ГЛАВА 26 Ред

— Девочка моя, — слышу всхлип и сердце заходится от боли. Слёзы наворачиваются на глаза от осознания того, что теперь я не могу увидеть маму. А она видит меня такой. Никчёмной. — Как же так? Как же это? Малышка моя… — она прижимает меня к своей груди и я больше не сдерживаю рыданий. Отпускаю себя, делюсь своей болью. А мама молча принимает и разделяет мои страдания.

— Я ничего не вижу, мам. Вообще ничего. Я словно в пропасти, тёмной, страшной. Мне так хочется выбраться, мам.

— Ты выберешься, — гладит меня по волосам, целует в макушку. — Обязательно выберешься. Твой муж уже ищет хорошую клинику и мы с отцом не сидим на месте. Врачи не отрицают возможность восстановления зрения. Такое случается с людьми, милая. Ты должна держаться ради ребёночка. А когда родишь, жизнь заиграет яркими красками. Знаешь, я была так счастлива, когда на свет появилась ты…

— Не говори об этом ребёнке. Я не хочу о нём слышать. Думать о нём не хочу. Я никогда не смогу его полюбить. Я вообще не хотела его, — резко отстранившись, почувствовала холод. — Можешь считать меня жестокой, злобной… Но я не чувствую к нему ничего. Этот ребёнок навеки привяжет меня к Валиду и я не смогу освободиться от этого человека.

Мама замолчала, снова притянула меня к себе. Раньше я умела читать по её глазам, о чём она думает. А сейчас вот никак…

— Прости, мам. Я, наверное, разочаровываю тебя. Но мне всё равно. Ничего не чувствую и не хочу чувствовать.

— Нет. Не разочаровываешь. Такое тоже случается. Ты полюбишь своего малыша, когда впервые возьмёшь на руки. Вот увидишь. А сейчас ты испугана, подавлена. То, что произошло с тобой — страшно. Я понимаю тебя, моя Шахи. Всё пройдёт. Помни об этом. Вернутся и любовь, и радость, и желание жить.

Я не верила ей. Да, я была благодарна маме за то, что она пытается меня поддержать, но не верила её словам. В конце концов, это всего лишь слова. Ничего не значащие и пустые. Потому что так нужно. Что-то сказать, как-нибудь утешить. Нужно, да. Но звучит неправдоподобно. Мама и сама не верит в то, что говорит сейчас.

— Спасибо… — нашла в себе силы улыбнуться. Не уверена, правда, что мне удалось.

— Всё будет хорошо, моя малышка. Твой отец тоже скоро приедет, он так сильно обеспокоен. Места себе не находит. Ему пришлось ненадолго отлучиться, а я не могла ждать. Вот и приехала сама.

Я встала, хватаясь за стол, оттолкнула его от стены и по ней же пошла к окну. Снова стало душно.

— Нет, мама. Я не хочу его видеть. Пусть не приходит.

— Что ты такое говоришь, Шах? Как это? Я о Джамале говорю.

— Я знаю, что ты говоришь об отце. Но я не хочу его видеть. В том, что случилось есть и его вина. Возможно когда-нибудь я смогу всё забыть, но не сейчас.

— Шахидат… — уже строже начала мама, но я остановила её, вскинув руку.

— Нет, мама. Не нужно. Он продал меня Валиду. Отдал замуж против воли и взял деньги у Хаджиевых. А они меня загубили. Посмотри, что они сделали со мной. Посмотри на меня, мама.

Со стороны послышался тихий всхлип и я уперлась лбом в прохладное стекло.

— Прости нас, Шахи. Прости, девочка, — руки мамы оторвали меня от окна, прижали к тёплой груди. — Прости за всё. Знай, мы не желали тебе зла. Отец… Он бывает строг и вспыльчив. Он тоже бывает неправ, как и всякий человек. И если мы с ним что-то сделали не так, то это не со зла, малышка. Ни в коем случае мы не хотели причинить тебе боль. Знаешь, я мечтала, как однажды твои мечты сбудутся и я увижу свою маленькую девочку на экране телевизора или на сцене театра. Я ослушалась своего мужа и позволила тебе сбежать. И я бы поддерживала тебя в этом, если бы всё не изменилось. Помнишь, мы с тобой раньше верили в судьбу? Считали, что всё, что с нами случается — это благодать Всевышнего? Так почему же ты решила, что Всевышний от тебя отвернулся? Почему ты заупрямилась и не хочешь видеть ничего вокруг? А может стоит начать всё заново Шахи? Может стоит отпустить прошлые обиды и шагнуть вперёд? Может судьба тебя ведёт по верному пути, а ты противишься ей.

