ГЛАВА 24

— И как же тебе это удалось? — Марат поморщился, ему было неприятно смотреть на младшего брата, прикованного к стене. Кому бы понравилось такое зрелище?

Никому, кроме Валида. Он же испытывал глухое, горькое удовлетворение. Такое горькое, будто сладкий яд. Вроде приятно, но ты знаешь, что тебя ждёт.

— Я его обманул, — помощник бросил на стол шокер, которым, судя по всему, и вырубил на время Саида.

— Хм… А ты не так глуп, как кажется с первого взгляда, да, Шамиль? — младший Хаджиев дёрнул цепь, сковывающую его шею. — Но это не победа. Это глупость. Очень большая глупость. Потому что, когда я освобожусь, а я освобожусь, ты, Шамиль, пожалеешь об этом. И это не просто слова, поверь мне. Тот, кто посмел меня посадить на цепь, как пса, сам окажется на цепи. Ею же я его и удавлю, — зло рыкнув, бросил взгляд на Шамиля и тут же вернул его Валиду. — А ты, брат мой, что же, считаешь, что все твои проблемы теперь решены? Ты потеряешь всё, чего добился. Всё, что получил от Марата. Всё потеряешь. Я слышал, ты и жену свою проморгал?

Валид стоял молча. Сжав пальцы в кулаках, смотрел в глаза того, кого всю жизнь называл младшим братом, и не верил своим глазам. До чего они дошли?

— Возможно, мы все что-то потеряем. Но ты этого уже не увидишь. Потому что не будешь рядом с нами. Ты предал свою семью, Саид. Ты больше не её член, — Марат присел рядом с ним, схватил младшего брата за шею и, упираясь своим лбом в его, взглянул в глаза. — У нас нет другого выхода. Ты знаешь, как наказывают предателей. А я не хочу твоей смерти. Поэтому ты будешь здесь. Пока мы не решим, как тебя изолировать.

— А я никогда и не был членом вашей семьи, — обычно спокойное лицо Саида исказила гримаса ненависти. — И вы никогда не были моей семьёй. Ни ваша мать, ни ваш отец. Ни вы.

Марат всё это время пытался держать себя в руках, но в этот момент самообладание его покинуло. С рыком схватил Саида за горло и впечатал его затылком в кирпичную стену.

— Как ты смеешь так говорить о тех, кто дал тебе жизнь?! Ладно, мы! Ты не считаешь нас братьями, и пусть! Но они — родители! Как ты можешь?! Неужели отец выжег в тебе даже любовь к себе?!

— Пошёл ты, брат! — выплюнул как оскорбление и оттолкнул от себя Марата. — Пошли вы все.

А Валид, наблюдая за всем этим, вспоминал, как однажды вытаскивал тонущего в озере младшего братишку. Он сам не умел плавать, но пошёл за ним на глубину, даже не осознавая, что может погибнуть вместе с Саидом. Они тогда упали на песок, мокрые, замёрзшие и испуганные и поклялись, что всегда будут спасать друг друга.

А теперь его брат на цепи. Смотрит на него с презрением, как на врага. И больно осознавать, но они действительно враги. Больше не братья.

— Отец? — из оцепенения вывел голос Марата. Тот удивлённо смотрел на экран своего мобильного. Удивление понятно — они не общались со времён свадьбы. Отец так и не простил Марату его уход. — Здравствуй, отец, — всё же ответил и поморщился от крика, который услышал даже Валид. — Послушай… — но тот, похоже, не хотел слушать. Динамик изрыгал ругательства, которые раньше из уст старшего Саида сыновья не слышали ни разу.

Нажав на кнопку отбоя, Марат мрачно взглянул на Валида.

— Отец в пути. Скоро приедет.

***

Его не было рядом, я чувствовала, что осталась одна. Стало легче дышать. От его заботы становится только хуже. Хуже настолько, что я ломалась, крошилась. Превращалась в пыль. Мне не нужна была его проклятая жалость! Не нужен он, не нужен его ребёнок, которого я не хотела. Мне не нужен этот брак. Верните мне лишь то, что у меня забрали.

