Глава 12

Валлия

«А назавтра опять мне играть свою роль

И смеяться опять невпопад

Помнишь, ты говорил, что любовь – это боль?

Ты ошибся. Любовь – это ад»

Анна Ахматова

Выглянув из окна, с грустью отметила, что будет дождь, ну ничего – на дежурстве скучно и тоскливо точно не будет. Переодевшись и собрав с собою поесть, побежала по тихой улочке в больницу.

Прошло больше четырёх месяцев, как я купила маленький домик в небольшом селе, в пяти часах езды от Петрозаводска.

Домик был ветхий и выглядел заброшенным. Но стоило мне войти, как я почувствовала – это моё! Две комнатки, кухня, ванна и туалет в доме, зал и прихожая. Конечно, пришлось потратить немало денег на полную замену труб и электропроводки, но зато теперь у меня в любое время года была горячая вода, своё отопление и я не боялась случайного замыкания.

Поменяла оставшуюся от прежних хозяев мебель, оставив два кресла-качалки. Они хоть и выглядели совершенно расшатанными, но местный умелец дедушка Слава подправил их так, что они, можно сказать, и не скрипели. Как он выразился «немного подпевают мыслям».

Первым делом, как только приехала, устроилась на работу медсестрой в сельскую участковую больницу. Заведующая, милая, полненькая женщина, которой давно пора на пенсию, стоило мне обмолвиться о работе, тут же вынесла вердикт – устроена!

Пройдясь по старому зданию, конечно, была удручена его состоянием, обшарпанными стенами, вздувшимся линолеумом на полу, но порадовала чистота. Даже не имея новомодного медоборудования, при совсем скромном по численности персонале – здесь могли похвастать изумительной чистотой!

Оговорив с заведующей, что выйду на работу через полторы недели, я решила для начала обустроить дом. В этом мне помогли отзывчивые соседи, которые посоветовали хорошего мастера-прораба, сына местных жителей. Обсудив всё, что я бы хотела изменить в доме с руководителем маленькой, в три человека бригадой строителей, согласилась с тем ремонтом, что он посоветовал мне сделать.

Сначала хотела на время обновления моего будущего жилища снять комнатку у какой-нибудь старенькой женщины, но, созвонившись с Мартой, решено было навестить стаю, где родилась и жила моя мама. Марта даже слышать не хотела мои протесты и категорично заявила, что поедет со мной, чему я была безумно рада.

И вот середина октября, погода не радует – накрапывает мелкий, противный дождь, иногда подхватываемый порывами ледяного ветра, проникает с его помощью за шиворот тёплой куртки. Мы наконец добрались до стаи Серебрянных на севере нашей страны в Мурманской области. Поспрашивав местных жителей, которые нас искоса и неприязненно осматривали, добрели до маленького, но аккуратненького дома Серебря́ной Валентины, сестры моей бабушки и соответственно моей родственницы.

Встретила нас женщина хоть и настороженно, но сразу радушно и даже обрадовалась, увидев меня:

– Ты очень, очень похожа на сестру мою – Анюту, радейте Создатели об её душе. Прямо, как капелька воды, отразила её внешность. Только вот глаза у тебя отцовские, да и фигуристая ты, мы-то все вон сухонькие, а ты прям часики песочные.

– Вы знали Айдара?

– Кого? – не поняла она, разливая чай на уютной кухоньке.

– Ну, отца моего, Айдара.

– Хм, с чего ты взяла, что отец у тебя Айдар?

– Ну как же… – я переглянулась с Мартой: – у меня и отчество – Айдаровна, да он и…

– Ой, ну скажешь тоже, – обрезала она, махнув рукой. – Айдар-то после появился, подле твоей матери всё крутился, а отец твой – Николас, брат его. Одурил девке голову, вот и понесла она тебя от него, – продолжала женщина, не заметив наших с Мартой ошарашенных лиц.

– Ох, Создатели! – вырвалось у меня потрясённое.

– Да уж, дела, – поддержала меня Марта.

– Постой ка, а ты не знала чоль? – присела бабушка и пододвинула к нам ближе вазочки с вареньем, тарелочки с печеньем и сыром. Посмотрев на стол, я лишь мотнула головой. – Ну, хоть знать-то будешь, – вздохнула она. Тута приезжал как-то мужчина, видный такой, всё расспрашивал, кстати, о родне нашей, а потом вот сообщили, что мамка твоя погибла. Урну прислали, а про тебя ни слова, никто и не знал: где ты, чем занималась, да…

– Скажите, а я могу забрать урну?