Я лишь улыбнулась, чувствуя, как скатывается по щеке слеза.

— Уходи, мама.

— Шах! Прошу тебя! — она схватила меня за плечи, встряхнула. — Перестань, Шах! Отбрось всё, слышишь? Забудь обо всём. Отпусти. Сейчас ты должна думать только о себе. Не хочешь видеть нас с отцом? Хорошо. Мы наберёмся терпения и подождем. Но прошу, не сдавайся, не опускай руки. Я вижу в твоих глазах то, чего не видела никогда — равнодушие. И это меня пугает. Шахи, ты должна бороться. Не ради нас, не ради Валида. И даже не ради ребенка. Ради себя.

Выскользнув из её рук, ударилась об стол и, сцепив зубы, пошла к кровати, удерживаясь от того, чтобы не выставить вперёд руки. Я не хотела, чтобы меня видели такой. Беспомощной и жалкой. Им всё равно не понять меня, моих чувств, моей адской боли.

— Иди к отцу, мама. Мне нужно отдохнуть.

*****

— Тш-ш-ш, — шепнул мне на ухо, поцеловал в шею. — Это я. Соскучился. Полежу рядом, ладно? — голос уставший, хриплый. Поглаживает пальцами мою щеку, зарывается в волосы.

Ничего не отвечаю, потому как нет в том смысла. Он всё равно не уйдёт.

Разговор с мамой не принёс ожидаемого облегчения. Не снял камень с груди. Он всё там же. Душит, давит, не даёт вздохнуть. Глаза не открываю, какой в том смысл?

— Я принёс тебе цветы, чувствуешь запах? — куда-то потянулся, лёг обратно и в моей руке оказался твёрдый стебель. — Это роза. Я никогда не дарил тебе цветы… Тебе нравятся розы?

Да. Мне нравились розы. Раньше. Когда я могла видеть их.

Валид словно услышал мои мысли.

— Ты можешь увидеть её на ощупь, — взяв мою вторую руку, коснулся пальцами бархатных лепестков. — Вот так. А теперь понюхай, — поднёс цветок к моему лицу и я ощутила тонкий, изысканный аромат. — Нравится?

— Да.

— Хорошо. А теперь сожми стебель, — сжал мою руку вокруг стебля и я дёрнулась от боли. Острый шип пронзил палец. — Больно? Ты чувствуешь это? — коснулся губами ранки, слизывая кровь. — Пока ты чувствуешь это — ты жива, Шах. Когда боль исчезнет навсегда — значит, нас больше нет. А пока мы есть, мы должны бороться. Я хочу, чтобы ко мне вернулась моя сумасшедшая, строптивая Шахи. Вернись ко мне.

*****

Её взгляд стал другим. За мгновение изменился. Схватив цветок, хлестнула его по лицу и алые лепестки рассыпались по подушке. А у Валида голова кругом пошла. На сей раз не от злости. От вспышки радостной надежды. Пока призрачной, но надежды.

— Ты сделал мне больно, — прошипела зло и снова замахнулась. Но рука так и осталась висеть в воздухе. Она поднялась и потеряла ориентир, теперь не знала, где находится его лицо.

Хаджиев усмехнулся, узнав прежнюю Шахи. Пусть не такую живую, какой он увидел её впервые, но и не мёртвую. Уже хорошо.

— Здесь, — взяв её за руку, направил. — Здесь моё лицо.

Шахидат потупила взгляд, опустила руку.

— А если я останусь такой навсегда? Что будет тогда, Валид?

Он мог бы сейчас сказать, что всё будет хорошо и пообещать ей, что зрение вернётся. Мог бы и так, наверное, было бы правильно. Но не хотел врать. Потому что он сам пока ничего не знает. Дарить ей надежду, а потом снова видеть разочарование в невидящих глазах — уже выше его сил.