В палату кто-то вошёл, и я машинально вцепилась пальцами в одеяло. Теперь я боялась каждого шороха, потому что стала беззащитной, как новорожденный котёнок.

— Кто здесь?

— Доброе утро. Я вам принесла завтрак, — слышу тихий голос и осторожные шаги. — Давайте я для начала помогу вам умыться, а потом покормлю вас, — ставит что-то на стол рядом и приближается.

— Отойдите от меня, — говорю ровно, но внутри почему-то всё напрягается до предела.

— Простите, но мне велено…

— Мне всё равно, что там вам велено. Я сказала: уходите, — говорю громче, с нажимом.

Девушка замолкает, несколько секунд о чем-то размышляет. Правда, это я так думаю, что размышляет… На самом деле, вполне возможно, что она уже держит у моего горла скальпель.

— Вы меня слышите? Убирайтесь! — нервы сдают окончательно, и страх берёт своё.

Девушка вздыхает, что-то недовольно бормочет и удаляется, а я откидываюсь на подушку, но не расслабляюсь, даже когда за ней закрывается дверь. Потому что на самом деле я не знаю точно, ушла ли она. Не вижу. Не могу быть уверенной ни в чём.

То и дело я жду, что те, кто хотел меня убить, придут, чтобы довести начатое до конца. Каждый звук, которых стало очень много, буквально доводит меня до паники. Каждый скрип и каждый запах. Всё это окунает меня в пучину непередаваемого ужаса.

Я слышу, как дверь открывается снова, и медленно тяну одеяло на себя, будто оно сможет меня защитить. Хочу закричать, чтобы оставили меня в покое, но обоняние снова не подводит, и по запаху я определяю, что пришёл Валид.

— Это я, Шах, — он садится рядом, притягивает меня к себе, и я позволяю ему это… Потому что сейчас хочу хоть немножечко покоя. Совсем чуть-чуть. Просто закрыть глаза, пропустить предательскую слезу и не бояться убийц хоть полчаса. — Ты вся дрожишь… Иди ко мне, — он берёт меня на руки, усаживает к себе на колени и горячие губы касаются моего виска. — Холодно?

Я мотаю головой, чувствую, как даже через одежду по телу разливается тепло, исходящее от его горячего тела. Внутри снова растёт раздражение от его приторной жалости, но я подавляю гордыню. Мне нужно отдохнуть.

— Зачем прогнала сиделку? Она проверенный человек. Ей ты можешь доверять.

Я хмыкаю.

— Анне я тоже доверяла, когда ела её стряпню.

Он тяжело вздыхает, ложится сам и увлекает меня за собой.

— Я ничего не забыл, Шах. От того, что ты будешь нам без конца напоминать об этом, ничего не изменится. В моих силах сделать для тебя многое, но повернуть время вспять я не в состоянии. Можешь презирать меня и ненавидеть, я сам себя ненавижу, но изменить ничего не могу. Могу только попытаться исправить. Помоги мне, Шах, — он зарывается в мои волосы пальцами, целует лицо, а я глотаю рыдания, что снова грозятся затопить всё вокруг. — Всё пройдёт. Мы переживём это, слышишь? Он целует мои глаза, задерживаясь на коже губами, и я всхлипываю, сминая пальцами свитер на его груди. — Поплачь, моя девочка. Поплачь, — утыкает меня в свою шею, и плотину прорывает. Я слышу чей-то крик, запоздало понимаю, что он мой, а грудную клетку разрывает следующий вопль.

Кричу, пока не начинает гореть горло, и впиваюсь ногтями в его кожу на руках, царапаю её и вою уже тише. Как раненое животное. А он продолжает сжимать меня в объятиях и что-то тихо шепчет. Успокаивает. И это действительно помогает. Истерика сходит на нет, и я, выплеснув боль, копившуюся два дня, вдруг выдыхаю. Внутри пусто. Нет ничего, никаких эмоций. Будто выжали меня. Только слышу, как бьются наши сердца. Моё — так часто и рвано и его — сильно, гулко, но размеренно.

