое время я потерялась в этом мирке, который очень сложно было назвать «маленьким».

— Подожди здесь, — бросил мне Лекс, оставляя меня в гостевом зале. — Я переоденусь и приду.

На стенах висели картины. Все они были нарисованы маслом, ни единой печатной. Была даже картина из войлока и ещё одна — из янтаря. Большой телевизор в полстены, кресла из кожи шоколадного цвета с перетяжками в стиле гостиных восемнадцатого века, большой стол из натурального камня.

Кое-где в рамках стояли фотографии. Маленький мальчик с голубыми глазами. Рядом мужчина и женщина. Видимо родители. Я пригляделась внимательнее, коснувшись наивного детского лица, так похожего и, одновременно, так отличающегося от моего Лекса.

— Доброго дня! — раздался голос из-за спины. Я резко развернулась, будто пойманная за чем-то непристойным.

На пороге комнаты стоял мужчина лет шестидесяти. Высокий, статный. Безумно похожий на постаревшего Лекса. А ещё это явно был тот самый мужчина с фотографии, что стоял рядом с маленьким наивным мальчиком.

— И вам доброго дня, — улыбнулась я и покраснела.

Вот уж никак не собиралась сегодня знакомиться с родителями своего любовника. Я ж еще даже ничего о нем не знаю! Кроме имени и, простите за выражение, размера члена!

Мужчина добродушно улыбнулся и прошёл в зал.

— Вы — знакомая Саши? — спросил он, доставая из комода серебряный портсигар, а оттуда толстую сигару.

— Да, — неуверенно ответила я, сложив руки в замок. Вот же, блин! И имя-то я его, оказывается, не знала! Думала, какой-нибудь «Алексей»!

— Да вы присаживайтесь, — мягко сказал он, указывая на кресло.

Достал гильотинку для сигар, откусил кончик.

— Хотите чего-нибудь выпить? Вино, шампанское, коньяк, виски? — спросил он.

— Нет, что вы, спасибо, — ужаснулась я. Пить тяжёлые напитки с папой своего мужчины мне представлялось не самым правильным началом знакомства.

— Вы не пьёте? — приподнял бровь он.

— Только, если повод есть, — пожала плечами.

— Тогда, может сигару?

— Не курю даже по особым поводам, — зачем-то кисло улыбнулась.

Но отец ответил доброй улыбкой.

— Это большой ваш плюс, — сказал он и не стал поджигать сигару. — Меня зовут Лев Алексеевич. А вас?

— Милана, — ответила я и, видя недоумение на лице мужчины, сморщившись, добавила: — Да, так меня папа назвал.

Складки на лбу Льва Алексеевича тут же расслабились. Может, он подумал, что это мой псевдоним для склеивания сыночков олигархов?

— Красивое имя! Ваш отец — большой оригинал!

— Был, — добавила я.

— Ох, прошу прощения.

— Спасибо.

— А ваша мама? — продолжал расспрос он, и я опять немного болезненно сморщилась.

— Я — сирота. У меня только мачеха и две сводных сёстры.

— Сочувствую, — серьёзно ответил отец Лекса. — Ну, тогда не будем о грустном! Как вам дом моего сына? Не правда ли шикарен до неприличия?

Я опять покраснела, не зная, как отвечать на этот вопрос. Что это было: шутка или тонкий прикол?

— Красивый, — нейтрально кивнула я.

— А вы наверно уже видели его личную коллекцию. Как вам она?

Мужчина выжидательно посмотрел на меня, казалось, улавливая любые изменения лица. В этот момент я поняла, откуда у Лекса подобная черта.

— Я не знаю, о чем вы, — пожала плечами.

— Как? — абсолютно по-настоящему удивился отец. И тут же поманил меня в какую-то комнату в конце коридора.

Скрипнула дверь, мужчина хлопнул в ладоши, зажегся золотисто-желтый свет. А моим глазам предстала удивительная зала, наполненная стеллажами с антибликовыми стеклами. А внутри лежали разнообразные экспонаты, возраст которых превышал десятки веков.

— Не может быть, — прошептала я, — припадая к стеклу, завороженно раскрыв глаза.