— Тогда мы научимся жить так. Ты научишься и я научусь. Вместе.

— Я не уверена, что смогу.

— Сможешь. Давай отдохнём, Шах. Ты всё время напряжена.

Она повела плечом, избавляясь от его руки.

— Не хочу. Я уже не различаю, когда день, а когда ночь. Для меня всё время темно.

Схватив Шах за талию, дёрнул на себя и, опрокинув её на спину, навис сверху.

— Не хочешь спать, займёмся кое-чем другим.

Она громко сглотнула, когда рука Валида опустилась на живот и ловко поддела майку. Прогулялась по вздрогнувшему телу, заставила кожу покрыться мурашками.

— Что ты делаешь? — прошептала, осторожно касаясь его запястий. Словно боялась, что он на самом деле перестанет.

— Массаж. Помогаю тебе расслабиться.

Скользя пальцами по её исхудавшему телу, сам закрыл глаза. Чтобы всё по-честному.

Услышав сорвавшийся с её губ едва различимый стон, почувствовал, что у самого в штанах уже тесно.

— Маленькая отзывчивая Шахи теперь стала ещё более чувствительной, да? — добрался до её груди, легко сжал упругие полушария.

— Валид…

— Тс-с, не надо говорить. Просто почувствуй меня. Тебе нравится чувствовать, Шах?

Ей нравилось. Так нравилось, что задохнулась, когда пальцами чуть сжал затвердевшие соски.

— А так? Так нравится? — подняв её майку до шеи, припал губами к сочным вершинам. Каждую обласкал языком и, зацепив зубами, заставил Шахидат охнуть.

Приподнялся, стягивая её пижамные штаны, а Шахидат приоткрыла рот, тихо выдохнула. Взяв её за лодыжки, развёл стройные ноги в стороны, усмехаясь тому, как беспокойно заёрзала жена.

*****

Всё ощущалось совсем иначе, чем раньше. Я чувствовала его горячее дыхание на своей коже и вздрагивала от каждого касания пальцев. Валид умеет ласкать женщину. Умеет возбуждать. Это глупо отрицать. Но если раньше я испытывала желание, просто глядя на него, то сейчас была лишена этой возможности. И тем не менее, я хотела его. С каждым горячим соприкосновением наших тел, с каждым вздохом, что уже стали неприлично громкими.

А когда язык Валида обрушился на мою плоть, вскрикнула и от неожиданности вцепилась ему в волосы.

— Что ты… Что ты делаешь?! — попыталась отползти назад, но его руки удержали меня за бёдра, а язык продолжил свой танец страсти. — Сумасшедший… Дикарь… Ты ненормальный, Валид! — голос сорвался на хрип, когда кончик языка ударил по клитору всё тело содрогнулось в предоргазменной конвульсии.

По его обжигающему дыханию там поняла, что Хаджиев смеётся. Ему нравится… Нравится меня вылизывать.

— Вкусная, — прошептал огрубевшим голосом, подтверждая мои догадки, и скользнул пальцем внутрь меня. — Какая ты охуенная, Шах. Ты даже не представляешь насколько.

Пытка продолжилась, только я больше не пыталась отодвинуться и стыд куда-то резко испарился. Лишь наслаждение на грани фола. И ощущения… Тоже на грани. Будто по острому лезвию иду. Сердце заходится в груди, а горло сводит от протяжных стонов, которые сейчас никак не сдержать. Слишком сильно всё. Слишком чувственно. Так, как ни разу до этого, хотя я даже не думала, что может быть лучше, чем обычно с Валидом.

Вязкая патока разлилась внутри и после очередного удара языком по клитору, я вскрикнула от взорвавшейся внутри бомбы.

Валид довольно рыкнул и, впившись пальцами в ягодицы, рванул меня под себя. Тут же лоно отозвалось приятной наполненностью и я судорожно выдохнула, вонзив ногти в его грудь.

— Давай, моя дерзкая Шахи, давай же кошечка, — прохрипел в губы и толкнулся во мне, а сжала ноги на его пояснице и во второй раз за последнюю минуту забилась в экстазе. — Умница, — прошептал в губы и вгрызся в них жёстким поцелуем, от которого закружилась голова. — Моя красавица… Знала бы, как сейчас выглядишь… Крышесносно, Шах.