глава 4

Тайна королевы Елены

То, что покушения продолжаться, никто не сомневался. Гадали только о способе, которым Иолли попытаются отправить на тот свет: брюнетка перебирала яды, я вспоминала классические английские и французские романы, где обязательно встречались эпизоды о лошадях, которые "вдруг" понесли на охоте.

Хорошо, что беременным женщинам седло не показано, но мало ли…

Мы обе ошиблись. Киллер оказался мужиком с фантазией.

Поздним вечером, я уже собиралась ложиться спать, замок, буквально, встряхнул жуткий вопль. Он несся из покоев принцессы. Накинув шаль я, как была, в ночнушке до пят, кинулась к Иолли.

Возле комнат уже собралась небольшая толпа: две тетки средних лет, служанки, фрейлина, такая же как я неубранная и простоволосая, еще одна фрейлина, эта "при полном параде", и даже с макияжем, сержант королевской гвардии и принц Джуэл собственной персоной.

— Что случилось? — переглядывались дамы и девушки, — кто кричал? Ее высочество жива?

— Да я то жива! — желчно сказала брюнетка, появляясь в дверном проеме, — а вот ей уже ничем не поможешь. Отмучилась, бедная, — Иолли выбросила вперед руку с которой свисала серая блестящая лента. Приглядевшись в полутьме коридора я поняла, что принцесса двумя пальцами держит за хвост крупную лесную гадюку. Змея была безнадежно мертва.

— Она спала у меня в постели, — пояснила Иолли, — я только откинула покрывало…

— Кто ее так? — отмер Джуэл.

— Разумеется, Арчибальд. Не я же! Кстати, Кати, унесите куда-нибудь беднягу, — Иолли протянула безжизненное тело одной из служанок.

Хлоп! Кати без звука осела на пол.

— Ты не боишься змей? — уточнила я.

— А надо? — удивилась брюнетка, — они первыми никогда не нападают.

— А чего тогда так орала?

— От неожиданности.

— А, — кивнула я, — тогда понятно. Да верни ты эти бренные остатки Арчи. Змее уже все равно, а коту — мясо.

Спать всем как-то резко расхотелось.

Спустя примерно четверть часа мы собрались в будуаре королевы Александры. Его Величество, с тех пор, как его оставила болезнь, предпочитал ночевать у жены. Сейчас венценосная чета выглядела совсем по-домашнему, напоминая соседей по коммуналке: халаты, тапочки, очаровательный бардак на головах.

Джуэл стоял у окна, бледный и встревоженный. Иоланта все еще грустила о безвременной кончине несчастной гадюки. Арчибальд, видимо, уже успел внепланово поужинать и довольно вылизывался.

— Итак, ты, Иолли, считаешь, что случайности не было, и это — покушение на твою жизнь, — задумчиво произнес Его Величество, — что заставило тебя так думать.

— Во-первых, змее в замке взяться неоткуда, — рассудительно заговорила Иолли, — а хоть бы и взялась, в комнаты ей никак не попасть. Двери закрыты, по стене она подняться не могла, слишком здоровая уже. Во-вторых, тот жир на лестнице тоже не сам по себе там вырос. Кто-то специально смазал ступени.

— Может быть, просто несли и пролили? — брякнул Джуэл.

Александра посмотрела на сына с нежной жалостью.

— Сынок, как ты думаешь, кому понадобилось тащить в покои принцессы целую кастрюлю жира?

— По пути…

— Откуда и куда? Аптека в городе, мыловарня в другом крыле.

— Да, не сходится, — признал принц, — но почему Иолли? Логичнее покушаться на короля?

— Спасибо, мой мальчик…

— Ну, или на наследника. Но на меня никто… Во всяком случае, я ничего не замечал, — смешался Джуэл.

Я молчала в тряпочку, хотя язык чесался нестерпимо. Но баронесса Сафера Рикли о проклятой крови Ангеров ничего не знала, а Маргариты здесь не было. Его Величество посматривал на меня с интересом, ему, видимо, тоже пришло в голову что-то такое. И он был бы не прочь обсудить это со мной с глазу на глаз, но, пригласи он меня остаться, и легенду можно сразу выкидывать в окно.

Ладно, он король и мужик неглупый. Что-нибудь придумает.

А передо мной стояла другая задача — как уберечь подругу.

— Запереть до родов в покоях — не выйдет, — озвучила мои мысли Александра, — гадюку там и поймали, так что никакой от этого пользы… кроме вреда.

— Опросить стражу, — вставила я свои пять медяков, — составить список: кто входил в покои принцессы. Может быть, обнаружиться тот, кому там было делать совершенно нечего.

Александра вперилась в меня долгим, задумчивым взглядом и, наконец, изрекла.

— Баронесса, с этого мгновения не отходите от Ее Высочества. Есть, спать, гулять, молиться — все вместе, словно вы ее тень. Платья и прочее, что нужно, вам доставят. Жалование будет утроено. Убережете мою невестку — после ее родов лично устрою вам выгодное замужество.

Выгодное замужество мне было нужно как той бедной гадюке — пальто с капюшоном. Но я только присела в глубоком реверансе. Улыбаемся и машем.

— Скажу Эдмону, чтобы выделил двух стражников для дополнительной охраны, — решил король, — пусть встанут у дверей принцессы и всех обыскивают. Всю еду талисманом проверять на яды и магию, ставни не отпирать, гулять только в саду королевы.

Иолли расстроилась и надулась, как мышь на крупу, но перечить не посмела. Все же придворное воспитание — это нечто.

— Кто еще об этом знает? Баронесса?