– А почему нет? Конечно, можешь, а куда отвезёшь? Ты где сейчас сама обитаешь? Да вы кушайте, кушайте или вона у меня супчик есть, ежели…

– Нет-нет, – я мотнула головой, – спасибо, не хочется.

– А вы мошь отведаете? – она посмотрела на Марту.

– Да можно, но чуть позже. Поговорим, а там видно будет. Вы кстати не подскажите: где можно остановиться в вашей стае на пару дней?

– Да, а почему не у меня? У меня хатка хоть и мала, да шошь я родной душе кровать-то не уступлю!

– Что вы! Это…

– Ой, да не возражай! – перебила она. – У меня вона дочь на соседней улице живёт, я у неё-то посплю, а вы туточки оставайтесь. У меня и тепло, и хорошо, и вам удобно будет.

Просидели мы, слушая Валентину, до позднего вечера и я внимательно, иногда улыбаясь, иногда с грустью слушала её рассказы о моей бабушке – Анне. А вот о маме она практически не рассказывала, только если я спрашивала её напрямую, отвечала, но сразу переводила тему вновь на свою сестру.

На следующий день бабушка обещала зайти за нами часам к десяти утра, чтобы рано мы не поднимались, да сопроводить сначала в гости к своей дочери, соответственно моей двоюродной тётке, ну а после в колумбарий их стаи, где и хранилась урна с прахом моей мамы.

Утром, когда пришла бабушка, то застала нас с Мартой уже собранных и пьющими чай. Присоединившись к нам, рассказала, что из всего рода только вот мы и остались: я, она-старушка и её дочь, да и у той две дочери, соответственно древний род Серебря́нных прервался.

– Ну, оно-то и понятно, – вздохнула она: – с этим-то ограничением рождаемости и деток-то особо не нарожаешь. Что это двое? Раньше вот можно было и более рожать, тем более и территория у нас большая, ан нет, не положено и всё тут. Ну, ты-то, вечёром так вчера и не поведала: сама-то сейчас где? Замужем али нет? – она, наклонив голову, с улыбкой посмотрела на меня, но только улыбка совершенно не отразилась в глазах, в них читался вопрос и, почему-то была уверенность, что от моего ответа сейчас многое зависит: примут меня как члена семьи или нет, только вот интересно: почему?

– Замужем я, – отогнув ворот водолазки, показала бабушке свою метку на плече, на что она тут же расплылась в улыбке и в глазах её, прочиталось облегчение:

– Ой, как же хорошо! Ты хоть и наполовину наша, а вона, всё равно порядочная какая, да и гляди ж ты – паристая!

При её словах я закашлялась:

– Паристая? Это…

– Состоящая в паре, – пояснила Марта, пряча за вежливой улыбкой внимательный взгляд.

– Да-да, не то, что мать-то твоя, ой, да не будем, не будем. Вон, доча-то моя, так и не дождалась-то, так родила. Нет, она конечно у меня порядочная, всё как положено: регистрация, да документы поменяны и новые выданы, только вот жалко, что не дождалась она своё солнышко-то. – На мгновение её глаза погрустнели, а мы с Мартой опять обменялись многозначительными взглядами. – Ну, закончили, может собираться будем? Дочка там, небось, заждалась-то!

Только через час мы подошли к дому моей тётки. По дороге зашли в пару магазинов: идти в гости с пустыми руками, да ещё при этом знакомиться с родственниками – мне не хотелось.

Поэтому я не поскупилась: для старшей дочери, получается моей сестры, которая, по словам бабушки, закончит в следующем году школу, купила ей планшет. Маленькой девочке роскошную куклу, ну а тёте, по совету её матери приобрела кухонный комбайн.

«Семья-то большая, доча моя крутится, рук не бережёт, здоровье своё ложет, вот хоть ей подспорье будет!», тараторила она в магазине, а у меня промелькнула мысль: «две дочери, да муж – где большая-то?», но возражать не стала.

Я ведь действительно за столько лет и не видела их ни разу. А вот Марта, хоть и молчала, но периодически я замечала недовольный блеск в её глазах, но когда наши взгляды встретились, я покачала головой и она всё поняв, подошла и подмигнув начала помогать с выбором кухонной техники.

Встретила нас тётка насторожено, но по мере вручения подарков, лицо её оттаяло и стало улыбчивым. Старшая сестра – Юлия, приняв подарок, сразу умчалась к себе в комнату тестировать новенький планшет. А младшенькая – Зина, запищав так, что у меня уши заложило, схватила куклу в охапку, и уселась в углу комнаты, занявшись разглядыванием подарка, не обращая более ни на кого внимание.

