Глава 22

Проверка на прочность, которую они с Сашей прошли в тот вечер, изменила все. Ссора, которая могла разрушить их хрупкий мир, вместо этого укрепила его, став фундаментом для более глубокого, непоколебимого доверия. Катя больше не боялась своей уязвимости, зная, что Саша увидит в ней не слабость, а человечность. Это новое чувство внутренней свободы отразилось и на ее борьбе с прошлым.

Судебные заседания по делу Егора продолжались. Катя регулярно посещала их, давала показания, сталкиваясь с его хитрыми взглядами и попытками адвоката переложить вину. Это было изнурительно, но теперь она чувствовала себя иначе. Гнев на Егора не исчез, но он был чистым, направленным на несправедливость. Она больше не чувствовала себя униженной жертвой. Она была свидетелем, потерпевшей, но не сломленной. И каждый раз, выходя из зала суда, она знала, что Саша будет ждать ее — если не физически у здания, то его сообщение уже будет в телефоне, полное поддержки.

Однажды вечером, после особенно тяжелого дня в суде, когда адвокат Егора особенно изощренно пытался ее дискредитировать, Катя вернулась в их общую квартиру, чувствуя себя выжатой как лимон. Она рухнула на диван, не в силах даже говорить. Саша, который уже был дома, тут же подошел, принес ей плед и чашку травяного чая. Он не задавал вопросов, просто сел рядом, обняв ее.

— Тяжело? — тихо спросил он, нежно поглаживая ее по волосам.

Катя просто кивнула, уткнувшись ему в плечо.

— Он… он сказал, что я сама виновата. Что я, якобы, охотилась за его деньгами.

Саша издал низкий рычащий звук, но тут же смягчил голос. — Он лжец, Кать. И трус. Он пытается заставить тебя сомневаться в себе, потому что больше ничего не может. Но ты-то знаешь правду. И я знаю. И это все, что важно.

Его слова были таким утешением. И Катя почувствовала себя настолько защищенной, что позволила себе сказать то, что держала в себе годами, то, что не могла доверить даже Лесе.

— Знаешь… я ведь не всегда была такой, какой ты меня помнишь. До того, как мы встретились… Я была очень… неуверенной в себе. Я всегда пыталась всем угодить, быть «хорошей девочкой». И когда… когда ты тогда с Машей… это было для меня таким ударом не только потому, что я тебя любила. Но и потому, что это подтвердило все мои страхи. Что я недостаточно хороша. Что меня можно легко бросить. Я думала, что это моя вина. И поэтому я так от тебя бежала. Не только от боли, но и от этого чувства собственной неполноценности.

Саша слушал, его рука продолжала нежно гладить ее спину. Когда она закончила, он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Кать, послушай меня внимательно, — его голос был серьезным, но мягким. — Ты никогда не была «недостаточно хороша». Ты всегда была невероятной. С семнадцати лет и до сегодняшнего дня. Ты светлая, талантливая, добрая. А то, что с тобой произошло тогда, и то, что случилось с Егором — это не твоя вина. Это вина тех, кто не оценил твою чистоту и твою способность доверять. Ты не неполноценная. Ты целостная. И ты прекрасна. И я люблю тебя не за твою «хорошесть» для кого-то, а за то, кто ты есть. За твою силу. За твои шрамы, которые сделали тебя той, кто ты есть сейчас. Ты идеальна для меня.

Его слова были как бальзам. Они проникли в самые глубокие уголки ее души, исцеляя старые раны, о которых она даже не подозревала, что они все еще кровоточат. Катя почувствовала, как огромный, невидимый камень, который она несла всю жизнь, рухнул с ее плеч. Она могла быть уязвимой, и он не только принимал это, но и любил ее за это. Это было истинное, полное доверие.

После этого разговора Катя почувствовала, что готова к любому будущему. Готова к любым испытаниям. Потому что теперь она знала, что у нее есть надежный тыл, что есть человек, который будет ждать, верить и любить ее безусловно. Их связь стала невидимой, но несокрушимой. И она знала: что бы ни случилось, у нее есть дом. Настоящий дом, который они строили вместе.