Глава 17

Валлия

«Надо различать два вида мучений: физическое страдание и страдание моральное.

Физическое страдание – это испытание.

Моральное страдание – это выбор»

Эрик-Эмманюэль «Оскар и розовая дама»

И вновь в мою жизнь ворвались серые будни. Погода стояла просто прекрасная: солнышко ласково проливало с небес на землю свою благодать, пахло цветущими деревьями, но для меня мир снова раскрасился серыми тонами. Я опять была одна и хоть надеялась, что через полтора месяца, максимум через два, Алина опять приедет ко мне в село, но этот срок казался мне таким огромным, что временами на меня накатывала беспросветная тоска.

Провожая Алину, брата и его пару – Марьяну, я с грустью призналась сама себе, что даже рада их отъезду, потому что, стыдно признаться: но я завидую им. Девушка оказалась скромной и очень мило краснела, когда Лёшка, увлёкшись, начинал её уж очень страстно целовать.

Что уж говорить: даже мне неловко становилось в такие моменты. Приехав ко мне в село, за день до отъезда, они постоянно находились рядом друг с другом, иногда касаясь просто кончиками пальцев, и часто бросали друг на друга ласкающие, любующиеся взгляды. Спать парочка легла в одной комнате, и если меня немного смутил данный факт, то Алинка лишь умилённо за ними наблюдала.

Повздыхав, я всё же решила не обращать на это внимание, но ночью, мы их всё-таки выгнали, потому что терпеть за стенкой пока ещё тихие вздохи и подрыкивания Лёшки было выше наших сил. Я думала, они обидятся, но куда там! Парочка только глупо улыбаясь, чуть ли не радостно сорвалась в сторону леса.

Через четыре дня после их отъезда, Алина позвонила и рассказала, что комиссию она прошла успешно, и теперь претензий к ней по поводу контроля над волчицей ни у кого нет.

– Вынесено решение о выплате штрафа, за несанкционированный оборот и всё! – радостно закончила она.

– А этой гадине, вообще ничего?

– Нет. Да, ну и фиг с нею! Они хотели, чтобы я выплатила штраф ей, за нападение. Но адвокаты нанятые Алексом, выставили всё так, что это была провокация с её стороны и тем более она не может жаловаться на то, что я нанесла урон её здоровью, потому что её волчица в полтора раза крупнее моей – это раз, ну и второе – она на два года старше и обязана была вообще загасить зарождающийся конфликт, а не распалять его.

Решив все проблемы с комиссией, Алина уехала в Красноярск, сдавать сессию, а брат с обретённой парой отправился в стаю. Я звонила ему пару раз, но он, услышав, что у меня всё в порядке, извиняясь, быстро завершал разговор. В ближайшее время я решила ему не звонить: всё равно у него сейчас мозг в одном направлении работает.

Начало июня выдалось дождливым и моё настроение, которое и так оставляло желать лучшего, сейчас временами скатывалось под плинтус. Только работа и отвлекала, даже пробежки в лесу уже не радовали. Постоянно, где-то между предчувствием и банальной немотивированной тревогой, свербило непонятное беспокойство, от которого с каждым днём отмахиваться становилось всё труднее.

Я даже Марте позвонила и рассказала и она тут же пообещала приехать, на что я запротестовала: со стороны будто напросилась на её посещение. Выслушав наставления и рекомендации пожилой и опытной оборотницы, начала пить успокаивающий отвар, но практически не выпускала из рук сотовый телефон, чувствуя себя при этом параноиком.

Одним из вечеров, когда за окном грохотала гроза и сверкали молнии, я, сидя перед экраном ноутбука, услышала громкий стук в дверь, от которого от неожиданности подскочила. Стук повторился, и создалось такое ощущение, что стучали кулаком, норовя выломать дверь.

С гулко стучавшим сердцем, заозиралась в тусклом освещении от экрана компьютера, нашла телефон, обхватила его так, что при малейшей опасности, могла бы сразу нажать на кнопку экстренного вызова помощи и потихоньку двинулась к двери.

Замерев на полпути, вздрогнула от повторившегося стука, совпавшего с раскатом грома, и мне даже почудилось, что дверь всё же не выстоит, но нет: пока держится! Рвано выдохнув, подошла к ней.

– Кто? – спросила, стараясь, чтобы голос не задребезжал от пульсирующего в каждой жилке волнения.

– Открывай! Мы по делу, – донеслось до меня сказанное низким голосом и, не дожидаясь моей реакции, этот кто-то сильно дёрнул за ручку так, что, скорей всего, оторвал её, но дверь слава Создателям опять устояла.

Я, уже ни минуты не сомневаясь, начала судорожно нажимать на кнопку, уж лучше, если ошиблась, извинюсь, чем опоздаю.

– Что вам надо?

– Не откроешь, всё равно в дом попадём, но разговор уже будет строиться по-другому!

Ага, так я и согласилась! Но моего согласия, к сожалению, дожидаться не хотели и после вспышки молнии, при очередном раскате грома, стекло в гостиной разлетелось. Бежать? Да куда я побегу и как?

Спрятаться мне тоже негде, поэтому лихорадочно обдумав все варианты, я так и осталась стоять с телефоном в руках в коридоре, судорожно набирая номер брата, только не успела.

Телефон был выхвачен у меня из рук и кто-то, резко схватив меня за плечо, отбросил в сторону от входной двери. В темноте я налетела на стену, больно ударившись об неё головой, в то время как дверь всё же открыли, и вошедшие щёлкнули выключателем.

– Ну и кто тут у нас? – надо мной склонился пожилой оборотень, с проседью у висков и морщинками возле глаз.

На вид – прям добряк дедуля, если бы не острый, оценивающий взгляд, которым он осмотрел меня словно необычную зверушку.

– Ну-ну, к тебе культурно постучали, предупредили и почему не открыла? – не дожидаясь ответа, он прошёл дальше, только взглянув на мой телефон в руке у одного из мужчин, спросил гневно: – Ну и что ты его держишь?

Мой телефон тут же полетел в стену с такой силой, что развалился на части, а на стене осталась выемка. Один из трёх верзил, подошёл ко мне, ухватил за волосы и дёрнул с рыком: «Встала!». Стоило мне только подняться на полусогнутые ноги, мужчина не отпуская моих волос, потащил меня в зал, где уже ярко горел свет.

Шторы были задёрнуты, и одна из них поднималась влажным парусом, намокшая от дождя. На диване расселся тот самый дед, смотря на меня с прищуром.