Познакомившись друг с другом, нас тут же усадили за стол, и что-то царапало меня, какая-то мысль, но немного поразмышляв и не поняв в чём дело – просто отмахнулась от неё. Первым делом расспросили меня: где я сейчас живу, кем муж работает, да чем я сама занимаюсь. По заранее обговорённому с Мартой плану, я не врала, но и правды всей не говорила. Так я рассказала про стаю Янтарных, что муж мой обычный оборотень и работает в охране. Альфа же охраняет стаю? Значит – не соврала! Ну а сама я медсестра, чем не медсестра я, тем более, не важно, где именно.

– А я уж думала ты из этих – богатеньких, – протянула тётка, переглянувшись с матерью.

– С чего бы это? – отложив ложку, посмотрела на неё заинтересованно.

– Да одета ты вон как – прилично, не чета нашим-то вещичкам, да и подарки – вон какие дорогущие.

– Так детишек у нас пока нет, вот и тратим на себя, – выпалила я первое, что пришло в голову.

Мысль моя оформилась уже часа через три общения с роднёй, когда все вышли из-за стола и, рассевшись в зале, кто пил чай, кто просто разговаривал. Случайно затронув тему моей мамы и увидев, как скривились в гримасах лица сестры, тётки да бабушки, я воспользовалась моментом и убежала на кухню налить в кувшин компот. Пока возилась, пропищал мой сотовый и, достав его, увидела входящее сообщение от брата интересовавшегося как у меня дела. Быстро ответив, что всё хорошо и позже позвоню, уже собиралась убрать телефон в карман юбки, как на кухню зашла старшая сестра.

– Вау, какой у тебя телефон! – подскочила она ко мне. – Слушай, а дай мне посмотреть.

– Извини Юль, но нет. Это подарок брата и…

– А подари его мне, а? – огорошила она меня. – Тебе он новый подарит, а мне ты пользованный отдашь, ты же к нам ещё долго потом не приедешь, вот и будет подарок на будущий день рождения! Валер, – переиначила она моё Валерия, – ну что ты, жалко, что ли? – канючила она, потому что я ошарашено молчала, не зная, как и что ей ответить застигнутая врасплох такой напористой наглостью, а та, воспользовавшись ситуацией, уже протянула руку и выхватила телефон у меня из руки, только это и привело меня в чувство:

– А ну немедленно верни! – сказала как можно строже. Дождавшись, когда та, скривившись, сунула мне телефон в руку, добавила: – Мой брат не в состоянии часто делать такие подарки, он тоже, знаешь ли, обычный работяга.

– Ой, ну и ладно, – состроила она обиженную гримасу, и вылетела из кухни, оставив меня обдумывать случившееся.

А ведь если смотреть на мебель, ремонт в доме, то живут-то родственнички не плохо, я бы сказала: очень даже не плохо. Только вот на стол выставили дешёвые соленья, картошку отварную да суп рисовый. Мясные блюда на столе отсутствовали, только дешёвая колбаса на тарелке лежала никем не тронутая. Хозяева дома как и я с Мартой практически не ели выставленное угощение и изображали заинтересованную беседу. От проанализированной ситуации, стало противно на душе. Так вот за кого меня приняли – богатую родственницу, которую не грех потрясти на подарки.

Вернувшись к остальным, я напомнила бабушке, что пора бы и в колумбарий стаи сходить.

– Хочу забрать урну с прахом мамы, – пояснила я тёте, стараясь собраться и выйти побыстрее.

– А ну правильно, правильно, забери её, – ответила та, наклоняясь для обмена поцелуями в щеки.

– Мы не прощаемся, ведь? – спросила она уже на пороге. – Завтра заходите, пообедаем вместе.

– Конечно, обязательно придём, – ответили мы с Мартой в унисон и скорее мысли у нас при этом были одинаковые: «Ноги моей больше здесь не будет!».

Шли мы минут двадцать, подняв вороты курток, защищаясь от промозглого ветра и улучив подходящий момент, спросила у идущей рядом родственницы:

– Баб Валь, вы извините, но я заметила, что вы старательно переводите тему, стоит мне заговорить о моей маме.

– Знаешь ли, твоя мать не достойна, чтобы говорить о ней! – пафосно заявила она.

– В смысле? Она вообще-то меня вырастила и как я считаю: справилась с этим хорошо.

– Вот это-то и удивляет, – остановившись, она смерила меня взглядом. – Анечка-то можно сказать по её вине и сгорела-то!

