ГЛАВА 12

— Рассказывай, — Валид стащил куртку, бросил её в руки домработнице.

— Добрый вечер, Валид Саидович, как прошёл ваш день? — женщина улыбнулась ему, но, не дождавшись ответной реакции, стушевалась. — Я выполнила все ваши указания. Костюмы привезли из химчистки и…

— Меня не это интересует. Моя жена. Где она?

Могла бы и вытащить свой зад из комнаты. Пленница несчастная. Правда, он и не ожидал, что Шах побежит встречать нелюбимого мужа.

— Она в спальне. Не выходила оттуда весь день. Я носила ей еду, но она съела только одно яблоко. И ещё… — женщина замялась.

— Говори! — приказав строго, прошёл в гостиную.

— Ваша жена просила купить ей таблетки…

— Какие?

— Противозачаточные. Я, разумеется, сказала, что спрошу у вас, но она просила не говорить. Дала мне своё кольцо, — протянула Валиду украшение, и тот скрипнул зубами.

Детей, значит, не хочет. Просто не готова ещё или причина именно в нём? Ну конечно же. Она же, блядь, принцесса. Гордая дрянь. Хорошо хоть не обручальное кольцо отдала. Убил бы.

— Что-то ещё? — сунул безделушку в карман и прошёл к бару.

— Это всё.

— Можешь идти.

***

От безысходности хотелось выть, но я вспоминала слова мамы и заставляла себя успокоиться. Истерить нет смысла, это меня не спасёт. Нужно всё обдумать и выработать тактику. Но как назло в голову не лезло ничего, кроме навязчивой картинки, где Валид полностью раздет и идёт на меня.

От страха перед ним я совершенно забыла о средствах контрацепции, а нужно было этим озаботиться ещё до свадьбы. Не то чтобы я не любила детей, но рожать от Валида? Нет уж. Я всё ещё надеялась на развод.

Домработница была вежлива и мила, и я решила попросить её об услуге, но, похоже, прогадала. Правда, она взяла моё кольцо, а значит, не посмеет обмануть. Или всё же посмеет? Оставалось только верить и ждать.

Валид ворвался в комнату, и я от неожиданности подпрыгнула на месте. Именно ворвался. Так хлопнул дверью, что задрожали стены. И я задрожала.

— Добрый вечер, жена, — взглядом голодно скользнул по моему телу, и я машинально запахнула халат. — Скучала? — И улыбка эта жуткая… Будто сожрать меня хочет.

— Нет, — ответила честно и попятилась к окну. Жаль, что в этой тюрьме окна не открываются. Я бы с удовольствием выпрыгнула.

— Это плохо. Как и то, что ты проигнорировала мой приказ.

Что?! Приказ?! Я что ему, собачка, чтобы команды выполнять?!

Ярость опалила лёгкие, и я сжала пальцы в кулаки.

— Какой ещё приказ? — прищурилась, мысленно расчленяя наглеца. Никогда и ни к кому ещё я не испытывала такой сильной ненависти. И с каждым днём она становилась всё больше.

— Приказ своего мужа. Я сказал тебе утром, чтобы ты ждала меня голой. Забыла? — говорит вкрадчиво, с ухмылочкой своей. И наступает. Медленно так, словно растягивает удовольствие от своей охоты. Ненормальный психопат.

— Я не стану прыгать по твоему щелчку, Валид. И то, что ты обманным путём заполучил меня в жёны, ещё ничего не… — договорить я не смогла, потому что в следующий миг он оказался рядом и, зажав мне рот своей огромной ладонью, прижал к себе.

— Я тебя заполучил. И всё. Моя, — его дыхание скользнуло по моей коже, отчего выступили «мурашки».

Хаджиев убрал руку с моих губ и склонился, видимо, желая поцеловать.

— Говоришь, как неандерталец. Только я не рабыня тебе и не служанка. Ты не можешь так со мной… — он снова заткнул мне рот, только на этот раз не рукой.

Стиснув меня, прикусил нижнюю губу, и я вскрикнула от боли. Ударила его по плечу кулаком и застонала, когда Валид слизал мою кровь и довольно рыкнул.

— Ты дикарь, Валид! Ты настоящий… — и снова он не позволил мне высказать всё, что я о нём думала.

— Я не могу тебя ударить, хоть иногда и возникает такое желание. Не поднимаю руку на тех, кто слабее меня. Значит, буду закрывать твой очаровательный, но слишком болтливый рот вот так. А теперь заткнулась и сняла с себя шмотьё, пока я не разодрал его, — прошептал мне в губы, грубо поцеловал их и отошёл к креслу.

Я судорожно втянула в себя воздух, поняла, что всё это время не дышала.

— Давай, Шахи, — Хаджиев развалился в кресле, широко расставил ноги, и я отчётливо увидела внушительный бугор в районе его паха. — Раздевайся, — а в глазах страсть звериная.

— Сумасшедший.

— Шахидааат, — протянул нараспев, расстегнул свои часы и бросил их на столик. — Не зли меня, жена. Поверь, тебе это не нужно.

***

Эта девка сводила с ума. Сколько там упрямства, сколько непокорности. Объездить бы её хорошенько, да ломать не хотелось.

Она боится его прикосновений. Её бросает в дрожь, стоит ему приблизиться. И это так заводит, что голова кругом. И злит почему-то.