В соседней комнате надрывался звонками второй, кнопочный телефон, на который мне скорее всего перезвонили, чтобы узнать причину нажатия тревожной кнопки.

– Принеси, – коротко приказал он одному из своих подчинённых и уже через несколько мгновений телефон поднесли к моему уху, но не так близко как хотелось бы. Удерживая меня так же за волосы, верзила наклонился, готовясь слушать разговор.

– Скажешь что-то лишнее и лишишься чего-нибудь: пальчика, грудки, ножки – ну сама выберешь. Поняла? – дед ухмыляясь, посмотрел мне в глаза, и я молча кивнула, в тот же момент, державший меня, нажал на кнопку входящего звонка.

– Алло, здравствуйте, мне нужна Валерия.

– Здравствуйте, слушаю вас.

– Меня зовут Катерина. Валерия, я договаривалась с вашим братом о встрече, но он на неё не явился, да и номера его телефона у меня нет, а ваш номер мне дала Настасья, вы не могли бы ему позвонить и напомнить о договорённости? – щебетала в трубке девушка.

– К сожалению, – я всё же сглотнула под немигающим взглядом старика, – я не могу сейчас говорить, – с трудом, чуть севшим голосом произнесла я. – До свидания. – Стоило мне произнести последнюю фразу, как и этот телефон постигла та же участь, что и первый: он тоже с силой влетел в стену и так же развалился на части.

Отведя взгляд от разбитого аппарата, посмотрела на старого оборотня, который с прищуром, наблюдая за мной ментально прощупывал меня. Но, надеюсь, я, не выдав себя, полностью убрала дар и постоянно морщилась от ощущения, словно по мозгу проводят когтями. Пока только проводят в лёгком касании, не впиваясь и не травмируя.

– Кто вы? Что вам нужно? – спросила с вызовом и поняла: я не испытываю страха! Опасение, тревога – это да, но страха-то нет! Столько лет скрываться, пережить смерть мамы и сейчас я поняла: я просто перегорела и уже не боялась! Я их ненавидела, в душе клокотал котёл наполненный обидой, гневом. Это было глупо, но я уже не могла бояться, да и что мне ценить? Мою жизнь, да это даже не смешно!

– Интересно, очень интересно, – мужчина не ответил на мой вопрос, так же продолжая свербить меня взглядом, и лишь на мгновение глаза его подёргивались пеленой: я уже видела такое и знала точно – передо мною менталист, но это не единственный его дар. – Почему не чувствуется твоего запаха? Зелье? Артефакт?

Молча, медленно подняв руку, я вытащила из-за пазухи крестик и показала его.

– Сними, – последовал резкий приказ, и я горько усмехнувшись, стянула с шеи артефакт и отбросила его на стол в полутора метрах от себя. То ли им не понравилась моя усмешка, а может испытываемые мною эмоции, которые теперь можно было легко считать по моему запаху – не знаю. Только не прошло и пяти секунд, как сидящий дед зло прищурил глаза, и я получила мощную оплеуху от стоящего рядом со мною мужика.

От удара я полетела на пол, в голове тут же зазвенело, с уголка губы потекла струйка крови, которую я зло вытерла тыльной стороной ладони и тут же вскинула голову, заметив теперь уже довольные ухмылки на лицах всех присутствующих. Качнув головой, поднялась и сама усмехнулась:

– Не уважаемые, вам бы к психиатру не помешало обратиться!

– Что? – рявкнул верзила, стоящий в углу: – Слышь блоха…

– Да и проблемы со слухом у оборотня – это уже серьёзно, это прямо ошибка природы-ка… – договорить я всё же не успела, потому что опять получила удар, только теперь уже с другой стороны и опять полетела на пол.

Опять встряхнув головой, поднялась на ноги. Обвела взглядом ухмыляющихся здоровяков и натолкнулась, на уже яростный прищур деда.

– Знаете, а ведь наблюдать за тем, как бьют беззащитную женщину… и радоваться этому, – я говорила, не отводя взгляда от этого типа, – могут только моральные уроды! – и предчувствуя удар, втянула голову в плечи, но окрик: «Стоп!», со стороны старого оборотня лишил меня этого неудовольствия.

Выпрямившись и распахнув глаза, теперь уже сама зло посмотрела на него, только переглядывания наши долгими не были: этот гад, не предупреждая, ударил в меня волной силы. Только буквально за мгновение, я почувствовала как он, вдохнув, сконцентрировал её в районе солнечного плетения.

«Спасибо, Создатели, спасибо наставнику за то, что он меня беспощадно практически дрессировал на умение чувствовать зарождение ударной и ментальной силы и многого другого!» Среагировала я автоматически и мой щит стал ячеистым, как сито для муки, полностью пропуская удар. Он шибанул мне в грудь молотом, заставив закричать и опять упасть на пол, скручивая все внутренности.

– Ну же, защищайся! – рявкнул мужчина и я, не раздумывая, со стоном поднявшись и на подрагивающих от не прошедшей боли ногах, покачиваясь, подошла к нему и попыталась ударить. Один из его подчинённых ухватил мою поднятую для удара руку и отшвырнул меня опять на центр комнаты, как щенка. Не удержавшись, я опять упала, стараясь не морщиться от боли до сих пор не дающей сделать полноценный вдох.

– Ты что делаешь? – дед удивлённо на меня посмотрел, и в его взгляде явно промелькнуло, что я сумасшедшая.

– Ты сказал: защищайся! – выдохнула я, со злостью смотря в его глаза.

– Щит, дура, ставь!

– Щит? – опустив голову, я мотнула ею, пытаясь сбросить ментальное воздействие. – У меня… я не могу…

– Ты зеркало! Давай, дрянь, ставь щит! – зло выкрикнул старик, вскочив на ноги, и меня накрыло в этот раз волной не только его силы, но и ярости, да такой, которая могла выплавить мне мозг. Сознание озарилось огненной вспышкой и отключилось.

Застонав, я попыталась открыть глаза, но от пронзившей голову боли, тут же закрыла их. Ощущения знакомые – давно, когда-то мы с Мартой выпили настойку деда Матвея, и я проснулась с похожей болью, только сейчас я не помнила: когда же я успела? Перевернувшись на другой бок, под свои же тихие стоны, попробовала уснуть, но почему-то не получалось.

– Эй, ты как там? – послышалось тихое откуда-то сбоку.