– Что вы имеете ввиду?

– Твоя мамка вроде нормальной девкой-то росла, да тихая была. Вот как люди-то говорят: «В тихом омуте черти водятся!». Она ж поехала, даже поступила учиться на швею, честно сказать: был у неё к этому талант, это – да, не буду отрицать. А потом вернулась на лето и в стаю нашу приехали оборотни молодые. Леса-то у нас вона какие, простору много, вот и обучали их здесь. Она-то с одним и снюхалась, да потом к концу лета, когда они собрались-то все уезжать, и обнаружилось, что понесла. Николас его звали – видный такой парень. Анютка, сестра моя как узнала и призвала того к ответу, а выяснилось, что он сразу её предупреждал: невеста у него договорная есть и она знала, да сама легла под него. Да и видано ли: замухрышка твоя мать, да сын альфы, стаи огромной! Анютка-то переживала, ох! Бегала всё, то к старостам нашим, то к альфе, ведь мать твоя сказала, что не ведала она о невесте паренька и Анюта – верила ей, бедная. А как уехали ученики все, разъехались по своим стаям, да ты родилась, мать-то твоя во все тяжкие пустилась! С тобой малышкой бабка сидит, слёзы льёт, а мамка по мужикам шляется! Ох и попортила она нам репутацию! Моя доченька тоже в девках-то ходила, и долго потом замуж-то выйти не могла, ну а кому нужна женщина, коли у неё в родственницах гулящая, да слабая на одно известное место сестра. Только вот чёрной неблагодарностью твоя мать отплатила: разругалась с матерью своею, тебя забрала, да уехала! А сестра моя плакала, горевала! Дочь бросила и не писала и не звонила и померла Анюта, даже тебя потом ни разу не увидевшая, от горя-то! До сих пор судачат в стае про мать твою – непутёвую! – выплюнула она последнюю фразу и, развернувшись, поспешила дальше, мы с Мартой за ней следом.

Только я открыла рот и хотела возразить: я же помнила: как бабушка приезжала к нам и не раз, только Марта перехватила меня за рукав куртки и покачала головой. Подумав, согласилась с нею: уже ничего не изменишь и никому ничего не докажешь, так стоит ли стараться? И портить себе нервы?

Добравшись до колумбария, который представлял из себя вытянутое длинное бетонное здание и, спрятавшись за его дверьми от усилившегося ветра, мы спустились по каменной лестнице на уровень ниже земли. Прошли за Валентиной по тускло освещённому коридору, с ответвлениями в стороны, в одно из которых онаи свернула.

– Вот и наша сторона, – она замедлила шаг и, протянув руку, скользила сухонькой ладонью по каменным полкам, на которых стояли урны: – Вон, стоит твоя… Забирай себе.

Пройдя дальше, я увидела отдельно стоящий небольшой деревянный короб с металлической табличкой, на которой была гравировка. Причём стояла она совершенно отдельно, рядом не было ни одной урны. Это меня так покоробило, что я, тут же схватив её, чуть ли не бегом кинулась из помещения.

«Всю жизнь, сколько себя помню, мама была одна, постоянно прятала меня, а теперь и после смерти, прах её стоит в сторонке – никому не нужный!»

Выбежав на улицу, вытерла ладонью злые слёзы и осмотрела короб. На табличке выбита девичья фамилия мамы, потому что этот Айдар, который якобы её пара и мой отец, даже не удосужился её замуж позвать. Дата рождения и смерти. Прочитала и повернулась, подставляя ветру лицо, моргнула и, судорожно подняв урну, прочитала гравировку снова, в этот момент как раз из колумбария вышла Марта, а следом и моя двоюродная бабка.

– Баб Валь, тут ошибка на табличке.

– Где? – она подошла и посмотрела на неё. – Вроде нет, всё правильно.

– Ну как же? Дата смерти. Здесь выбито 7 июня, а мама умерла в конце августа.

– Да с чего ты взяла? Нам сразу сообщили о её смерти, уж по серебряным-то прядкам недолго определить стаю – одни мы в России и по приметам и по возрасту точно было определено, что мать твоя. А потом и паспорт ейный с прахом мужик привёз.

– Какой мужик? – сипло спросила я.

– Ну, такой коренастый и привычка у него такая странная – брови частенько вот так сдвинет, будто хмурится он постоянно, – она, сдвинув брови, попыталась передать мимику. Я беспомощно посмотрела на Марту.

– Погоди уважаемая, – Марта подошла ко мне и взглянула на гравировку. – А звали как того мужика помнишь?

