Глава 29. Домашний уют

Последние выходные ноября выдались на удивление холодными. Ветер гулял по улицам, заставляя прохожих кутаться в шарфы и ускорять шаг. Я стояла у окна, смотрела на серое небо и чувствовала, как внутри разрастается странное, щемящее чувство. Дома было тихо. Слишком тихо.

Мама не разговаривала со мной с самого моего приезда. Она двигалась по дому, как тень: ставила чайник, мыла посуду, перебирала какие-то бумаги на кухне. Когда я пыталась заговорить, она отвечала односложно, не поднимая глаз. Я знала, что она все еще злится за тот визит. За Александра. За телефон. За то, что я приехала без предупреждения и привезла с собой чужого человека в наш дом.

– Мам, – позвала я, когда она проходила мимо с полотенцем в руках.

Она остановилась, но не повернулась.

– Что?

– Не хочешь прогуляться? Погода сегодня…

– У меня голова болит, – перебила она. – И дел полно. Иди, если хочешь.

Она сбежала в спальню, и дверь за ней закрылась с тихим, но отчетливым щелчком.

Я стояла посреди коридора, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть. Раньше мы ссорились по другому, не так холодно и отстраненно. Вместе с ее здоровьем угасали и силы на споры, и теперь я вспоминала ту ругань с ностальгией. У нее были СИЛЫ, а теперь нет.

– Селена!

Голос Дэна выдернул меня из раздумий. Я предупредила его, что проведу дома выходные, поэтому он с тренировки бежал, чтобы поскорее увидеться со мной. Я ойкнула, когда он влетел в меня. Потом обняла его в ответ, но он тут же наехал на меня:

– А чего не встретила меня сразу после тренировки? Вместе бы домой пошли.

– Хотела с мамой посплетничать, – легко соврала я.

На самом деле я хотела с ней помириться до прихода Дэна, но раз уж не получилось, то говорить ему я этого не собиралась. Не хотелось портить ему настроение.

Он закинул спортивную сумку в свою комнату и уставился на меня так, словно собирался сообщить потрясающие новости:

– Я долго думал, чем мы можем заняться все вместе. Мама точно отказалась бы куда-то идти…

Пока он приводил разумные доводы, я кивала. Мне вот в голову эта мысль не пришла. Наверняка потому что я давно не жила с ними. Находясь в дали от проблем, от них отвыкаешь.

…будем печь печенье, – закончил он.

Он схватил меня за руку и потащил на кухню. Я позволила увести себя, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Дэн всегда умел это делать – возвращать меня в реальность, в простые, понятные вещи, которые не требовали от меня быть кем-то большим, чем просто старшей сестрой.

Оказалось, что он подготовился и закупил продукты еще с утра. Я умиленно его рассматривала, он помотал руками, не глядя на меня:

– Иди позови маму.

Я знала, что она не согласится выйти, но все равно дошла до ее комнаты и постучалась.

– Я устала, – ответила она, и я ушла.

Дэн понятливо кивнул, комментировать это не стал. Но я видела, что он сильно расстроился. Скорее всего он изначально знал, что мама откажется, но все равно построил планы на нее.

На кухне пахло маслом и ванилью. Дэн уже разложил продукты на столе: мука, сахар, яйца, сливочное масло. Формочки лежали рядом, и при виде них у меня что-то теплое шевельнулось в груди. Мы делали вид, что в доме все нормально. И почти так и было.

– Ты займешься маслом? – спросил Дэн, заглядывая в миску.

– Сейчас, командир.

Я надела фартук, и мы начали готовить. Дэн мешал тесто, я добавляла ингредиенты, и в какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за эту неделю. Может, даже за этот месяц.

– Сильнее мешай, – сказала я, глядя, как он старательно вымешивает тесто. – Не ленись.

– Я не ленюсь! – возмутился он, но ускорился.

Мы раскатали тесто, вырезали формочками звездочки и сердечки, выложили на противень. Дэн был сосредоточен, хмурился от усердия, и я смотрела на него и думала о том, как он вырос. Как изменился. Стал серьезнее, взрослее. И в то же время оставался ребенком, который радовался печенью и новому телефону.

Когда противень отправился в духовку, Дэн посмотрел на меня совсем не по-детски.

– Ты чего грустная? – спросил он.

– Не грустная, – ответила я, садясь напротив.

– Грустная, – повторил он уверенно. – Я вижу. Мама тоже заметила. Она поэтому с тобой не разговаривает.