Поморщившись, я всё же открыла глаза, взглядом упираясь в серую стену и только сейчас почувствовав холод. Обхватив голову, села и осмотрелась: маленькая клетушка, причём в буквальном смысле – две стены кирпичные и две стены-решётки, в одной из которой решётчатая дверь.

Сознание не торопилось подкидывать варианты ответов о местонахождении и я только могла, что осматривать мутным взглядом помещение, пока не остановилась на хрупкой фигурке за решёткой.

– Кто ты? – голос вырвался хриплым шёпотом.

– Аня. Как тебя звать?

– Валерия. Где мы? Создатели, как же плохо! – я закрыла глаза, крепче сжимая ладонями голову, которая казалась, сейчас готова развалиться на части.

– Выпей воды, может полегчает. Мне помогает если опустить голову под холодную струю, – в голосе женщины не слышалось сочувствия, только какая-то обыденная обречённость. – Я уж думала, ты не оклемаешься: лежишь и лежишь, лежишь и лежишь, – нараспев закончила она.

Найдя взглядом раковину, я встала, постояла, пережидая: когда вращение перед глазами успокоится и окружающее пространство займёт положенные ему места. Холодная вода, льющаяся на затылок и правда: немного сняла напряжение и боль в висках уже только постукивала молоточками, а не била кувалдой. Отжав мокрые волосы, оглянулась и, ничего не найдя, сняла наволочку с подушки, которую обмотала вокруг головы.

Придерживая ткань, чтобы не сползла, села и уже осмысленным взглядом ещё раз осмотрелась. Решётка, что разделяла камеры мою и второй женщины (её имя у меня даже не задержалось в памяти), дальше пустующая камера и, напротив, через коридор, такие же клетушки.

На потолке мигают и гудят лампы дневного света, в углах, за решёткой висят камеры видеонаблюдения, в дальней камере разглядела тело, лежащее на кровати. Моя кровать стоит у стены, впрочем, как и все кровати в камерах, рядом раковина, а в углу напольный унитаз, тот самый, на который полагается становиться ногами и садиться на корточки. И всё открыто, то есть даже уединиться за таким занятием, как справление естественной нужды, нет возможности.

Подняв руки, осмотрела их на предмет повреждений, следом ноги, задрала какую-то одетую на меня, то ли ночнушку, то ли рубашку грязно-белого цвета, длиной чуть ниже колена. Не найдя повреждений, более менее успокоилась.

– Извини, я не запомнила твоего имени, – обратилась к женщине.

– Аня, – меланхолично ответила она, садясь поглубже на кровати и подтягивая колени к груди, отчего рубашка на ней задралась, открывая свежие шрамы на ногах. Видимо заметив мой ошарашенный взгляд, она тихим голосом пояснила: – Регенерация с каждым разом всё хуже и хуже. Раньше, на воле, затягивалось всё за пару часов, здесь стало дольше, а вот теперь… я уже даже волчицу давно не слышу, – и всё это она произнесла таким будничным, безэмоциональным тоном, что страх, который казалось, у меня перегорел, вцепился в сердце, словно паук: обхватил лапками щупальцами и начинает сжимать.

С момента пробуждения я тоже не чувствовала свою волчицу и только сейчас поняла это. Рвано задышав, почувствовала, как учащается пульс, я постаралась успокоиться. Прислушалась к себе, мысленно взывая к волчице по ощущениям спящей, я более менее смогла дышать спокойнее. Только надо дать себе зарок: каждую свободную минуту, надо пытаться её разбудить.

– Аня, а где мы? Что это за место?

– Я не знаааю. Мне кажется… наверное, под землёй. Здесь холодно, сыро, как в могиле.

– Что сделали с тобой? Отчего эти шрамы?

– Шрамы? Да, у меня шрамы. Я ведь неполноценная, я не подхожу им, и они будят силу. Да. Когда разбудят, будет хорошо.

Она будто проваливалась в забытьё и говорила уже невнятно.

Смотреть в её пустые, безжизненные глаза уже не было сил и, отвернувшись от неё, встала и, подошла к двери, через решётку посмотрела на того, кто спал, в дальней камере отвернувшись к стене. Постояв пару минут, сняла наволочку с головы, развесила её на прутьях решётки. В конце коридора была железная дверь и тишина, нарушаемая сейчас только звуком капающей воды. Вернувшись к кровати, легла, накрывшись тонким одеялом, и вопреки терзающему страху провалилась в сон.

– Встать! – донеслось до меня. Нахмурившись, открыла глаза, и услышала: как звонко и сильно что-то ударило по железной решётке. – Встать! – Рёв-команда.

Не осознавая пока своих поступков, бессознательно подскочила и посмотрела на того, кто кричал: здоровый оборотень среднего возраста, но огромный и заросший бородой, запах от него исходил премерзкий: пот смешанный с перегаром.

– Ты! – он показал железным прутом, который сжимал огромной ладонью на меня: – Ко мне!

Маленькими шажками приблизилась к нему, понимая, что если этот оборотень-медведь ударит по мне этим прутом, то я долго не смогу подняться на ноги.

Резко распахнув дверь решётки, рявкнул: «За мной!» и, не оборачиваясь, потопал по коридору, а я, выходя за ним, успела перехватить сочувствующий взгляд Анны.

Тускло освещёнными коридорами, шла за своим конвоиром, мимо запертых дверей обняв себя за плечи. Здесь действительно было холодно, к тому же на мне только тоненькая рубаха и даже обуви нет. Остановившись возле одной, такой же, как и остальные безликой двери, мужчина грубо схватил меня повыше локтя и вволок в нечто похожее на допросную.

За металлическим столом сидел лысоватый мужчина, и я удивлённо поняла: человек! Швырнув меня на металлический стул, оборотень гадко усмехнулся и вышел, но дверь даже ещё не закрылась, как в неё вошёл ещё один мужчина, по запаху – оборотень. Я даже поморщилась от его вида: франт, вот по-другому и не скажешь!

Напомаженные, зализанные чёрные волосы, узко подогнанный вишнёвого цвета пиджак и такие же узкие брюки. Я бы даже подумала о таком, что он нетрадиционной ориентации, если бы точно не знала, что среди оборотней таких априори не бывает.