– Да, а чего не помнить как Ленин – Владом представился, стало быть, Владимир.

– Марта? – я сглотнув, посмотрела на неё, но она лишь покачала головой:

– Разберёмся что к чему. Пойдёмте обратно, дождь вон усиливается, – и, подхватив меня под руку, чуть ли не потащила за собой. Уже дойдя практически до дома моей бабки, она обронила: – По описаниям и имени, похоже – это начальник охраны стаи Влад. Он так всегда представляется, только не Владимир он, а Владислав. Лунников, – добавила Марта и, забрав урну с прахом у меня из рук, зашла в дом.

Минут пять я стояла под дверью пытаясь осознать услышанное. Резко развернувшись, обошла дом и, зайдя в хозпостройку, достала телефон. Набрав номер брата, с бьющимся от волнения сердцем слушала гудки, «ведь если все мои догадки подтвердятся, это же, это…», мои мысли прервал его ответ.

– Лийка, ну привет сестрёныш! Как отдых в родных пенатах матери?

– Лёш, – выдавила я сипло. – Когда моя мама умерла? Ты ведь знаешь?

– Нарак! – ругнулся он, выбивая из меня воздух.

– Как ты мог? – прошептала в трубку. – Как вы могли? Лёш, как же так? А? – я начала задыхаться от накатившей горечи, разочарования.

– Лий, сестрёнка, слушай, но это же не меняет… Нарак, слушай, я… – брат замолчал, не зная как оправдываться.

– Зачем? Лёш?

– Ты же только приехала в стаю, – глухо начал он. – Если бы тебе сразу сказаличто твоя мать погибла, то неизвестно как ты бы повела себя, да и некому тебя утешать бы было, ушла бы в депрессию или сбежала.

– Чья эта идея была?

– А ты как думаешь? – подтвердил он мои догадки.

– И ты… почему за всё это время ты не сказал мне?

– А что бы это поменяло? Да и честно сказать знал, что ничего хорошего мне после признания не светит, – тихо закончил.

– Понятно, – выдохнула, сжавшись.

– Лий…

Но я отключила связь, да так и застыла с трубкой в руках, бессмысленно уставившись в одну точку.

«Всё это время у Максима была масса возможностей сказать мне правду о том когда умерла мама, но он не сделал этого! Для них это не меняет дело! Да, может так и есть, но как он мастерски всё обыграл! Как он мастерски обыгрывал все ситуации! Смерть мамы, мой своевременный отъезд в становку, замужество, нарак его подери – и всё, всё ему сходило с рук! Он, как долбаный шахматист играет моей жизнью, как пешкой!»

Оттянув ворот водолазки, потёрла метку, которая будто горит огнём, которую я сейчас ненавидела! Сжав зубы, решительно вышла из сарая, направляясь в дом.

– Бабушка Валя! – открыв дверь, тут же позвала с порога.

– Ай, чего? Случилось что? – она выбежала с кухни, следом за нею Марта, тоже обеспокоенно глядя на меня:

– Лиюшка, ты чего?

– Бабушка Валя, а на территории вашей стаи место силы есть?

– А как же! – женщина вытерла руки об передник. – Да и не долече, часик езды. А что случилось?

– Бабушка Валя, миленькая, мне очень, очень надо к нему. Прошу вас!

– Да что случилось? – она, нахмурившись, смотрела на меня.

– Лия, что ты надумала? – это уже Марта.

– Пожалуйста! Не спрашивайте меня, но это действительно мне необходимо! – не выдержав, я расплакалась.

– Да ну что ты!

– Лиюшка, девочка моя, что же случилось, Ну всё-всё…

Подскочили ко мне обе, пытаясь успокоить меня.

– Хорошо, хорошо, внученька, – впервые она назвала так меня. – Пойдём сейчас к старосте, и ежели добро даст, то вона соседа попрошу, он свозит, – бабушка торопливо надела плащ и ботинки, и мы вышли на улицу.

– Может, скажешь? – пыталась допытаться она у меня по дороге, но я, упрямо качая головой, на каждый вопрос отвечала:

– Пожалуйста, это личное, не спрашивайте.

– Неужто за мать собираешься просить?

И я, ухватившись за эту отговорку, кивнула, после чего расспросы закончились.

Староста стаи, выйдя в сени своего дома, куда нас пустил открывший двери паренёк, поздоровавшись, оглядел меня суровым взглядом, потребовал показать метку. Даже наклонившись, пощупал и рассмотрел её, потом потребовал паспорт, на что Валентина тут же ответила, что он у неё дома и что сейчас она принесёт. Сузив глаза, ещё раз осмотрел меня с ног до макушки и словно нехотя выдавил:

– Ладно уж, разрешаю. Только недолго и прямо сейчас! На завтра разрешение не распространяется!