Я удивилась:

– С чего ты взял?

– Она всегда так делает, когда переживает. Молчит, потому что не знает, что сказать. А потом плачет, когда думает, что я сплю.

У меня защипало в глазах. Я смотрела на него, на его серьезное лицо, на то, как он сидит, сцепив руки на столе, и чувствовала, что вот-вот разревусь.

– Ты слишком много понимаешь для своих лет, – сказала я тихо.

– Это потому что я умный, – ответил он, и в его голосе вдруг прорезалась мальчишеская гордость.

Я рассмеялась, и комок в горле чуть отпустил.

– Умный, – согласилась я. – Красота в нашей семье досталась мне, а ум тебе. Все справедливо.

Дэн нахмурился, надул губы, и я уже приготовилась к тому, что он обидится, но он вдруг сказал:

– Я вообще-то тоже красивый! Я в школе девчонке нравлюсь.

– Да ну?

– Правда! Сара постоянно за мной ходит, домашку списывает.

– Ах, вот как, – я изобразила удивление, – значит, Сара?

– Ну да. – Он смутился, отвел взгляд, но улыбка уже расползалась по его лицу. – Только она глупая немного. Все время говорит, что я классный, а сама даже дроби не понимает.

Я не сдержалась и расхохоталась. Дэн сначала смотрел на меня строго, а потом тоже засмеялся, и мы сидели на кухне, смеясь над дробями и Сарой, над формочками для печенья и над тем, что звездочки получились кривыми, потому что Дэн слишком сильно надавил.

Из духовки потянуло сладким, ванильным ароматом. Дэн соскочил с табуретки и подбежал к плите, заглядывая в окошко духовки.

– Скоро готово, – сказала я, вставая рядом. – Нужно остудить, потом можно будет пробовать.

– Сначала маме отнесем? – спросил он, и в его голосе была такая надежда, что у меня сердце сжалось.

– Конечно, – ответила я.

Печенье получилось на славу. Мы выложили его на тарелку, украсили сахарной пудрой, и я смотрела на эти неровные звездочки и сердечки и чувствовала, как внутри становится тепло. Дэн отнес тарелку маме, и я слышала, как она тихо сказала: «Спасибо, сынок». И в этом «спасибо» было что-то большее, чем просто благодарность за печенье.

Вечером, когда мама легла спать, мы с Дэном устроились на диване, укрывшись пледом. За окном темнело рано, почти по-зимнему, и ветер завывал за стеклом, но дома было тепло и уютно, даже несмотря на запах лекарств.

– Селена, – сказал Дэн, прижимаясь ко мне. – А твой парень хороший?

Я замерла. Не ожидала этого вопроса. Дэн смотрел на меня серьезно, и я поняла, что он ждал подходящего момента, чтобы спросить.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, – он пожал плечами. – Он мне понравился. Нормальный. Телефон купил, не жадничал.

– Ну, это еще не показатель, – ответила я осторожно.

– Показатель, – уверенно сказал Дэн. – Жадные люди всегда плохие. А он не такой. И смотрел на тебя хорошо.

– Как это – хорошо?

– Ну, – он замялся, подбирая слова, – я как-то фотографии мамы с папой видел. Он там на маму так смотрел.

Я прижала его к себе крепче. Он так редко говорил о своем отце. В этом мы были с ним похоже.

– Александр мне нравится, – сказал Дэн просто. – И мама бы его приняла, если бы ты дала ей время. Она просто боится.

– Чего боится?

– Что ты уедешь и забудешь нас, – ответил он, и в его голосе не было обиды, только тихая, детская грусть. – Она думает, что если ты выйдешь замуж за богатого, то мы тебе больше не нужны будем.

У меня перехватило дыхание.

– Дэн, – я повернулась к нему, заглядывая в глаза, – это не так. Никогда не будет так. Вы – моя семья.

Он кивнул, будто и не сомневался в этом, и спросил вдруг:

– А ты его любишь?

Я молчала долго. Так долго, что Дэн уже начал ерзать на диване, заскучав.

– Не знаю, – ответила я наконец. – Мне кажется, любовь – это когда готов на все ради человека. Когда не думаешь о деньгах, о том, что будет завтра. Просто хочешь быть рядом. А я…

Я запнулась. Я думала о деньгах. Всегда. С детства. И сейчас, когда все так сложилось, я не могла просто взять и забыть о том, зачем вообще приехала в академию.

– Зачем нам деньги, если бы нас не было друг у друга? – сказал Дэн, и его слова прозвучали так просто, так по-детски мудро, что я замерла.