– Итак, – лысый мужичок надел очки на нос, достал из своего портфеля папку и, дождавшись когда франт усядется немного в отдалении на стул, посмотрел на меня: – я буду вам задавать вопросы, вы отвечаете: да, нет, в некоторых местах даёте пояснения. Начали…

И начался допрос: где родилась, кто родители, когда проснулся дар и почему запечатался. Подробнее пытались расспрашивать о храме, но я твердила, что распечатывание прошло плохо и даром всё равно не владею, на закономерно последовавший вопрос: что я в этом случае делала в центре подготовки, пожала плечами:

– Выделили наставника, который пытался понять, почему дар не распечатался.

Отвечая, я старалась на мгновения ставить полупрозрачную защиту: спасибо наставнику за обучение! чтобы мою ложь не почувствовал тот, что всё это время сидел чуть в стороне и прищурив глаза наблюдал за мною иногда делая какие-то записи в маленьком блокноте. Я явственно чувствовала, как он постоянно на меня воздействует. К концу допроса я совершенно выдохлась и уже даже верила в то, о чём врала, потому что формулировка вопросов менялась, а вот суть оставалась одной и той же.

Когда я думала, что скоро просто свалюсь под стол от усталости и головной боли, человек приподняв очки, потёр переносицу, захлопнул папку и нажал на кнопку сбоку столешницы. Через минуту дверь отворилась являя всё того же оборотня-медведя. Кинув на него взгляд, я тут же отвернулась, опустив голову, только посидеть и перевести дух мне не дал всё то же амбал: подойдя, он ухватил меня за локоть. Вздёрнул вверх, заставляя встать, только уж слишком резко он дёрнул и я не сдержав вскрика, попыталась выдернуть повреждённую руку. Эта сволочь, глядя на мои трепыхания, лишь оскалился, сжал локоть сильнее и, наверное, вообще сломал бы мне кость, если бы не манерно тягучий голос, раздавшиеся от франта:

– Степааан, Степанушкааа. Ну, зачем девице больно делать? Ей в будущем и так достанется!

Меня от этого известия передёрнуло, а этот гад лишь усмехнулся, наклонившись вплотную к моему лицу. Дыхнув перегаром, рыкнул: «За мной!» и потопал на выход. Баюкая больную руку, поплелась за конвоиром обратно в ту же камеру. Только через минут десять, после того как за охранником закрылась дверь, я заметила, что в соседней камере Ани нет.

Последующий день был похож на первый – одиночество, прерываемое трижды: когда сгорбленная женщина, молча приносила мне завтрак, обед и ужин. Я, то лежала на кровати, то металась по камере раненным зверем и один раз даже чуть не скатилась в истерику. Аню так и не привели, но зато в последней камере начала возиться та, которая всё это время лежала, отвернувшись к стене. Услышав шорохи, я тут же вскочила и, вцепившись в прутья решётки, позвала её:

– Эй! Тебя как зовут?

Только вставшая с кровати женщина молча, не обращая внимания на мой зов, скрылась в углу своей камеры.

– Эй! Ты же слышишь! – выкрикнула я, злясь на молчание. – Неужели трудно просто ответить? – со злостью дёрнув прутья решётки, я опять легла на постель.

Множество вопросов крутились в моей бедной голове, только вот, к сожалению, я понимала: даже если брат в курсе моей пропажи, то надеяться на скорое спасение мне не стоит. Значит надо поберечь психику, иначе я просто сойду с ума, запертая в этой клетушке.

Дни здесь отсчитывать можно было по приёмам пищи – завтрак, обед и ужин. Ну хоть голодом не морили! Прошло два дня, и я проснулась от шума, раздававшегося рядом. Вскинувшись, я осмотрелась: ещё один здоровущий детина оборотень занёс безвольно повисшее на его руках женское тело, в камеру напротив моей и, стряхнув женщину на постель, как мешок с картошкой, заперев дверь, молча ушёл. Несколько минут разглядывала спину той, которую бросили на постель, и почувствовала, как по щекам ползут слёзы: «Создатели, что же здесь происходит?», билась одна и та же мысль.

На следующий день, дверь ведущая в коридор, распахнулась и вошла та же женщина, что приносила еду, только в этот раз у неё в руках было ведро и швабра. Зайдя в камеру, где была Аня, женщина начала убираться в ней и меня пронзила мысль: «Аня не вернётся! Создатели, что же с нею случилось?»

– Эй, ты, – наконец я услышала хоть чей-то голос, кроме своего: – ну, чё пялишься? На тряпку и отмой свою клетушку, не-то зарастёшь грязюкой! – И она через прутья решётки кинула на пол грязно-серую ветошь.

Ухватившись хоть за такую возможность отвлечься, я начала намывать полы, выполаскивая тряпку в раковине.

– После ужина стянешь бельё с постели и стопкой сложишь – чистое принесу.

– Хорошо, – вырвалось у меня. И уже не надеясь на чудо, всё же спросила: – Где мы? Что это за место? – я готова была бухнуться на колени, чтобы услышать ответ, но женщина грозно зыркнув на меня, перевела взгляд на видеокамеры, висящие на потолке, и отвернулась. Вздохнув, я принялась дальше за уборку, не надеясь, что мне ответят, но чуть не вздрогнула, услышав шёпот:

– Под землей, глубоко.

Стараясь не выдать себя, подошла к раковине, чтобы прополоскать тряпку, и вытирая пот со лба, посмотрела на соседнюю камеру. Там женщина надсмотрщица, встав на четвереньки, мыла пол под кроватью. Вздохнув, я отвернулась и продолжила прерванное занятие. По очевидным выводам: она просто боится со мной разговаривать и получается, что камеры записывают только картинку, но не звук, иначе бы она не решилась говорить со мною даже шёпотом. Сделав эти выводы, я решилась задавать ей вопросы так, чтобы моё лицо при этом не попадало в поле захвата камер, а для этого для начала надо пристально изучить, куда они направлены.

После ужина женщина, которую бросили в соседнюю камеру, пришла в себя. С трудом и стонами села испуганно осматриваясь:

– Создатели… Что это… где… – срывалось у неё.

– Привет, – я решила подать голос и молодая женщина вздрогнув, посмотрела в мою сторону с испугом. – Я Валерия.

– Рита, – сипло обронила соседка. – Где мы?

И я чуть не усмехнулась, услышав вопрос: скорей всего я выглядела такой же потерянной, когда только очнулась.

– Я не знаю, но женщина, которая до тебя была в той камере, предположила, что под землёй, потому что здесь холодно и сыро, – а ещё она сравнила: как в могиле, но этого я естественно вслух не произнесла.

– А где она сейчас?