Там, на первом стеллаже стояли несколько идеально сохранившихся древнегреческих ваз и микенских кувшинов. На подписи стояло: «Тринадцатый век до н. э.»

— Глазам своим не верю, — прошептала я. — Потрясающий пример знаменитой вазописи, выполненной керамическим способом. Подобные этим экземплярам можно найти только в Мюнхенском музее античности.

— Вы интересуетесь Грецией? — раздался очень довольный голос Льва Алексеевича где-то в стороне.

— Я — археолог. Ну, то есть планирую однажды им стать, — ответила я, переходя к следующему артефакту.

Там стоял один чернофигурный скифос — что-то вроде неглубокой пиалы. И две красноватых амфоры. Судя по цвету глины — из Аттики.

На следующем стенде шли древние украшения греко-итальянского происхождения. Золотые цепи, венцы и серьги.

— Это просто какое-то чудо, — выдохнула я. — Но откуда все это?

— Мой сын закончил Археологический. Когда-то он даже думал, что это его призвание, — сказал задумчиво отец. — Но затем он начал свой бизнес, и все сложилось иначе.

Я не успевала удивляться. То, что Лекс закончил мой ВУЗ, я уже поняла. Но мне ни разу не пришло в голову, что это о чем-то говорит. Кроме того, передо мной экспонаты античного мира. Не древней Руси, Кавказа, Урала. Не того, что ближе всего к нам. А именно Греко-Римской древности. Выходит, наши интересы находятся настолько в одной плоскости, что даже страшно.

— Может, расскажете, откуда вы знаете моего сына? — между тем продолжал Лев Алексеевич.

Я прикусила губу. Не могла же я ответить, что он танцевал мне приват-танец в первый день нашего знакомства?

— Мы познакомились на работе, — мягко сказала я.

— Правда? — удивился он.

Все. Если он начнёт расспрашивать дальше, я поплыву. Я ведь вообще не в курсе того, где днём работает мой ухажер!

— Папа, ты уже здесь? — спросил Лекс, появляясь в дверях. А с моих плеч будто мешок с песком упал. — Я вас потерял. Как ты вошёл?

— Ты забыл закрыть дверь, — сказал Лев Алексеевич. — А от ворот у меня есть код.

— Ну да, — задумчиво ответил сын. — Я собирался сразу выходить…

— Мы тут познакомились с твоей подругой, — улыбнулся он. — Милая девушка!

Лекс приподнял одну бровь и тоже улыбнулся.

— Я рад, — коротко ответил он. А я, словно чего-то недопоняла. — Нам пора, Мила.

Он протянул ко мне руку, и тут я соизволила, наконец, рассмотреть, в чем он одет. Мягкие кашемировые брюки, чёрная рубашка под чёрным приталенным пиджаком. Верхние пуговицы ворота расстегнуты, на груди виднеется цепь белого металла. Он был невероятно красив.

— А куда мы поедем? — спросила я, подходя ближе и, немного волнуясь, вложила руку в его ладонь.

— Скоро увидишь. Я знаю тут чудесное место, — сказал он мне и добавил отцу: — Папа, я вернусь поздно. Дверь закроешь за собой. Ключи ты знаешь, где.

Мы вышли во двор, а затем на дорогу рядом. Как оказалось, там нас уже ожидало такси.

— Так отец не живёт с тобой? — Спросила я, садясь в серебристый Mercedes. Первый раз вижу такое дорогое такси.

— Нет. С чего бы? Это мой дом, — пожал плечами он.

— А мама?

— И мама тоже живёт отдельно, — ответил Лекс, игриво улыбнувшись. — Ты боишься, что, когда мы вечером вернёмся ко мне, нам будут мешать? Не бойся, дорогая, в этом доме хозяйничаю только я.

— Твоя самоуверенность просто зашкаливает, — ухмыльнулась я. — С чего ты взял, что я поеду к тебе?

— Так, предположил, — пожал плечами он, беря мою руку в свою.

И в этом жесте было столько тепла. И ни капли секса. Он улыбался, поглаживая мои пальцы. От этого моё сердце таяло, а я начинала испытывать глупое чувство счастья.

