Глава 14

Следующие несколько дней общение с Сашей стало приятной частью новой жизни Кати. Он не давил, не навязывался, но его присутствие ощущалось постоянно. Они переписывались: короткие, ненавязчивые сообщения, ссылки на новости из мира дизайна, которые он, казалось, специально отбирал для нее. Эта деликатность была для Кати целительной. Она чувствовала, что может дышать свободно.

Тем временем, ее борьба с «балластом» Егора набирала обороты. Вместе с Лесей они провели несколько дней, собирая все доказательства: переписку, выписки из банков, фотографии. Каждый документ был маленьким шагом к восстановлению справедливости.

Наконец, наступил день визита к следователю. Катя вошла в уже знакомый ей кабинет. За столом сидела Ирина Викторовна Соколова, женщина с проницательными, строгими глазами.

— Катерина Валерьевна, присаживайтесь, — ее голос был официальным, но не лишенным сочувствия.

Катя подробно рассказала все, вплоть до того, как Егор убеждал ее, что подписание кредитных документов — это «просто формальность». Следователь тщательно фиксировала каждое слово.

— Мы направили запросы в банки и проверили вашего… знакомого, — сообщила Ирина Викторовна, когда Катя закончила. — И у меня для вас не самые простые новости. Егор Ковалев, похоже, не так прост. Он является соучредителем нескольких фирм, но все они либо на грани банкротства, либо уже признаны таковыми. У него нет официальных доходов. Ресторан «L’Éclat» оформлен на оффшорную компанию, к которой он имеет лишь косвенное отношение.

Катя ахнула. — То есть, он… банкрот?

— По документам — да. Выглядит так, словно он намеренно обанкротил свои фирмы, чтобы уйти от ответственности. И, по всей видимости, вы не первая его жертва. Мы сейчас проверяем информацию о других случаях, поступали похожие заявления, но по ним не было движения. Ваше заявление, возможно, поможет нам связать эти дела воедино и доказать серийный характер его мошенничества.

Катя почувствовала, как ее бросает в жар. Не первая. Она была одной из многих. Удар по самолюбию был сильным. Но одновременно это стало еще одним доказательством его полной аморальности.

— Что теперь? — спросила Катя, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Теперь мы будем пытаться его найти и допросить, — ответила следователь. — Но, судя по всему, он мог уже исчезнуть. Такие люди быстро меняют место жительства. Мы запросим ордер на его задержание. Но вам, Катерина Валерьевна, я советую быть осторожной. Он может попытаться связаться с вами, угрожать, требовать забрать заявление. Он манипулятор. И, судя по всему, довольно опасный.

Катя сглотнула. — Я поняла.

Они вышли из отделения полиции, и Катя чувствовала себя так, словно на нее обрушилась ледяная вода. Егор — банкрот, серийный мошенник, и он опасен. Ее жизнь, которая только начала обретать светлые краски, снова погружалась в тень.

Вечером, когда Катя сидела дома, пытаясь переварить услышанное, ее телефон завибрировал. Саша.

«Как день? Надеюсь, не слишком плохо. Просто думаю о тебе».

Катя колебалась. Рассказать ему? О кредитах? О том, что Егор мошенник и опасен? Она понимала, что он не будет ее осуждать. Но ей не хотелось обременять его своими проблемами, своими новыми тревогами. Она хотела, чтобы их отношения, если они вообще начнутся, строились на чистоте, без этого тяжелого багажа. Она хотела быть для него не «девушкой с проблемами», а просто Катей.

Наконец, она напечатала: «Нормально. Пришлось заниматься неприятными делами. Но я справилась».

Ответ пришел быстро: «Если захочешь, можешь рассказать. Я просто хочу быть рядом. Я могу приехать? Просто выпить чаю и послушать».

Катя посмотрела на часы. Было уже поздно. И ей действительно хотелось, чтобы он был рядом. Но внутренний барьер, этот фильтр недоверия, который выстраивался годами, все еще стоял.

«Нет, Саша. Сегодня я очень устала. Мне нужно побыть одной. Прости».

Она почувствовала укол вины, отправляя это сообщение. Но ей действительно нужно было время. Время, чтобы восстановить свои собственные силы, прежде чем полностью опереться на кого-то другого.

«Хорошо. Я понимаю, — пришел ответ. — Спокойной ночи, Кать. Отдыхай. Помни, я всегда здесь».

В его словах не было ни обиды, ни упрека. Только понимание. И это было ценно. Но Катя чувствовала, что в их зарождающихся отношениях все еще остается незримый барьер — барьер ее собственных страхов и нежелания раскрываться полностью. И это была одна из первых проверок на прочность их нового, хрупкого доверия.