– Я не знаю, – тяжело вырвалось у меня. Прикусив губу зубами, тряхнула головой: – Ты откуда?

– Мурманская область.

Услышав её, я чуть не подпрыгнула: ведь мои родственницы тоже живут там.

– А стая? – я даже наклонилась вперёд почему-то боясь услышать ответ.

– Я не в стае жила, – она отвернулась. Продолжила, уже говоря в сторону: – Я встречалась с парнем, родители не одобрили и мы уехали в небольшой городок, жить среди людей.

– У тебя дар зеркало? – затаила дыхание.

– Да, – Рита ошарашено на меня посмотрела. – У тебя тоже?

Не успела я ответить, как с другого конца коридора раздался надсадный, каркающий смех и хриплый выкрик:

– Мы все здесь зеркала, дурочки! Все!

Подскочив с кровати, я подбежала и вцепилась в решётку, смотря в дальнюю камеру, но видела лишь ноги женщины лежащей на кровати.

– Зачем мы им? Вы знаете?

– О да! Мы долбанные инкубаторы! Инкубаторы! – и она опять хрипло рассмеялась, отчего у меня волоски на коже встали дыбом.

– Инкубаторы? – спросила Рита, – что это значит, для чего?

Молча, я подошла к кровати и села на неё, придвинулась к стене, подтянула колени и упёрлась в них лбом. Теперь всё стало на свои места. Теперь я поняла для чего, с какой целью искали меня и маму.

– У тебя дар открыт?

– В каком смысле? – не поняла она.

– Управлять ты им умеешь?

– Нет, – Рита мотнула головой, – да я вообще про него мало что знаю, только то, что немного, если сильно сконцентрироваться, то могу отразить воздействие.

– Понятно, – протянула я. – Инкубаторы: это мы. Она имела ввиду, что тем, кто нас похитил, нужны дети от нас.

– Но зачем? – удивлённо округлила она глаза.

– Я не знаю. – ответила, покривив душой. Потому что за нами могли не только наблюдать, но и слушать наш разговор, а полученная от наставника информация, поделись я ею сейчас, опровергла бы мои ответы, данные на допросе. – Лучше расскажи о себе, – попросила я.

Слушая рассказ Риты, я вспоминала свою жизнь, но больше вспоминала Максима, его глаза, улыбку. И я даже не знала: расстроится он, когда узнает, что я пропала или нет? Узнать-то все узнают, только вот помочь мне никто не сможет: даже женщина приносившая еду подтвердила, что мы под землёй. Так что надо смотреть правде в глаза – мне отсюда уже не выбраться.

На следующее утро, после завтрака, пришёл всё тот же шкафообразный детина. Только в этот раз, он уже не кричал, а только громко позвал:

– Ты! Давай, это, пойдёшь за мной. Поняла? – он переступил с ноги на ногу, как настоящий медведь.

– Хорошо, – я покорно подошла к двери и вышла, когда он открыл замок. Не знаю, показалось мне или нет, но вроде ему понравилось то, что я соглашаюсь с ним.

– Ну, всё, пошли, – махнул он ручищей-лапой и, дождавшись моего: «хорошо», довольно отвернулся и потопал вперёд.

В этот раз мы из центрального коридора свернули в боковое его отделение и долго петляли. Чем дальше мы заходили, тем приличнее становилась обстановка. Здесь стены коридора были обшиты деревянными панелями, на полу лежала ковровая дорожка, двери, попадающиеся на пути, выглядели презентабельно и на некоторых висели таблички с цифрами. Остановившись возле одной из дверей, мой сопровождающий негромко, костяшками пальцев постучал и, дождавшись, негромкого: «Войдите», приоткрыл дверь, куда просунул свою огромную голову.

– Я тута это, привёл ту, которая не новенькая.

– Заведи её мой друг, заведи, – послышалось уже чётче и меня, в это раз не сильно, прихватив за локоть, ввели в просторное помещение. По виду было похоже на огромный кабинет, с длинным, совещательным столом, удобными стульями рядом с ним, у другой стены стоял огромный кожаный диван, столик, два кресла, в одном из которых сидел мужчина.

– Степан, спасибо. Ты можешь идти, – разрешил хозяин кабинета детине и тот, помявшись и опять переступив с ноги на ногу, обронив: «Ага, ну я пошёл», скрылся за дверью.

Проводив взглядом этого Степана, повернулась к мужчине, беззастенчиво рассматривая его. Оборотень, скорей всего, тоже медведь. Ведь в глаза можно поставить линзы, а запах его перебивал хороший парфюм, на вид лет за сорок, ну а там кто его знает, я так и не научилась определять возраст у оборотней.

– Не стой на пороге, – обронил мужчина, – проходи, садись, – он указал на кресло напротив. И я не стала противиться. Молча прошла и села, так же воззрившись на него, как и до этого. – Ну что ж Валерия или тебе будет удобно Валлия? – не дождавшись от меня ответа, а только пожатия плечами, он усмехнулся: – Ну, тогда Валлия, так ведь даже лучше: мы же всё-таки оборотни, а не людишки. Согласна?

На что я опять просто пожала плечами.

– Не желаешь со мной разговаривать? – и на моё очередное пожатие плечами, он опять усмехнулся: – Если мы найдём общий язык, и ты согласишься сотрудничать, то покинешь ту холодную камеру.

– Согласие сотрудничать, подразумевает рожать детей?

– Ну, а что ты видишь в этом плохого? – он развёл руками. – Это природная обязанность женщины – вынашивать и рожать.

– И что происходит с этими детьми дальше? – я посмотрела на мужчину исподлобья.

– Ну а остальное, это уже не твоя проблема. Ты можешь просто родить и даже не увидишь ребёнка, соответственно не привяжешься к нему, ну а взамен получаешь только плюсы.

Отвернувшись в сторону, горько усмехнулась, потому что отчётливо поняла – отсюда живой меня не выпустят.

– И тебе не интересно узнать о выгодах моего предложения?

– А у вас дети есть?

– Конечно! – ответил он, и я поняла, что детей ему рожают такие же похищенные женщины, как и я. Наклонив голову, прикрыла глаза и сглотнула.

– Ну-ну, девочка, не всё так плохо, как кажется, – не правильно истолковал он мои чувства и поведение. – Поверь, женщины, которые согласились сотрудничать, сейчас живут, как райские птички: не думают о том, где заработать на кусок хлеба, купаются в роскоши, они сами выбирают себе приглянувшихся мужчин, и никто их не принуждает – это ли ни женский рай на земле?