— Что это за комната у тебя в доме? — спросила я. — С экспонатами, которым место в музее.

— Понравились? — спросил с лёгкой надеждой он.

— Очень, — честно ответила. — Но я не успела все рассмотреть.

— Ну, может вечером… — хитро улыбнулся он.

— Лекс!..

— Ладно-ладно, — он обнял меня, не давая возможности сопротивляться. — Некоторое время после института я провел, копаясь в песках, которые когда-то были Элладой.

— Но твои экспонаты очень ценные! Почему они не в музее?

— Потому что большинство их удалось обнаружить, когда уже открылись мои первые клубы. Я стал вполне самодостаточной личностью, чтобы не зависеть от музеев и НИИ. Ну и деньги, конечно, играют большую роль.

Он многозначительно ухмыльнулся.

Я была в шоке.

Такси привезло нас к небольшому уютному зданию, стоящему отдельно от других. Два этажа, необычный дизайн. Отделка из дерева и других натуральных материалов.

У дверей нас встретила девушка с меню и… попросила снять обувь! Я оглянулась по сторонам и обомлела. Весь пол в ресторане был высеян настоящей живой травой!

— Мне это не чудится? — спросила я, ступая уставшими от туфель ногами по мягкому природному ковру.

— Нет, — улыбнулся Лекс, беря меня за руку и ведя в дальний конец зала.

По углам широкого помещения прямо из травы росли декоративные деревья и цветочные кусты. Из-за одного такого, важно крякая, мне под ноги выбежала рыжая утка-мандаринка.

— О, Господи, — выдохнула я, чуть не наступив на маленькую довольную красавицу. — А их можно гладить? — спросила я с восторгом.

Лекс улыбнулся и кивнул.

— И даже кормить можно. Пойдём к столу, приманишь потом её какой-нибудь гренкой.

Мы сели в дальний угол ресторана за уютный столик с мягкой персиковой скатертью. Я долго и восторженно занималась ещё одной уткой, гуляющей поблизости, пока Лекс на своё усмотрение составлял меню нашего ужина.

Это оказался ресторан китайской кухни, на что мягко намекали бродящие повсюду утки. Мой кавалер выбрал для меня копченых мини-осьминогов на подушке из нори, морские гребешки с овощами, стеклянную лапшу по-сингапурски, ассорти из свежих ягод и мороженое с зелёным чаем.

Бутылка сладкого шампанского была очень аппетитно открыта официантом и разлита по бокалам. Я чуть быстрее, чем нужно схватила бокал и отпила половину. Оказалось, что я жутко хочу пить.

— Может теперь дождешься тоста, милая? — ухмыльнулся Лекс, подливая напиток.

Я скромно опустила взгляд и улыбнулась.

— Прости. За что ты хотел выпить?

Мужчина поднял бокал, в котором золотились всеми оттенками солнца искристые пузыри.

— За мою вакханку, конечно же. За то, что она бросила свои игры в Золушку, перестала убегать. И за то, что я, наконец, её поймал.

Он обворожительно улыбнулся, не сводя с меня ослепительно-топазовых глаз. Раздался звон бокалов, и я выпила ещё половину.

Приятное тепло разлилось по телу. Наколола на вилку маленького кудрявого осьминога и спросила:

— Теперь ты, наконец, расскажешь мне, как получилось, что ты — танцор, но ездишь на дорогой тачке? Что там за «первые клубы», которые приносят такой доход?

Я иронично улыбнулась. Лекс сложил руки под подбородком, не сводя с меня вдруг ставшего серьёзным взгляда. А ещё он будто следил за моей реакцией…

На что?

— Я — владелец сети ночных клубов. Один из них — стриптиз только для женщин.

— Правда? — пожала плечами я, спокойно закидывая осьминожку в рот. Они оказались дивно вкусными. Почему-то я не удивилась. Может, все ещё не верилось? — Но это не объясняет твоего танца. Или ты подрабатываешь сам у себя? — ухмыльнулась я такому предположению. Но Лекс ответил снова вполне серьёзно:

— Не совсем. Никто в «Казанове» не знает, что я — владелец. Иногда я прихожу туда и выполняю какие-то отдельные заказы, которые кажутся мне интересными. Развлекаю женщин, которые приходят в клуб отдохнуть.