— Я боюсь… Боюсь, что они придут за мной.

— Кто? — он дышит мне в макушку, касаясь губами волос.

— Все они… Те, кому понадобилось меня уничтожить.

Он глубоко вдыхает, задерживает воздух в лёгких и шумно выдыхает.

— Не придут. Не смогут. К тому же, ты круглосуточно под охраной. Даже твоя сиделка знает, что делать в экстренном случае. Тебе не нужно бояться, Шах. Я никому не позволю к тебе приблизиться. Больше никто не посмеет даже подумать, чтобы навредить тебе.

Я молчу. Мне нечего сказать. Я не верю ни ему, ни его охране, ни его сиделке.

Валид отпускает меня, чуть приподнимается.

— Дай руку, — на мою ладонь ложится что-то тяжёлое и холодное. Пахнет железом и порохом. Я узнаю этот запах… Оружие. — Помнишь, как пользоваться?

Киваю, хоть и не представляю, зачем он мне его даёт.

— Хорошо, — берёт мои руки в свои, надавливает на большой палец. — Вот так снимаешь с предохранителя. До щелчка. А потом нажимаешь на курок.

— Я слепая, Валид, — цежу сквозь зубы, готовая приставить этот пистолет к его виску.

— Это не проблема, если ты не будешь злиться и думать головой. Ты ведь хорошо ориентируешься в пространстве, отлично слышишь и по звукам понимаешь, где находится человек, так? Вот и пользуйся этим. Но, Шах, — он снова давит на предохранитель, однако пистолет не забирает. — Тебе не понадобится оружие. Я оставляю его лишь для твоего спокойствия, слышишь?

А я с ужасом представляю, что теперь моя жизнь будет такой… На голых инстинктах и в постоянном страхе.

— Спасибо, — забираю пистолет и кладу его под подушку.

***

На улице прохладно, и моросит отвратительный дождь. Валид сел в салон подъехавшего автомобиля, достал из пачки сигарету.

— П-п-ривет, друг. Я о-очень рад тебя в-видеть, — каждое слово давалось ему с трудом, но Валид оценил старания.

— Здравствуй, Аюб. С приездом. Давай заедем куда-нибудь. Выпьем.

Здоровяк кивнул, завёл двигатель. Валид затянулся едким дымом, уставился в окно, на быстро пролетающие мимо яркие вывески и витрины.

— У тебя в-в-всё х-х-хорошо? — Аюб наблюдал за ним из-под нахмуренных бровей.

— Нет, не хорошо. Совсем не хорошо. Именно поэтому я тебя и позвал. Нужна помощь.

Аюб закивал, переключил передачу.

— Говори.

— Я хочу, чтобы ты проверил всех, кто меня окружает. Моих охранников, моего водителя, моего помощника. Родственников, включая членов семьи. Всех. Я хочу знать, кто мне друг, а кто враг. Я пока занят, поэтому всё это ляжет на твои плечи.

— К-как скажешь. Москву п-п-покажешь? Я люблю русских женщин, они красивые и с-с-сексуальные.

Валид усмехнулся. Он действительно был рад видеть этого заику. Абсолютный психопат, внешне похож на мутанта, но он на данный момент единственный, кому можно доверять. Однажды судьба уже доказала это, когда киллер спас Валиду жизнь. Он редкая сволочь и хладнокровный убийца. Человеческая жизнь для него не стоит и гроша. Но в своих намерениях он всегда искренен.

— Извини, но с Москвой тебе придётся знакомиться самому. Мне ещё нужно встретиться с отцом. К сожалению, ты сегодня не единственный мой гость.

***

Саид-старший окинул сыновей своим ледяным взглядом, задержался на Марате.

— Вот так ты присматриваешь за своими братьями? Ты бросил семью в самый ответственный момент ради русской девки, а теперь ещё и позволил братьям устроить войну! — прозвучало вместо приветствия, и Марат опустил перед ним голову.

— Не трогай мою женщину, отец, она здесь ни при чём. К тому же я не считаю себя виноватым. Это ты стравил своих сыновей, превратил их во врагов. Ты воспитал Саида… Так.