– Зачем вам это? Как вы потом будете использовать наших детей?

– Это тебя уже не касается! – резко ответил, звеня сталью в голосе, и даже немного придавил силой, чтобы дать понять: кто тут главный и задаёт вопросы.

Меня от удара едва не вывернуло, всё это время я ожидала чего-то похожего и старательно удерживала ячеистый щит, поэтому и скрутило меня хорошо. Сжав кулаки на коленях, я пыталась отдышаться, как услышала:

– Плохо конечно, что-то дар у тебя слабенький, – задумчиво проговорил этот гад. – Ну, ничего, попробуем разбудить, а там посмотрим, – уже с энтузиазмом закончил он и видимо собирался уже выпроводить меня, но я задала вопрос:

– Как вы это сделаете? Даже в храме не смогли его распечатать!

– Ну, так тебя жалели, – мягко ответил он как дурочке. – Дар ведь можно распечатать и по-другому. Видишь ли Валлия, боль – сильный стимул! Организм хочет жить и сам вытолкнет наружу защиту, а защита у тебя – это твой дар!

– А дальше? Даже если всё получится, и я не помру, что дальше? Как вы собираетесь заставить меня захотеть детей? Я же не забеременею, пока сама этого не захочу!

– Ну конечно захочешь! – едко усмехнулся: – У тебя же есть муж, который тебя бросил? Что произошло Валлия?

– Это имеет какое-то значение?

– Ты бы могла ему отомстить, – Вкрадчиво предложил мужчина, наблюдая за моей реакцией, и я почувствовала, как он ментально считывает мои эмоции. Сразу представив время, когда в моей жизни появился Артём, я внутренне успокоилась.

– Зачем? У него теперь своя жизнь, у меня своя, – пожала плечами всё это время вспоминая нашу с Артёмом рыбалку и видимо угадала, потому что оборотень по запаху и моей мимике считав мои отрешённые эмоции – сразу переключился:

– Хм, есть у тебя близкая подружка Алина, не так ли?

А я представила вместо Алины Виолу, не знаю, почему-то сознание в данный момент выкинуло именно её образ, и я рассмеялась:

– Неужели вы думаете, что ради неё, я буду жертвовать своим ребёнком.

– Ну, когда она будет извиваться на цепях от боли и просить тебя, думаю: ты не откажешься ей помочь!

А моё больное сознание сразу, как стоило ему заговорить, выкинуло картинку Виолы извивающейся на цепях и просящей меня о помощи.

– Вы ошибаетесь, – спокойно ответила, чувствуя уже коготки, цепляющиеся за мой мозг. Наверно я вывела его из себя, что мужчину разозлило, а меня мстительно порадовало, и это тоже им не осталось незамеченным.

– Ну, об этом рано говорить, способы воздействия мы будем искать позже, когда разбудим твой дар. У тебя же есть брат…

– Взрослый мальчик, которого я увидела только год назад и что, я должна сочувствовать мужику, который не смог позаботится о себе?

– У него есть пара…

– А её я видела всего два дня! – я чуть не усмехнулась, но наоборот скривилась от того, что эта тварь, уже не скрываясь, впился ментальными когтями в моё сознание.

– Твоя наставница…

– А ей так вообще за сто пятьдесят лет, она своё отжила.

– У неё есть дети…

– Я их не знаю! Да и вообще – вы выяснили, что в моей жизни мало хорошего, у меня нет толком родных, да и тем я не особо нужна. У меня нет друзей, и только недавно у меня появился свой дом. Мама, которую я любила, убили и теперь я понимаю, что по указанию такого же, как ты! И теперь: чтобы я родила ребёнка? Серьёзно? И обрекла его не понятно на что? Да это надо быть полным идио… – я свалилась на пол, закричав так, что у самой зазвенело в ушах.

Меня будто изнутри наполнили огнём, который сжигал внутренние органы. Я кричала и кричала, пока из горла не стал вырываться хрип и слава Создателям, сознание отключилось, спасая мне жизнь.

Приходила в себя я долго – голова болела, но на удивление, нутро болью не отзывались, значит, воздействовал тот гад на меня не силой альфы, а применил ментальною атаку. Мой мозг поверил, будто внутренние органы и впрямь сгорают, отсюда бешеная боль. А вот голос я сорвала, и говорить не могла, только шептала и даже это приносило мне боль. Насторожило меня ещё и то, что регенерация мне в этот раз помогала плохо, словно внутренний источник восстановления прикрыли, оставив только тоненькую струйку, и почему это происходит – я не знала.

Более-менее оклемавшись, перетащила матрас с кровати, уложив его на пол, возле решётки. То же самое сделала Рита на своей стороне. Теперь я, хоть и шипя, смогла ей вкратце объяснить, для чего нас похитили. Не углубляясь в детали, пересказала разговор с их главарём.

– Нам нельзя сближаться, – подытожила я: – Нас обеих могут использовать, чтобы давить на жалость.

– Угу, если выживем после так называемого распечатывания дара, – невесело ответила она. – Но как бы ты не орала, я всё равно не захочу рожать этим сволочам ребёнка.

Я невесело усмехнулась:

– Значит, не обидишься, если и я поступлю так же.

Намного позже, лёжа на кровати, прикрыв глаза, я всем сознанием тянулась к Создательнице. Не может быть так, чтобы она не услышала меня! Если не ради меня, то ради тех, кто действительно не заслужил таких издевательств от этих сволочей! Вспомнив Аню, которая пропала из соседней камеры, шмыгнула носом. «Прошу, умоляю! Услышь меня!!», шептала я как мантру.

Через какое-то время увели Риту, и всё время пока она отсутствовала, я в буквальном смысле заставляла себя лежать на кровати с закрытыми глазами, а не бегать по клетушке раненным зверем. Моё поведение, наверное, отслеживается и я, прикусив язык, лежала, отвернувшись к стене.

Рита вернулась замученная, явно держалась на ногах, только из упорства. Выдохнув: «Допрос», она повалилась на кровать и отключилась.

На следующий день, ещё до завтрака, меня забрал всё тот же Степан. Проводя меня коридорами, он вполголоса буркнул:

– Ты это…кричи, что ли – легче будет, отчего-то проявил он милосердие.

– Я сорвала голос, – прошелестела у него за спиной, и Степан притормозил, обернувшись, вздохнул:

– Ну, тады старайся дар свой звать, мучить-то более потом не будут.