– Дык к ночи-то дело уже! – попыталась возразить бабушка. – Да и погода какая? Дождь крепчает, скоро-то совсем стеной пойдёт!

– Ежели нужно и в такую погоду доберётся! – припечатал староста. – Всё, идите, некогда мне с вами тут вошкаться! – выпроводил нас, как заблудших собак.

«Если бы я тут жила, давно либо с ума сошла, либо сбежала!» – промелькнула у меня мысль.

Проведя два часа в прыгающей на ухабах «Ниве», ползущей под проливным дождём, я вышла вслед за суровым дядькой, водителем, который и согласился меня сюда отвезти. Высвечивая мощным фонарём, шёл вперёд среди деревьев, не оглядываясь и не интересуясь: иду ли я за ним, не упала ли на размытую от потоков воды землю. Дойдя до огромных валунов, стоящих полукругом посветил вперёд и, перекрикивая шум ливня, наклонившись, всучил мне фонарь, объясняя:

– Посредине родник – это и есть место силы. Только как ты там чего увидишь, один нарак тебя знает! Я буду ждать в машине, – и, махнув рукой, двинулся обратно.

Пройдя внутрь полукруга образованного валунами, увидела небольшую, сложенную из камней, горочку: наверное, оттуда и выбивается источник.

Упав на колени, затушив фонарь, я дала, наконец, волю эмоциям – разрыдалась, прося Создательницу избавить меня от метки Максима. Рассказывала, как он со мной обошёлся, выплёскивала всю накопившуюся обиду. Я плакала и жаловалась, жаловалась и просила. Никому больше я не могла рассказать: как я разочаровалась в нём, как мне было больно от того, что он за всё время даже не попытался рассказать мне о своём, том далёком решении скрыть от меня правду.

Я не могла принять того, что за всё, то время что мы были вместе: в Японии, Индии, он не нашёл ни одного мгновения, чтобы рассказать мне правды.

«Он же знал, Знал! что правду я рано или поздно узнаю, так неужели ему совершенно наплевать на мои чувства? Ужаснее всего: в то время пока я ждала звонка мамы, когда она напишет или свяжется со мною, она уже была мертва!», понимание этого заставило меня совсем поникнуть головой.

Выдохнувшись, промокшая насквозь, я, включив фонарь, поплелась к машине под накрапывающим дождём.

Выпив на ночь горячего чаю, выслушала от Марты и от бабушки Вали кучу ругательств на меня, такую бестолковую, всю промокшую, промёрзшую. Причём ругань перемежалась с сетованием бабушки на то, что я отказалась от ужина и постоянным подливанием горячего чая Мартой. Укутанная после горячего душа в одеяло, провалилась в сон.

Мои надежды оправдались: просьба была услышана. Во сне я оказалась на зелёной поляне, только почему-то под пронизывающим ветром, дувшим казалось со всех сторон. Стоя босиком, чуть ли не по колено во влажной траве, в ночнушке, в которой легла спать, смотря на хмурое, пасмурное небо, я отчётливо понимала – это сон и мне не может быть холодно, потому что я сейчас лежу в своей постели, после горячего душа и ароматного чая. Только вот понимание этого, мне не помогало. Уже начиная отбивать степ зубами, и прыгая по поляне, чтобы хоть как-то согреться, заметила Создательницу. И если до этого при наших двух предыдущих встречах она смотрела на меня ласково, то сейчас от её взгляда мороз пробрался прямо в душу.

– Правильно ли я тебя поняла Ваанлия: ты отказываешься от метки? Хочешь избавиться от неё?

– Да, Создательница. Я прошу вас разорвать связь, которой меня связал Максимильян против моей воли.

– Я услышала тебя, – её голос гулом прошёлся по поляне, заставляя согнуться и упасть на землю от пронзившей меня боли и не только меня. Волчица моя завыла так, что хотелось закрыть уши руками. Только я начала кричать внутренне на неё, чтобы она успокоилась, как тут же проснулась. Резко села в кровати, закуталась в одеяло и осмотрелась – раннее утро, ещё сумерки. Одевшись и умывшись, я зашла на кухню, где Марта уже поставила чайник.

– Извини что разбудила, старалась быть тише…

– Не ты меня разбудила, – махнула она рукой.

– Тогда что? – присела за стол и обхватила цветастую кружку, в которую Марта налила чай.