Видимо, этим же и зацепила. За самые яйца.

— Я жду, жена, — нравится называть её женой и смотреть, как девчонку передёргивает, и неподдельный ужас появляется в её глазах. — Давай. Сними, наконец, этот халат.

В штанах уже всё дымится, но он, как грёбаный мазохист, ждёт.

Шах понимает, что деваться некуда и, шумно вздохнув, стаскивает с себя халат. Не особо эротично, но это её не спасёт.

— Теперь сорочку и бельё.

Её щёки розовеют, а губы приоткрываются — смущается. Как же возбуждающе она это делает.

Берёт ночную сорочку за подол и тянет вверх. Резко, зло снимает её и отбрасывает в сторону. Стаскивает трусы и поднимает на него свой дерзкий взгляд. В тёмных глазах огнём горит непокорность. Она пытается подавить в себе назревающий бунт, но получается с трудом. Руки подрагивают, а высокая, красивая грудь вздымается всё чаще.

Вот это вид. У Валида аж свело всё.

***

— Да. Мне нравится, — его кривая ухмылка, похожая на оскал дикого зверя, меня пугала. И заводила. Второе хуже.

Я не понимала, что в этом человеке можно полюбить и что можно хотеть. Он же зверь. Дикий, невоспитанный, больной. Но его взгляд меня словно в гипнотический транс вводил.

Мне хотелось сбежать. Распахнуть дверь этой проклятой тюрьмы и нестись за ветром, куда глядят глаза.

Но я помнила слова мамы. Повторяла их про себя, как мантру. Я должна быть сильной. Нельзя опускать руки и прогибаться.

— Ложись на кровать, — последовал новый приказ и я, стиснув зубы, сделала, как он хотел.

Валид поднялся с кресла, рванул на себе рубашку, и я закрыла глаза. Слышала только шуршание одежды и оглушающий стук своего сердца. А когда его горячее тело коснулось моего, вздрогнула.

— Тихо, не надо дрожать. Открой глаза.

Взглянув на него, отметила, как расширены его зрачки.

— Красивая. Какая же ты красивая, дрянь, — прорычал сквозь зубы и толкнулся в меня своей плотью. — Хочу тебя глубоко, — и, подтверждая свои слова, толкнулся сильнее. — Вот так хочу.

Не чувствовала боли. Лишь дискомфорт и тот незначительный. Видимо, я увлажнилась…

Замерев во мне, он усмехнулся, сжал мою грудь и склонился к шее.

— Хочу тебя жёстко, — прошептал на ухо, и я вскрикнула от сильного толчка. — Дааа, кричи для меня. Громче! — и, вынуждая меня стонать от тупой боли, вколачивался всё сильнее.

Вынуждая меня стонать, вколачивался всё сильнее, но я не чувствовала боли, лишь по телу проходили судороги зарождающегося, немного странного удовольствия. Странного, потому что его не должно быть. Мне не должно быть приятно с этим человеком.

***

В ней так хорошо, что сводит скулы. Да что там скулы, всё тело сводит. Её стоны сводят с ума, и плавится разум. Вернее, его остатки. Потому что в присутствии Шахидат, Валид окончательно лишался самообладания.

Девчонка извивается, пытается отползти назад, а у него крышу сносит. Клинит так, что руки сами сжимают её тело до хруста. Почти ломает. Ещё немного и раскрошит её в пыль.

— Не бойся, не буду в тебя кончать, — выдыхает ей в лицо и во взгляде Шах проскальзывает облегчение. — Это всё? Не будешь капризничать?

— Отпусти. Я боюсь тебя, — шипит зло и Валид замечает её ладони, которыми она упирается в его грудь.

И только в этот момент понимает, что трахает её, как озверелый. От осознания этого желание не становится меньше, но внутри возникает какое-то противоречие. Хаджиев никогда не брал женщин силой и не пытал их, чтобы получить удовлетворение. Это недостойно мужчины.

Притормозив, накрыл её губы своими и, толкнувшись в ней ещё раз, вышел. Откинулся на спину, закрывая глаза и пытаясь унять бешеную похоть, что струилась по венам, как сильнейший наркотик.

***

Ненависть. Сильная, яркая, цветущая одной лишь краской — чёрной. Вот что я испытываю к нему. Хотелось дотянуться до тяжёлой настольной лампы и разбить её о голову подлеца, который посмел называть себя моим мужем.

И мне жаль, что я испытываю к нему ненависть. Не потому что он не заслуживает злобы и гнева, а потому что вообще что-то чувствую к нему.

Он дышит мне в затылок, а его большая, твёрдая плоть упирается мне в ягодицы. Между ног саднит, и хочется плакать, но я упрямо глотаю подступающий к горлу комок. Негодяй не дождётся моих слёз. Ни за что не покажу ему свою слабость.

Больше всего больно морально. То, как он берёт меня, как показывает своё превосходство… Это ранит самолюбие. Потому что я должна быть победительницей! Я, а не он, презренный дикарь!

Стиснув зубы, пытаюсь подняться, но тяжёлая рука Валида придавливает меня к постели.

— Нет. Никуда не пойдёшь, — а спустя несколько секунд слышится его размеренное сопение. Как только спит так крепко? Ах, да. Совесть ведь мучает только тех, у кого она есть.