Кивнув, выдохнула: «Хорошо», а про себя подумала: «Потом мучения начнутся другого рода, может намного хуже, что мне предстоят сейчас».

Это были пытки. Мне клоками выдирали волосы, ломали медленно в нескольких местах пальцы, один за другим, прикладывали к коже раскалённые прутья. Беспамятство накрывало внезапно, давая передышку, но окатив ледяной водой меня приводили в чувство, чтобы продолжить выдёргивать мой дар.

Из очередного беспамятства вырвал стон. Раскрыв глаза, поняла, что лежу на боку, даже не решаясь двигаться, только смотрела, как на кровати, в соседней камере мечется Рита. Помочь я ей ничем не могла и поэтому прикрыла глаза, опять проваливаясь в липкое забытье.

– Эй, ты давай вставай! – старческий голос вспорол тишину. – Давай, не то подохнешь!

Последнее явно было для меня аргументом, подтолкнувшим к тому, что я всё же встала и потихоньку, шаркая ногами, двинулась к окошку, где уже стоял поддерживаемый пожилой женщиной поднос с тарелкой и кружкой.

Пристроив поднос на кровати, села и посмотрела на Риту: она ещё не пришла в себя, но хорошо хоть не металась. Зато теперь я поняла ту женщину, что была в дальней камере: если бы меня сейчас кто позвал, я бы тоже не ответила. Сил едва хватило на поход за подносом, а на то, чтобы вести беседы их не осталось, да и желания сейчас естественно не было. «А ведь эта женщина здесь дольше меня и получается: её подвергли таким же пыткам не один раз!», промелькнуло у меня. Теперь мне стало стыдно за свой гнев и обиду на эту женщину.

Рита пришла в себя, судя по приносимой еде, на следующий день и мы опять подтащив матрасы к решётке, старательно не говорили на тему произошедшего. Нам опять это придётся испытать, так зачем же растравливать душу воспоминаниями?

И опять, не минуло и пары дней, которые видимо нам любезно дали для восстановления, как за мной пришёл всё тот же наш тюремщик. Покорно идя за ним по уже знакомому коридору, я тихо у него спросила:

– Нас, таких как я, здесь всего трое?

– Что? – Степан растерянно остановился и нахмурился, словно решая для себя: стоит мне отвечать или нет. Потом махнул рукой и, буркнув: – Та нет, там ещё есть, – опять махнул рукой куда-то в сторону и продолжил путь, но я воодушевлённая тем, что он ответил, решилась на второй вопрос:

– Степан, – он аж запнулся, услышав своё имя из моих уст. Но продолжил идти, только шаг замедлил, – я не чувствую волчицу, ты не знаешь почему? – честно говоря, я не надеялась получить от него информацию: уж слишком тугодумным он выглядел. Сама-то я предполагала, что нам что-то добавляют в пищу, поэтому волчица и не может проснуться, но мой конвоир ответил, и я даже не ожидала такого:

– Так вы дышите газом.

– Что? Каким газом? – я приостановилась и он, не слыша моих шагов за спиною, тоже остановился.

– Дык, в воздух вам газ подмешивают, а от него зверь со временем умирает.

– Зачем? – выдавила я сжавшись внутри.

– Ну это наверное чтобы вас не нашли… или как там, не слышали что ли, хотя отсюда-то и не доорёшся! – он озадаченно почесал бороду.

– А ты, ты тоже ведь дышишь, хоть и не постоянно, но…

– А я нет, мне же таблетки дают. Это вы вот горемычные потом без зверя остаётесь, – вздохнул и потопал вперёд.

Второй раз пытки для меня длились меньше – сознание я потеряла куда быстрее и только один раз.

И опять мы лежали на матрасах рядом с решёткой. Рита всё больше рассказывала, а я наоборот предпочитала молчать и вспоминать под её тихий шёпот свою жизнь, мелькающую перед глазами картинками: бабушка наклонилась ко мне, ещё малышке и протягивает конфету, мама, хмурясь, что-то читает сидя в кресле, Марта, воодушевлённо улыбаясь, смешивает несколько ингредиентов, придумывая новый рецепт, Алинка, брат… и Максим. О нём я думала постоянно. За его образ цеплялась и знала – пока я помню о нём, моё сознание не превратится в кашу. Именно находясь здесь, я поняла – насколько мелочными были мои претензии и обиды на него.

Иногда с Ритой мы просто лежали рядом – вот так, когда чувствуешь чьё-то тепло, чью-то руку, пусть и через решётку, было легче. «Легче. Одной тяжело!», вяло текли у меня мысли. «Волчица спит, она может скоро умереть. Нас не должны услышать, поэтому мы дышим газом. Не должны услышать, не должны…», я резко села.

Мысль крутилась, и я никак не могла схватить её за кончик.

– Что-то случилось? – Рита, приподнявшись, села, а я тут же подумала, что через камеры за нами наблюдают. Положив руку на живот, качнула головой:

– Нет, просто живот схватило, – встав, отправилась в угол к напольному унитазу. Если сначала я, стесняясь вообще не могла сходить в туалет, то сейчас мне было плевать. Справив малую нужду, помыв по привычке руки, опять легла на матрас рядом с решёткой и, повернувшись на бок, лицом к соседке, очень тихо рассказала ей про Создательницу. Я старательно описывала её, зная: визуально представляя кого-либо, мысленно к нему легче обращаться. Я хотела, чтобы у неё был образ Создательницы, а не абстрактное пятно.

– Зачем ты мне её описала? – так же тихо, на грани слышимости прошептала она, прикрыв рот ладонью. Это уже была моя паранойя: я боялась, что те, кто за нами следит, наблюдая по видеокамерам, могут читать по губам.

– Рита, я должна признаться, но очень прошу, – тут я замешкалась, но буквально на мгновение, и выпалила: – если у тебя на допросе или, пытая, будут спрашивать, просто молчи. Обещаешь?

На несколько мгновений она, прикрыв глаза, словно прикидывала в уме: сможет ли выдержать пытки и не выдать моей тайны. Я даже затаила дыхание, но услышав её тихое: «Обещаю», которое она выдала, не размыкая глаз, выдохнула и продолжила:

– Я видела Создательницу.

Добившись того, что она резко распахнув глаза, удивлённо на меня посмотрела, и я сейчас полностью завладела её вниманием, начала рассказывать:

– Я описала её тебе, потому что знаю: как она выглядит. Я не могу рассказать тебе: когда и как это произошло, но… Ты же не знаешь про наш дар ничего. Когда-то именно такие как мы, обычные оборотни с даром «Зеркало», стали помощниками Создателей при переселении с родной планеты на эту.