— Ты их трахаешь? — не поняла я, приподняв бровь.

Лицо Лекса приобрело дерзкое и немного хищное выражение.

— Я развлекаю их и развлекаюсь сам. Мне импонирует их натуральность, естественность эмоций и желаний, которые они не стремятся скрыть за какими-то корыстными целями.

— Но это же… как-то… — я не могла найти слов.

— Не беспокойся так сильно, — усмехнулся он. — Я бываю там не столь уж часто, как ты представила.

— Но ведь это… аморально.

Он приподнял одну бровь.

— А как же ты сама оказалась в таком месте? Да ещё и в приват-комнате с аморальным танцором?

Я немного напряженно промолчала. И, видя моё недовольство, он откинулся назад в кресле и заговорил:

— Знаешь, я не всегда был тем, кто я сейчас, — начал он. А я вдруг поняла, что это первый по-настоящему серьёзный разговор в наших отношениях. — Не всегда был владельцем состояния в миллионы.

Я напряженно сглотнула, понимая, что таких сумм даже не представляю. И меняет ли это что-нибудь для меня?.. Вряд ли. Но вот теперь я поняла, что, похоже, он говорит правду. Лекс — действительно владеет огромным бизнесом!

— В один момент, когда из грязи я стал тем, кем стал, — продолжал он, сверля меня топазами глаз, — мягко говоря, мой круг друзей изменился.

Его голос стал тревожно-натянутым.

— И не по моей инициативе. Большинство из них исчезли. Женщины, которым прежде я был не интересен, стали вешаться мне на шею, как виноградные гроздья. Догадываешься, почему?

— Из-за денег?

— Очень проницательно, — заметил он с улыбкой. — Большинство женщин, узнающих мое истинное лицо, начинают скрывать свое собственное. Остаются только деньги. И я стал искать место, где на меня все так же смотрели бы с простым человеческим интересом. А не только финансовым. Это место оказалось моим стрип-клубом. Я устроился инкогнито сам к себе. Предоставил от себя же рекомендации менеджеру. И получил работу без графика и особенных обязанностей. Только то, что входило в мои желания. Как например приват-танец для таинственной незнакомки.

Он выжидательно посмотрел на меня, улавливая малейшие изменения в выражении лица. А я не знала, что сказать. В принципе, такая позиция была мне вполне понятна. В конце концов, он был свободным мужчиной, который имел право трахать кого-угодно и сколько-угодно. Вот только я надеюсь, что теперь это не так.

— А почему ты рассказываешь это мне? Мог бы скрыть половину. Придумать что-нибудь про случайность.

— Потому что я почувствовал: ты — другая. Тебе я могу показать себя настоящего, не боясь увидеть на тебе такую привычную для меня маску обманчивого обожания.

Он взял меня за руку и сжал. На обычно таком дерзком и слегка высокомерном лице застыло тёплое и ласковое выражение. Оно словно сгорело его холодные топазовые глаза, превратив их мягкие воды южных морей.

Он поднял бокал и чокнулся со мной.

— За мою вакханку, — сказал он и выпил до дна. И тут же игривый огонёк вновь блеснул во взгляде. — К тому же ты и так от меня без ума без всяких денег.

Я фыркнула от такой наглости, но не смогла сдержать улыбку. И, промолчав, отпила шампаня.

— А как вышло, что простой выпускник археологического смог открыть такой бизнес? — спросила я задумчиво.

— Мне повезло, — честно ответил он. — Ведь я начинал не один. Члены моей команды, которые теперь являются совладельцами, имели в своё время выгодные связи. Кто — в «органах», кто — в налоговой. Сперва была одна небольшая площадка, которая, благодаря грамотной политике быстро начала окупать себя. Потом открылись другие.

— Знаешь, а я рада, что все это не по наследству к тебе перешло, — улыбнулась я. — Есть вероятность, что деньги тебя ещё не успели испортить.