От того, как отец прищурился, его охранник попятился за дверь. Марат же поднял глаза и выдержал строгий взгляд. Им с Валидом не впервые. Всю жизнь они попадали под раздачу, пока их младший брат купался в лучах отцовской любви и гордости.

— Оставь Марата, отец. Он прав. Всё это начал Саид. А я закончу. И свои активы ты можешь оставить себе. Мне они больше не нужны. Моя жена ослепла и, возможно, потеряет ребёнка из-за того, что я влез в гонку за баблом. Мне больше ничего не нужно. Саиду, кстати, тоже.

При упоминании младшего сына Саид пошатнулся, упёрся рукой в край стола.

— Отец? Тебе плохо? — отодвинув для него стул, Валид присел рядом, за ним опустился на стул и Марат. — Прости нас за эти слова. Но гонки больше не будет. Всё закончилось.

— Где Саид? — Хаджиев-старший склонил голову и мотнул ей. — Только не говорите, что убили собственного брата.

— Нет. Он под домашним арестом, скажем так, — испытывал ли Валид вину? Ни грамма. Только перед Шахидат, жизнь с которой планировал совсем иначе. — Мы не отпустим его, пока не решим, что делать с ним дальше. Я не отпущу. Он слишком зарвался. Он предал меня.

Саид-старший побледнел и будто постарел за короткое время.

— Я запретил вашей матери и Саиду говорить об этом. И был уверен, что никогда не заговорю сам. Но, похоже, сейчас самое время. Я был против русской невестки. Не хотел, чтобы Марат женился на ней. Потому что знаю, как умеют они менять и ломать мужчин. Они другие, не такие, как наши женщины. Наверное, мы потому в них и влюбляемся. Любим всё необычное.

— О чём ты, отец?

Старик упрямо поджал губы, прищурился, будто вспоминая о чём-то.

— Она была очень красивой. Я тогда не часто приезжал в Москву и каждый раз, как осёл, пялился на русских девок. Мне нравилось смотреть на их полуобнажённые тела. Это развратно и отвратительно, но я мужчина, — братья переглянулись, явно не понимая, куда клонит отец. — Однако, я никогда не забывал, кто я есть, и всегда возвращался к вашей матери, к своей семье. Я бы никогда вас не бросил ради какой-нибудь шлюхи. Пусть я не всегда был добр с вами, но, несмотря на строгость, я всегда любил вас.

— Отец, я не понимаю, к чему ты клонишь, — у Валида закончилось терпение. Вскочив на ноги, нервно прошёлся по комнате. — Сейчас не время для этих разговоров. Мы помним, что ты наш отец.

Саид зыркнул на сына, и тот, склонив голову, сел обратно.

— То время было очень сложным. Нам приходилось отбивать свой бизнес у русских беспредельщиков, возомнивших себя элитой в малиновых пиджаках. Были кровавые побоища. Такие, что мы через день в лесах горы трупов закапывали. Как-то раз меня подстрелил тот, кого я считал другом. В спину выстрелил. Прямо у такого же леса. И закопал. Но я выжил. Не знаю, как выбрался из могилы.

— Отец… Ты никогда не говорил об этом, — Марат подался вперёд, вслушиваясь в рассказ Саида.

— Замолчи и слушай. Я брёл раненый по какому-то полю. Рядом находилась русская деревня, и я пошёл в её направлении. Как сейчас помню, как кружило надо мной вороньё. Ждали, что я сдохну… — кулаки отца сжались до хруста, и Валид про себя отметил, что не такой он ещё и старик. — А я полз до последнего. Не хотел подыхать такой позорной смертью. Но спустя время силы меня покинули, и я свалился на землю. А потом увидел её. Она склонилась надо мной, такая светловолосая, белая. В открытом коротком платье. Я сказал ей, чтобы оделась, и отрубился, — безрадостно хмыкнул.

— А потом?