– Ого, – Вырвалось у Риты.

– Я узнала, что наши волчицы спят, потому что мы дышим воздухом с примесью какого-то газа и со временем этот сон приводит к смерти нашей звериной половины. Мы нужны им полностью сломленные, не способные себя защитить, – продолжала я, не смотря на то, что Рита, закусив губу, смотрит на меня глазами полными слёз. – Именно поэтому, сколько бы мы не взывали о помощи – нас просто не услышат.

– Лера, – она прикрыла глаза: – я лучше умру, чем буду жить без своей волчицы, – прошептала, отражая в этом и моё желание: я тоже не смогу жить, если моя девочка погибнет.

– Поэтому мы должны звать! – шептала ей. – Звать пока не поздно! Пока есть надежда и наша звериная половина ещё жива, всем сердцем, сознанием, душой! Кричать о помощи!

– Что надо делать?

– Просто взяться за руки и прикрыв глаза, представлять, – она сразу схватила мою ладонь и закрыла глаза: – представь зелёную поляну, окружённую полукругом огромными, высоченными деревьями, если смотреть прямо, то виднеется широкая река, играя мерцающими барашками волн, в водах которой отражаются две луны. Это поляна Создательницы и она сама сидит на поваленном бревне, чуть сбоку поляны. Мысленно кричи, зови её, представляй, что ты её дозвалась, и она повернула голову, смотрит на тебя улыбаясь, показывай ей мысленно место, где мы находимся, показывай ей всё то, что видела здесь!

Через какое-то время я так и уснула, держа своею ладонью, ладонь Риты и мысленно крича, взывая о помощи.

Дни сменялись ночами, допросы – пытками. Уже отчаявшись, я иногда просто лежала, держа за руку Риту, и вспоминала свою жизнь. Зарубочек, что я оставляла на стене, чтобы хоть как-то следить за временем, было восемнадцать, и это я ещё пропускала дни, потому что иногда, после пыток, я не могла совсем шевелиться, да и не было желания.

Женщину, которая находилась в дальней камере, за это время отвели на пытки всего один раз и больше не трогали, в то время как нас с соседкой вытаскивали из камер регулярно.

Апатия накатывала волнами и я просто лежала и ждала, когда за мною придёт верзила Степан, который теперь бросал на меня жалостливые взгляды, не забывая при этом порыкивать: «Не отставай!», когда вёл на очередное издевательство.

Пару раз при проведении, как эти сволочи называли пытки – «процедуры распечатывания», приходил их главарь, тот который беседовал со мной и поведал о моём предназначении. Понаблюдав за процедурой и послушав мои вопли, он, недовольно цокая языком, покидал каменный мешок, где всё и происходило. «Недоволен гад», мелькала язвительная мысль, смываемая очередным приступом боли.

Топот, крики. Аня резко вскочила и теперь трясёт мою руку, а я лежу и не хочу вставать. Щёку обожгло ударом и это вернуло меня в реальность.

– Вставай! – Аня всё дёргала мою руку, пытаясь при этом изловчиться и поднять меня, а сделать это через решётку ей было затруднительно. Нахмурившись, я только теперь услышала отголоски какого-то шума. С трудом поднялась и доковыляла до решётки, вцепившись в неё пальцами и отмечая, что женщина в крайней камере тоже стоит сейчас в таком же положении, что и мы с Ритой. Из-за закрытой двери в коридор, до нас доносились лишь отголоски какого-то неясного шума.

– Как ты думаешь – что происходит? – Рита посмотрела на меня, но я лишь качнула головой: облекать в слова появившуюся надежду мне казалось сейчас опрометчиво, но сердце начало гулко стучать от волнения.

– Может нас всё-таки нашли? Может – освободят? – Рита, как и я взволнованно смотрела в сторону двери.

Я только хотела ответить, что не надо обнадёживаться, но меня прервала наша дальняя сокамерница:

– Сдаётся девоньки, что это наши последние мгновения.

– Почему? А если кто-то нашел это логово? Значит…

– Значит, нас сейчас здесь и убьют, – подытожила женщина. – Мы свидетели, а таких как мы убирают в первую очередь!

– Прекратите! – прервала я зарождающийся спор и, приложив палец к губам, сейчас отчётливо услышала, что кто-то бежит в сторону наших камер.

Дверь в коридор распахнулась, и появился наш бессменный конвоир – Степан. Грудь его тяжело вздымалась, рубаха на груди была порвана, будто он только что сбежал с поля боя:

– Ты это… – подбежал он к моей камере и стал тыкать в сторону решёток вентиляции: – Там это…

– Да скажи ты уже! – прикрикнула Рита, не выдержав.

– Дык там газ сейчас пустят, – он торопливо начал отступать.

– Дверь! Открой Дверь! Степан, родненький! – я упала на колени, но он, мотнув головой, только выдал: «Ключей нет» и скрылся за дверью длинного коридора.

Переглянувшись, мы тут же посмотрели на решётки вентиляции, как я услышала голос из дальней камеры:

– Быстро: одеяло мочите, и накрывайтесь, чем можете! Лягте на пол и сверху накрывайтесь одеялами мокрыми, матрасами, всем и быстрее!

Мы метнулись выполнять сказанное, всё равно выбор-то у нас не большой, так может это поможет нам сохранить жизнь и продержаться подольше в надежде на лучшее.

Лёжа на полу, накрывшись простыней, мокрым шерстяным одеялом, с которого ещё стекала вода, я сверху затащила на себя ещё и матрас – уж не знаю, поможет ли, но за свою жизнь я собиралась пусть хоть и так, но побороться. Дышать под таким колпаком было тяжело: воздуха не хватало. Прикрыв глаза, вспомнила наш первый поцелуй с Максимом:

– Зачем ты это сделал? – спросила тогда ошарашено, стараясь отдышаться и ухватиться за что-нибудь, потому что ноги отказывались меня держать.

– Сделал что Лия? Поцеловал? Усадил тебя на диван? Пришёл?

– Поцеловал! Зачем?

– А разве целуют для чего-то? Ты сказала – делай, как хочешь, то есть дала разрешение, я и сделал. В тот момент я хотел тебя поцеловать.

Улыбаясь, прикрыла глаза, постепенно соскальзывая в забытье.