— Испортить? — приподнял бровь он, усмехнувшись. — Такого мне ещё не говорили.

Он мягко улыбнулся, отпив шампанского. А я слегка покраснела.

Пьянящие золотые пузырики ударили в голову, и мне захотелось пошалить.

Тогда я вдруг воровато огляделась по сторонам, а потом голую ногу, что нежилась без туфель на мягкой траве, осторожно подняла вверх. Нащупала пальчиками его бедро, проскользнула дальше, заметив в миг потемневший взгляд, и коснулась через брюки его пока ещё вполне спокойной плоти.

— Что ты делаешь? — мягко спросил он, не думая даже оглядываться по сторонам. Его глаза смотрели только на меня, обжигая чем-то опасно-ярким.

— О, абсолютно ничего! — ответила я, осторожно двигая подушечками пальцев и чувствуя, как под тканью стремительно растёт напряжение.

Улыбка растянулась на моём лице от уха до уха. Наконец-то поводья колесницы в моих руках! И, чтобы хоть как-то подавить радость, я хлебнула из бокала ещё золотой игристой сладости.

Продолжая двигать ножкой, я следила, как Лекс продвинулся чуть вперёд, словно нависнув над столом шириной своих огромных плеч. Облокотил локти на стол и сцепил ладони в замок, сверля меня взглядом, в котором плескалась морская бездна.

Его плоть стала твёрдой, как скалы на Фессалийской равнине. Грудная клетка вздымалась тяжелее и чаще.

— Ты знаешь, — мягко и опасно проговорил он, — когда дергаешь тигра за усы, нужно быть очень осторожной…

Я игриво приподняла брови.

— О! Я предельно осторожна!

В этот момент Лекс хищно улыбнулся, показав белую дорожку зубов. Резко встал из-за стола, схватил меня за руку, выдернув со стула, и потянул следом за собой.

— Принесите ещё шампанского, мы отойдем! — бросил он на ходу удивленному официанту.

Но наши вещи лежали на столе рядом с недоеденными блюдами, и уважаемый служащий ресторана и не думал возмущаться.

А Лекс настойчиво затащил меня за поворот какого-то бокового коридора и почти втолкнул в дверь с табличкой, на которой был в китайской стилистике нарисован щит Марса.

— А почему не в женский? — хохотнув от такого поворота событий, спросила я.

— Туда вечно очередь больше, — отрывисто бросил он, заводя меня в довольно просторную комнатку.

Здесь было очень чисто, и все буквально сияло золотой отделкой. Стопка скрученных в рулоны вафельных полотенец стояла в углу рядом с вазой натуральных фиолетовых цветов. Я таких даже никогда не видела.

Но рассмотреть все в подробностях у меня не было времени.

Лекс развернул меня к себе лицом, вдавливая в своё тело, обнимая жёстко и страстно. И накрыл властным голодным поцелуем.

— Я целый день ждал, когда же, наконец, смогу к тебе прикоснуться, — прошептал он, чуть отстраняясь и придавливая меня к раковине. Его рука зарылась в моих распущенных волосах, пальцы сжались, натянули струящиеся пряди, заставляя меня откинуть голову назад. — Моя… — прошептал он, на этот раз осторожно касаясь губами шеи, словно вдыхая, впитывая момент.

А потом резко развернул к себе спиной и, хлопнув по попе, направил к кабинке.

— На этот раз мягко не будет, Вакханка. Ты сама напросилась. А я слишком… голоден, — закончил он фразу низким грудным голосом.

Дверка за нами закрылась на засов.

— А когда у нас было мягко? — спросила я, несмотря ни на что испытывая чувство волнительного предвкушения.

— Ах, у нас не было мягко? — произнес он, раздвигая мои бедра ногами и заставляя отклониться вперёд и облокотиться о золотой сливной бачок, на который он предварительно кинул одно из полотенец.

Я слышала, что его вопросы начинают звучать скорее монотонно, чем дерзко и эмоционально, как обычно. Он уже мысленно трахал меня, я это прекрасно чувствовала. И заводилась от момента, в котором я — добыча моего самца. Добыча, которую он собирается взять.

