Глава 16

После того первого поцелуя возле подъезда, мир Кати заиграл новыми, яркими красками. Несколько последующих дней были наполнены легким волнением и приятным ожиданием. Саша продолжал писать ей, но теперь их переписка стала теплее, интимнее, наполненная не только деликатной поддержкой, но и едва уловимым флиртом. Они говорили о планах на выходные, о новых выставках, о чем-то личном. Каждый раз, когда она видела его имя на экране телефона, на ее губах невольно появлялась улыбка.

Они встретились еще несколько раз. Прогулки по вечернему городу, ужины в уютных, но простых кафе, где не было ни пафоса «L’Éclat», ни скрытых ловушек, а только живой смех и непринужденные разговоры. Каждый раз Катя чувствовала себя с ним все более свободно и легко. Он слушал ее, смеялся над ее шутками, делился своими мыслями. Он был другим. Не тем мальчиком, которого она когда-то знала, и не тем лощеным принцем из сказки. Он был взрослым мужчиной, глубоким, надежным. И она, наконец, начала по-настоящему ему верить, отбрасывая старые страхи.

Но внутри Кати зрел важный и сложный разговор. Чем ближе они становились, тем сильнее росло ощущение, что она не может строить что-то настоящее, утаивая от него целую, болезненную часть своей жизни. Проблемы с Егором, судебные тяжбы, кредиты — все это было частью ее реальности, и она понимала, что рано или поздно Саша должен узнать. Страх быть «девушкой с проблемами», обузой, вновь овладевал ею, но желание быть абсолютно честной с ним было сильнее. Она не хотела, чтобы между ними оставались тайны, которые могли бы разъесть их связь изнутри.

Она решила, что не будет откладывать. Пусть будет больно, но чисто.

В один из пятничных вечеров они договорились посмотреть фильм у нее дома. Саша приехал с пиццей. Они сидели на диване, под уютным пледом, в полумраке. Легкий аромат пиццы смешивался с едва уловимым запахом его одеколона, создавая атмосферу совершенного, почти домашнего уюта. Они смотрели легкую комедию, смеялись, и на мгновение Катя почти забыла о своем намерении. Было так хорошо, так спокойно. Но когда фильм закончился, и они сидели в тишине, она поняла: сейчас или никогда.

— Саша, — начала Катя, ее голос был чуть дрожащим. Она отложила пульт и повернулась к нему. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Он тут же почувствовал перемену в ее голосе. Улыбка сошла с его лица, и он посмотрел на нее с полной серьезностью.

— Я слушаю, Кать. Внимательно.

Катя глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказывать было трудно. Ей приходилось заново переживать унижение, разочарование, злость, собственную глупость. Слова цеплялись друг за друга, голос то и дело срывался на шепот. Она говорила о «L’Éclat» и его показной роскоши, о Егоре, его лживых словах, о том, как он умело играл роль идеального мужчины, а она так отчаянно хотела в это верить. Она рассказала, как в ресторан ворвалась его жена Ольга, о ее словах про «сбрасывание балласта».

Она говорила о кредитах, которые он оформил на ее имя, и о своем ужасном осознании, что она снова оказалась в ловушке. Она говорила о своей наивности, о том, как ей было стыдно. Она рассказала о визите к юристу, о заявлении в полицию и о том, что Егор оказался серийным мошенником.

Саша слушал молча, не перебивая. Его лицо выражало глубокое сочувствие, но в нем не было ни намека на презрение. Он не сжимал ее руку, не утешал словами — он просто был рядом, его взгляд был сосредоточен только на ней.

Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Катя замолчала, чувствуя себя опустошенной, но в то же время невероятно облегченной. Она посмотрела на Сашу, ожидая реакции.

— Кать, — наконец произнес он, и его голос был удивительно спокойным. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я… я даже не представлял, насколько все было плохо.

Он протянул руку и нежно взял ее ладони в свои. — Ты очень сильная, Кать. Невероятно сильная, что смогла с этим справиться. И что сейчас борешься. Это вызывает у меня огромное восхищение.

— Но… я ведь оказалась такой наивной, такой глупой, — Катя почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Снова поверила в сказку. Он… он ведь такой же манипулятор, как и Маша, только хуже.

— Нет, Кать. Это не наивность. Это… человечность, — Саша посмотрел ей прямо в глаза. — Ты хотела верить в лучшее. Ты хотела счастья. И это естественно. А он… он просто хищник. И ты не виновата в том, что он такой. Важно то, как ты реагируешь. Ты не опустила руки. Ты не позволила ему сломать тебя. Ты борешься за себя. И это вызывает у меня огромное уважение.

Он чуть сжал ее ладони, его большой палец нежно поглаживал ее кожу.

— Если тебе понадобится любая помощь — юридическая, финансовая, какая угодно — я здесь. Я готов помочь. Просто скажи.

Катя посмотрела на него. В его глазах не было ни намека на то, что она для него обуза. Только искреннее, неподдельное желание помочь.

— Спасибо, Саша, — тихо сказала Катя, и слезы, которые так долго сдерживала, наконец, покатились по ее щекам. — Это… это очень много для меня значит. Но я… я хочу справиться с этим сама. Это моя битва. Я должна ее пройти. Чтобы понять, что я могу. Чтобы никто больше не смог так со мной поступить.

Саша кивнул, его взгляд был мягким и понимающим. — Я понимаю. Я уважаю твой выбор. И твою силу. Но знай, что я рядом. Всегда. Независимо от того, примешь ты мою помощь или нет. Я не уйду.

Он поднял ее ладони к своим губам и нежно поцеловал их. Это было не обещание любви, а обещание верности и поддержки. В этот момент Катя почувствовала, что стена между ними рухнула окончательно, не с грохотом, а с легким вздохом облегчения. Она рассказала ему самую постыдную и болезненную часть своей новой жизни, и он не отвернулся, не осудил. Он принял ее такой, какая она есть, со всеми ее ранами и проблемами. И это было начало их нового, настоящего доверия. Доверия, которое строится не на иллюзиях, а на готовности быть рядом, когда тяжело.