— А потом пришёл в себя в её доме. Она жила на отшибе, на небольшом расстоянии от деревни. Она лечила меня сама. Собирала какие-то травы и поила меня отварами. Перевязки делала. Даже сама пулю вытащила. Очень смелая девушка. И такая красивая…

— Я помню… Ты тогда пропал на несколько месяцев, — снова подал голос Марат, и Валид перевёл на него удивлённый взгляд. Он тоже помнил тот случай. Когда уже все считали отца бесследно пропавшим, и лишь одна мать ждала его возвращения. И он вернулся. Спустя время. Сыновья даже не сразу узнали его. С длинной бородой, вдруг отчего-то поседевший. Он переступил порог дома, и мать бросилась к нему в объятия. Но то уже давно забылось. Так почему отец решил вспомнить?

А Саид продолжал, словно уже и не слышал никого. Погрузился в свои воспоминания, и лицо его непривычно просветлело.

— Она была немая, и мы общались на языке жестов. Она вкусно готовила. В основном ели овощи, но как она их готовила… Она умела всё. Умела доставить удовольствие, умела танцевать… Эта женщина была особенной. А потом я выздоровел и сказал ей, что должен вернуться к семье. Она всё поняла и приняла. Отпустила меня, хоть и было тяжело нам обоим. Я вернулся домой, но русскую красавицу забыть не смог. Я ездил к ней каждый месяц. Предлагал стать моей второй женой, но она отказалась принять Ислам. А потом у нас родился сын.

Братья снова переглянулись, Валид нахмурился.

— Отец?

— Она дала ему имя сама. Назвала моим именем. Сказала, если однажды я исчезну, чтобы ей напоминал обо мне сын. Я хотел увезти их, но она сопротивлялась. Так яростно противилась… — Саид вздохнул, закрыл лицо руками. — А потом она исчезла. Я приехал к ним и обнаружил вместо ветхого дома пепелище. Сын кричал под землёй. Я разгребал руками пепел и искал его, обжигая руки об ещё тлеющие угли. Потом забрал его к вам. Велел всем, кто был тому свидетелем, забыть всё и принять новую правду — Саид мой сын. Вы были маленькие и легко поверили в выдуманную мной сказку, что младший брат был похищен, а потом я его отыскал. Ему я тоже запретил вспоминать. Но забыть заставить так и не смог. Он винит меня в гибели своей матери. И он прав. Я нашёл её спустя год. Её убили те, кому нужен был я. Ублюдки отыгрались на слабой женщине и ребёнке. Её выволокли в тот самый лес и… Она успела только спрятать сына под полом ветхого дома. Как он выжил, я до сих пор не понимаю.

Повисла тишина. Давящая на грудь, тяжёлая. Страшная, как необратимость. Братья Хаджиевы впервые видели слёзы своего отца.

— Это ничего не меняет. Мне жаль, что ты потерял любимую женщину, а Саид мать, но в этом нет моей вины. Он совершил страшный проступок, отец. Он отравил мою жену. И я теперь не знаю, вернётся ли когда-нибудь к Шахидат зрение, и выживет ли мой ребёнок.

Саид-старший нахмурил брови, положил тяжёлую руку на плечо сына.

— Твой брат этого не делал. Ты ошибаешься, Валид. И эта ошибка может стоить нам семьи. (3303c)

— У нас уже давно нет семьи, — Марат поднялся, отодвигая стул и упираясь кулаками в столешницу. — Ты её разрушил, отец. Ты сам стравил своих сыновей, как бойцовских псов. А теперь просишь Валида забыть о том, что натворил Саид? По-твоему, это справедливо?

— Ты забываешься, Марат! — отец вскочил, впериваясь взглядом в старшего сына. Лицо мгновенно преобразилось, и теперь они узнавали того тирана, который их вырастил. — Ты больше ничего не решаешь в нашей семье, так как покинул её по своему желанию! Саида отпустите немедленно, это приказ!

— Нет, — Валид поднялся, схватил своё пальто. — Саид будет наказан за то, что совершил. Единственное, что я могу тебе пообещать, отец, так это то, что разберусь до конца, а уже потом приму решение, как поступить с твоим сыном. А теперь извините меня. Мне нужно ехать к жене.