– Я и не спала толком, – она присела напротив. – Как-то тревожно, нехорошо на душе у меня. Словно… – посмотрев в окно, перевела тему: – Я так понимаю делать здесь нам больше нечего?

– Нечего, – подтвердила я, разделяя её нежелание оставаться здесь.

– Тогда пьём чай, собираемся и едем отсюда.

Уже в поезде Мурманск-Москва, Марта смогла выудить из меня: зачем же я ездила к месту силы. Под немигающим, пытливым взглядом Марты, я молча сняла кофту с высоким воротом и посмотрела на неё, вскинув голову. Осмотрев меня, она не заметила никаких изменений.

– И? Чего ты хотела там?

Повернув голову в сторону, я провела ладонью по чистой коже между шеей и плечом, давая понять, что никаких специальных, телесного цвета накладок, призванных скрывать метку от людских глаз, у меня нет.

– Не поняла, – Марта резко привстав, наклонилась ко мне и сама потёрла ладонью мою кожу. Ещё раз и ещё, пока шумно не выдохнув, отстранилась, ошарашено на меня смотря. Тяжело сев на сиденье, хрипло выдохнула:

– Как? Зачем Лия? Да ты в своём уме?

– В своём Марта, в своём, – проговорила, накидывая кофту на плечи.

– Нет, девочка, ты дура. Ты не дура, ты дурища! Да ты… – она не успела закончить, так как дверь купе отъехала в сторону, пропуская внутрь вернувшихся попутчиков. Нахмурившись, Марта, бросив мою сторону гневный взгляд – отвернулась.

Поёжившись от её взгляда, я молча залезла на верхнюю полку и, отвернувшись к стенке, сделала вид что сплю. Отчего-то на душе было некомфортно от своего поступка, а ещё дико пусто, даже волчица отвернулась от меня и транслировала в мою сторону только отрицательные эмоции: обиду, пренебрежение и злость. «Да и плевать!», в который раз подумала я.

«Я хотела начать новую жизнь без Максима, так чтобы нас ничего не связывало, и я сделаю это! Осталось только развестись и всё будет нормально и всё будет хорошо, я буду полностью свободна!» Только почему-то теперь мне это не приносило радости и не принесло умиротворения, спокойствия, как я раньше думала. Только чувство одиночества. «Всё, как и раньше, тогда, когда я даже и не знала о стае Янтарных.»

Оставшееся время в пути до Москвы, Марта со мною практически не разговаривала, даже отвечать на мои вопросы не хотела, а стоило попутчикам выйти на прогулку, а мне в это время проявить настойчивость к Марте, как она демонстративно вставала и покидала купе. В конце концов, мне надоело прыгать вокруг неё, и я уже не пыталась заговорить с нею. Выйдя на вокзале в Москве, где наши с нею пути расходились, Марта, подхватив спортивную сумку в которой были её вещи, подошла ко мне сама и, наклонившись, обняла. Я, облегчённо выдохнув, обняла её в ответ:

– Марта, я… – не успела продолжить, как она отстранилась и покачала головой.

– Что же ты натворила девочка, что же ты натворила! – негромко проговорила она.

– Я натворила? Марта, да ты даже не представляешь: что я чувствую! Что я…

– Максим, конечно, поступил плохо, – перебила она, – очень плохо, но ты поступила ужасно!

– Что ты такое говоришь? Я думала, ты поддержишь меня после того, что узнала!

– Я поддерживала тебя Лия, во всём и всегда! Но знаешь ли ты о его прошлом? Каких демонов он скрывает в своей душе? Ты не видела: как он метался, не видела, что с ним творилось, пока ты не пришла в себя. И я его всё равно не оправдывала никогда. Но твой поступок Лия – он ужасен!

– Нет Марта, он справедлив! Я не хочу больше его ни видеть его, ни слышать о нём что-либо и когда-либо!

– А знаешь, от кого в нашем мире отказываются женщины? В нашем с тобою мире Лия, не в мире людей? От насильников, убийц, педофилов – от таких Лия! И своим поступком ты поставила Максима на одну ступеньку с таким отступниками, с такими моральными уродами. Все кто знает про вашу парность, теперь будут знать, к какой категории ты его отнесла. Стоит ли твоя обида этого?

Развернувшись, она пошла в сторону вокзала.

После той поездки я ей периодически звонила, но она словно не желала со мной общаться: постоянно отговаривалась срочными делами и, узнав, что у меня всё в порядке, быстро сворачивала разговор.