Я стояла перед ним с раздвинутыми ногами, не защищённая даже нижним бельем и полностью покорная. Новое и непривычное чувство. Но мне хотелось его испытать. Хотелось немного побыть пленницей завоевателя, трофеем война. Не сопротивляясь и не убегая, как прежде.

С полуприкрытыми глазами я наслаждалась тем, как он приподнимает мою юбку, поглаживая нежную кожу, как впивается пальцами в неё, прочерчивая лёгкие полосы. Как легко и приятно-болезненно шлепает по попе, рождая лёгкий звон в воздухе.

— Красивая, — с придыханием проговорил он, переводя руки вверх и обнажая спину. Кофта задралась к плечам, демонстрируя изгибы талии.

— Повернись, — потребовал он, бросая ещё одно полотенце на закрытую крышку туалета.

А затем заставил сесть. Я молча выполнила этот мягкий приказ, включаясь в игру.

— Раздвинь ноги, — бархатным, немного грудным голосом повторил он, не сводя с меня обжигающего взгляда.

Я медленно развела колени, глядя на него снизу вверх. В голубых глазах плескалось тёмное желание.

— Я хочу посмотреть, как ты будешь ласкать себя… — промурлыкал голос.

— Что? — удивилась и покраснела.

Лекс опасно улыбнулся.

— Давай, вакханка. Я жду.

Его требовательные команды будили во мне какое-то новое животное чувство. И я медленно опустила руку вниз, коснувшись себя.

Это было так неловко и так стыдно, дотрагиваться там прямо под его пронзительным взглядом. Но, видя, как с каждой секундой мрачнеет от желания его взгляд, я лишь сильнее испытывала возбуждение.

А затем послышался звук расстегиваемых брюк. Я вздрогнула, почувствовав, как рот наполняется слюной. Как яд предвкушения окрашивает все мои эмоции.

Штаны спустились на пол вместе с чёрными боксерами. А передо мной оказалось его напряжённое от страсти оружие.

Я глубоко вздохнула, двинувшись пальцами вглубь себя. Мне хотелось почувствовать его внутри, хотелось быть как можно ближе… Губы приоткрылись, я жадно облизала их языком.

Он коснулся рукой своего «клинка, освободившегося из ножен», мягко проведя по всей длине, не сводя с меня голубых глаз. А я шумно вздохнула, испытав непреодолимое желание прикоснуться к нему.

Он был невероятно красив. Идеальные пропорции, как у греческой статуи, дарили мне ещё и эстетический восторг.

Лекс не произносил ни слова, и тогда я позволила себе взять в руки его облеченное плотью желание. Мужчина вздрогнул и глубоко задышал.

Мягкая, как бархат, кожа скользила под моими пальцами, начинающими самостоятельно поглаживать его. Я сомкнула ладонь в кольцо, чуть сдавив, наслаждаясь твердостью и длиной. Но круглое, как драгоценный камень, навершие его «меча» влекло меня гораздо сильнее.

Я никогда не была излишне скромной. Но и распущенной — тоже. Однако, все, что касалось Лекса и меня, будто происходило в ином мире. Это делало меня немного другим человеком.

Разомкнула губы и положила в рот его налившееся страстью естество. Напряженная гладкость оказалась нежной и приятной. Низкий стон вырвался из груди Лекса, когда я обвела языком все выпуклости и мягкие бороздки на его «оружии». Начала медленно двигаться, лаская его и ртом, и руками, испытывая при этом новые волны возбуждения. Но внезапно мужчина осторожно погрузил пальцы в мои волосы, слегка поглаживая кожу, сомкнул их в кулак, чуть натянув. И сказал:

— Опусти руки обратно. На свою киску.

Я с удивлением распахнула закрытые глаза, но послушалась.

Как только мои пальцы вернулись к пульсирующему желанием холмику, он стал ритмично двигать мной, управляя движениями моих губ и рта.