Он отстранился, посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли той наивности, которую я привыкла видеть. Только спокойная, взрослая уверенность.

– Деньги, конечно, важны, – продолжил он. – Но толку-то от них, если рядом нет тех, ради кого хочется стараться?

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Девять лет. Ему всего девять. А он говорит такие вещи, которые я, взрослая, никак не могла принять.

– Мама говорит, что главное – это семья, – добавил он. – Что если есть те, кто тебя любит, то все остальное приложится. Или не приложится, но пережить это можно. А если нет никого, то даже с деньгами будет пусто.

Он замолчал, и в тишине я слышала только завывание ветра за окном. Смотрела на его серьезное лицо, на то, как он сидит, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.

– Ты совсем взрослый, – сказала я, и голос дрогнул.

– Это так кажется, потому что я умный, – повторил он, и в его голосе снова появилась та мальчишеская гордость.

Я рассмеялась сквозь слезы, обняла его, прижала к себе. Он не сопротивлялся, только буркнул что-то про то, что «обниматься уже не модно», но я чувствовала, как он прижимается ко мне, как его руки обхватывают меня за талию.

Мы сидели так долго, пока за окном не стемнело совсем. Потом Дэн зевнул, и я отправила его чистить зубы. Он ушел, а я осталась на диване, глядя на пустую тарелку из-под печенья.

В моей голове крутились его слова, простые и такие правильные. «Деньги, конечно, важны. Но толку-то от них, если рядом нет тех, ради кого хочется стараться?» А я все думала о деньгах, о будущем, о том, что Александр не может мне дать. Я боялась повторить судьбу мамы, которая осталась одна с двумя детьми и разбитым здоровьем. Боялась, что если свяжу жизнь с тем, у кого ничего нет, то опять окажусь у разбитого корыта. Но Дэн смотрел на это иначе. Для него главным был тот, кто рядом. Тот, ради кого хочется стараться.

И я вдруг поняла, что может быть мне все это время не хватало ни денег, а того, кто старался бы ради меня. Я злилась на отчима не потому, что он не заработал денег для мамы, а потому что он решил не стараться ради нее и Дэна. И на своего отца я злилась по этому же поводу.

Я взяла телефон. Экран засветился, показывая время: почти одиннадцать. Пальцы замерли над клавиатурой.

Александр. Он молчал уже несколько недель. Не писал, не звонил. Я знала, что он в Порту, что ему нужно время, чтобы разобраться в себе. Но я злилась. Злилась, что он сбежал, оставив меня одну с этими вопросами. Злилась, что он не боролся. Не пытался меня удержать.

Но сейчас, после разговора с Дэном, я вдруг поняла, что, может быть, он ждал того же, что и я. Решения. Кто для нас важнее: деньги или любовь. И что я выбираю его.

Я начала набирать сообщение.

«Знаешь, ты меня ужасно раздражаешь. Тем, что сбежал, не сказав ни слова. Тем, что молчишь уже несколько недель. Тем, что оставил меня одну со всеми этими мыслями».

Я остановилась, перечитала. Слишком зло. Слишком обиженно. Но я не стала стирать. Продолжила.

«И вообще, мог бы и постараться, что-то сделать, чтобы мы были вместе. Вместо того чтобы сидеть в Порту и страдать. Ты же вампир, в конце концов. У тебя будет целая вечность, а у меня нет, а ты портишь мне настроение!»

Я смотрела на экран, чувствуя, как дрожат руки. Дэн уже ушел в свою комнату, мама спала, и в квартире было тихо. Только ветер за окном да мое сердце, которое колотилось где-то в горле.

Я нажала «отправить» и отложила телефон на край дивана, боясь, что сейчас начну ждать ответа, что не смогу оторваться от экрана, что сойду с ума, если он не ответит.

Но ответ не пришел. Не через пять минут, не через десять.

Я лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки разговора с Дэном, его слова о том, что «главное, чтобы рядом были хорошие люди». И лицо Александра, когда он стоял на балконе особняка Акоста и смотрел на меня так, будто прощался.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью.

Телефон молчал. И в этой тишине было что-то правильное. Что-то, что говорило о том, что, возможно, мы оба еще не готовы. Не готовы сделать выбор. Не готовы признаться даже себе, что для нас важнее.

Я заснула, и мне снился Дэн, держащий в руках формочку в виде звездочки, и улыбался так широко, что я чувствовала это тепло даже во сне.