Сидя на дежурстве в сельской больнице я пересматривала фотографии в своём телефоне, сделанные в той поездке и оглядываясь назад, задавалась вопросом: «А поступила бы я так же, даже на эмоциях, импульсивно действуя в той обстановке, если бы знала о том, что позже мне поведала Марта?», я бы точно ответила, что нет. Даже испытывая злость, обиду, я не смогла бы переступить через то, что хоть кто-то будет считать Максима такой моральной сволочью.

Сейчас же, по прошествии трёх с половиной месяцев, я жалела о своём поступке, очень жалела. Раньше я, не осознавая этого чувствовала нашу связь, какую-то защиту что ли. А сейчас я была одна, совершенно.

С братом мы помирились. Стоило мне вернуться из той поездки в уже отремонтированный свой дом, как он явился. Обследовав моё жилище, он за три дня своего пребывания успел не только съездить и купить мне мебель, но и познакомиться с моими соседями и даже добиться моего прощения, которое впрочем, он слишком быстро получил. Все дни его пребывания у меня в гостях, я носила одежду с глухим воротом, чтобы брат не заметил отсутсвия метки Максима.

Уезжая, брат поставил меня в известность, что через интернет, на специальном сайте, зарегистрировал меня в специальном списке, проживающих в Карелии оборотней, и выдал мне конверт, где находился мой идентификационный номер.

Но ошеломило меня то, что зарегистрирована я теперь, как временно живущий здесь лекарь.

– Так что извини, но к тебе может заявиться кто-нибудь из наших, с просьбой о помощи, и лучше, конечно, её оказать.

– В смысле – заявиться? – опешила я.

– Да в прямом, сестрёныш. Конечно, тебе сначала позвонят, спросят: сможешь ли ты оказать эту помощь, но мой тебе совет: если можешь – помогай! Заработанная репутация хорошо сказывается в наших кругах.

– Ох, Создатели, я даже не знала, что есть и такое. Это что, какой-то рейтинг?

– Да ну, тебя! – он махнул рукой. – Я о том, что при таких вот непредвиденных обстоятельствах как раз и завязываются полезные знакомства.

– Ну а как это происходит-то? Мне позвонят и что, описывают: где и что у кого случилось?

– Ну да. В списке указаны твоя фамилия, имя и род деятельности, но не указан адрес и номер телефона. Чтобы получить их, надо сначала вбить идентификационный номер, ответить на контрольные вопросы и только тогда открывается требуемая информация, а так же там есть дополнительная фишка: список тех, кому ты оказала помощь и их отзывы кстати.

– Что-то как-то всё сложно, – я потёрла лоб, – пока нуждающийся в помощи наберёт всю эту ерунду, то подохнуть может.

– Защита Лия. Для тебя это немаловажно.

Первым делом после отъезда брата я задумалась: «А где собственно я буду принимать обратившихся ко мне за медпомощью? Не в дом же их тащить! Да и лечить чем?». Поразмыслив, я наняла строителей, чтобы отремонтировали и переоборудовали стоящий за домом сарай. На просторах интернета заказала простейшее и недорогое медоборудование, которое мне могло понадобиться, самый простой операционный складной стол и медикаменты.

Подготовив всё необходимое для оказания медицинской помощи, я стала ждать первых пациентов, но ни через месяц, ни через два – никто мне не позвонил, помощь моя никому не нужна была.

Когда я уже успокоилась и стала просто жить, работать и помогать сельчанам с их гастритами, подаграми и, конечно же, повышенным давлением, больше чем через три месяца, перед Новым годом, раздался звонок с неизвестного номера. Создатели, как же я волновалась, когда в сумерках к моему дому подъехал, забрызганный грязью сельских дорог, внедорожник.

Трое оборотней вышли из машины. Отделившись от остальных, на вид самый старший, подошёл к калитке, возле которой я стояла, завернувшись в огромную шаль.

– Валерия?

– Да.

– Это я вам звонил. Николай.

Осмотрев их, кивнула.

– Пойдёмте, – и направилась по расчищенной от снега дорожке, огибающей дом к готовому, теперь уже моему лекарскому помещению.

Осмотрев фронт работ, вздохнула с облегчением: рваная рана руки у одного, у второго практически то же самое, но с ногой. Быстро обработав и наложив швы, дала мужчинам с собой настойку и через три часа, когда на улице совсем уже стемнело, они молчаливо покинули мой дом. На следующий день мне на карту пришло перечисление денежной суммы за оказанную помощь, не очень большой, но всё же, а через три дня появился первый отзыв о моей деятельности на сайте.