Это было так грубо, страстно, так животно-желанно и дико. Он тихо и низко стонал, с каждым разом входя в меня все глубже. И очень быстро мое возбуждение, накалившееся до предела, начало требовать выхода. А собственных рук было слишком мало.

И вдруг он резко вышел из меня, тяжело и быстро дыша.

— Нет уж, это ещё не все, вакханка, — хрипло сказал он.

А затем поднял на ноги и развернул, снова заставив наклониться.

Это так странно — полностью отдавать себя под чью-то власть. Страшно, но очень волнительно.

Кровь бурлила по венам, низ живота жестоко сковало нетерпением.

Несколько секунд он ничего не делал. Дыхание перехватило.

А за тем внезапно и резко вошёл в мое тело. Порывисто, мощно, сильно. Вырвав вместе с выдохом стон облегчения и восторга. А затем начал двигаться внутри. Сперва медленно, но с каждой секундой наращивая темп. Все резче и жестче, словно стараясь всю меня заполнить собой.

Его дыхание было тяжёлым, изредка низкие стоны на грани рычания вырвались из груди.

С каждым новым движением моё «восхождение к Олимпу» все сильнее обретало звук. Внезапно он опустил руку к моему лону и коснулся напряженной влажной вершины. Я всхлипнула. Подалась навстречу его рукам и твёрдой, как нефрит, плоти. Выгнулась в спине и просяще застонала, лишь бы он не останавливался.

Лекс, казалось, чувствовал малейшее моё желание. Несколько мягких скольжений подушечками пальцев, тихий шепот:

— Моя вакханка…

И я рассыпалась на тысячи искр, крича, вероятно, слишком громко. Но мне было наплевать.

Лекс, как всегда, пришел к финишу мгновением позже. Он словно впитывал мои крики, делая последние несколько толчков. Самых глубоких, самых ярких.

И все ещё на волне собственного удовольствия я почувствовала его пульсацию внутри меня.

Когда мы вышли из туалета, люди, сидящие ближе всего к дверям, любопытно косились на нас. Я была пунцовая, как помидор.

Но Лекс невозмутимо держал за талию, ведя к нашему столу.

— Мне понравилось, милая. А тебе? — спросил он с чарующей улыбкой, поднимая в тосте новый бокал шампанского.

А я не могла отделаться от ощущения, что на нас все смотрят.

— Расслабься, моя Миланочка, — улыбнулся он. — Принесите мороженое! — бросил официанту и внезапно перевёл тему: — Ты знаешь, что понравилась моему отцу?

— Правда? — удивилась я, с радостью переключаясь. — С чего ты взял?

— Поверь мне, когда ему кто-то не по нраву, я вижу сразу. Он ведёт себя иначе.

— С твоими девушками он как-то не так себя вел? — спросила я. А потом тут же немного смущенно добавила: — Я же могу говорить о себе таким образом?

Лекс улыбнулся, оставив бокал. И в глазах его заискрилось что-то невероятно мягкое и тёплое.

Внезапно он вышел из-за стола, подошёл ко мне, взяв моё лицо в ладони, и с придыханием поцеловал.

— Ты — моя вакханка, — сказал он, отстранившись и взяв меня за руки. — Самая прекрасная из всех. И я хочу, чтобы мы как можно скорее узнали друг друга получше.

— Я тоже, — улыбнулась я. Это было так неожиданно приятно.

— Завтра я занят, но послезавтра у меня открытие первого загородного клуба. И фуршет по этому случаю. Ты поедешь со мной? — спросил он. И я услышала в его голосе надежду.

— Конечно, — ответила я, чувствуя, как непривычно быстро бьётся сердце.

— Вот и отлично!

Мы закончили ужин, болтая обо всем и ни о чем. Я ещё никогда не чувствовала ни с кем себя настолько легко и непринужденно. Словно Лекс был моим давно утерянным другом. Или возлюбленным?..

А ночевать у него дома я все же отказалась. Мне было необходимо немного прийти в себя. Оставить себе кусочек личного пространства. Маленький кусочек моей старой крыши над головой, большая часть которой уже истаяла, уступив место топазово-голубому небу.

И я поймала себя на мысли, что так мне начинало нравиться даже больше.