— Я была нема, как могила, Ваше Величество.

— Вы умны, — бросила Александра и резко обернулась к сыну, — если хоть одна живая душа пронюхает о покушениях на королевскую семью, я этого… просто не пойму.

"Страшная угроза" — хмыкнула я про себя. Но Джуэл впечатлился.

Вопрос на засыпку — как ночуют юные незнатные дворянки в покоях венценосных особ? В гостиничный номер в таки случаях ставят раскладушку, а в королевском замке? Здесь все оказалось по-спартански просто — тюфячок на пол.

Между прочим, в средневековых замках дует. Тройное жалование, блин… Интересно, на местную аптеку его хватит?

Иолли долго и нежно прощалась с Джуэлом, который уходил в поход. Далекий и опасный поход по коридору в соседние покои. Интересно, они сейчас решали, как назвать сына, если что вдруг?

Я подгребла под себя теплого Арчибальда.

— Представляешь, кот, — шепотом пожаловалась я, — вот в таких условиях приходится жить. А ля гер ком а ля гер. Киллер у нас завелся. У нормальных людей тараканы заводятся…

— Киллер лучше, — с незверской мудростью мурлыкнул мой полосатый приятель, — его можно поймать и повесить.

— Это точно, — согласилась я, — а тараканы, если уж завелись, их только ядерным взрывом, и то — без гарантии. Послушай, Арчи, — вдруг осенило меня, — тут такое дело. А как у вас девушки поступают, если к ним парни пристают?

— В каком смысле — пристают? — уточнил кот, — веники таскают и плохими стихами достают?

— Да нет, попроще. Ну, там, в темном коридоре полапать. Во всех этих юбках даже между ног ему не врезать, как подушкой получится.

— Ох, — вздохнул Арчибальд, — всему-то вас, дев неразумных, учить нужно.

— Можно подумать ты, как родился, все уже умел. И гадюк ловить и по мирам шастать. Всему учится нужно, это нормально. Ну, поделись сакральным знанием, если оно у тебя имеется.

Кот поставил здоровущие лапы в белых носочках мне на грудь, сунул усатую морду чуть ли не в ухо, и начал мурчать-поучать-рассказывать, да так толково, образно и занимательно, что вскоре я уже грызла кусок пододеяльника, чтобы не хихикать. А то эта сладкая парочка еще подумает, что над ними.

Вернулась Иолли, расстроенная. Посмотрела на меня на полу, поморщилась и решила:

— Забирайся ко мне. Иначе к утру ты на этих камнях окочуришься.

— А если кто-нибудь увидит?

— Скажем, ты меня заслоняла собой от убийц, — легкомысленно махнула рукой Иолли, а я невольно поежилась. Ведь могу и вправду заслонить — и не заметить.

А ночью мне приснился сон. Я шла по коридорам дворца, в которых до сих пор ориентировалась не так чтобы сильно хорошо. Пожалуй, с гарантией не заблудилась бы в центральной части и на втором этаже левого крыла, где располагались апартаменты наследников, а остальная часть была терра инкогнита — неизвестная земля. Особенно кухня, бани, мыловарня, всякие подсобки, помещения для слуг.

Но в этом сне я шла по дворцу так, словно знала его даже не как свои пять пальцев (если задуматься, что мы знаем о своих пальцах кроме того, что на ладони их именно пять?) а намного лучше.

Я уверенно миновала несколько поворотов, свернула в переход, в который обычно не сворачивала — нечего мне там было делать, а просто побездельничать никто не приглашал.

Поймала свое отражение в зеркале и не удивилась, хотя было чему. Я — была не мной. Вообще не мной. Женщина в зеркале ничуть не походила ни на баронессу Рикли, ни на Маргариту: красивая, высокая, с толстенной, в запястье, русой косой, заплетенной довольно туго.

Одета она (или все же я) была в придворное платье, но какое-то необычное: с глухим воротом под горло, прямой юбкой и длинными рукавами, почти закрывающими пальцы. А еще — я заметила это не сразу, лишь во тором ии третьем зеркале, дама была, что называется, в интересном положении.

Прикольно, что в себе я ничего особенного не ощущала: ни тяжести, ни головокружений, ни тошноты.

Это я Иолли, что-ли, позавидовала?

Меж тем, я-дама дошла до большого портрета в массивной раме. Сейчас я узнала и местность, это была галерея портретов в правом крыле. Однажды ночью меня туда водил на экскурсию местный призрак.

Кто был изображен на портрете, узнать не довелось. Даме это было параллельно. Она торопливо, настороженно оглядываясь, шагнула к раме, пошарила ладонью на высоте собственного роста, подняла ее чуть выше, нащупала сложенный в несколько раз лист бумаги, вытащила — и быстро сунула в рукав.

Удобной штукой оказались эти рукава — записка исчезла раньше, чем показалась из-за края рамы. Вот как на экзаменах надо было шпоры-то прятать! Эх, умная мысля приходит опосля, а опыт — это такая специальная штука, которая появляется сразу после того, как была нужна.

К счастью для моего неуемного любопытства, дама оказалась нетерпеливой и развернула записку, едва зашла за угол. Неосторожно! Мало ли, кто за ней мог наблюдать. Но уж как сделала — так сделала. Я тут ничего изменить не могла — своим собственным сном я не рулила, а словно смотрела фильм в кино или на ноутбуке.

На этот раз никакой латыни — записка оказалась рунной, местной.

"Хочешь спасти мужа и сына — приходи сегодня на закате к скале над водопадом".

Тонкая рука нервно смяла записку и сунула ее обратно, в рукав.

А я вдруг приметила то, что раньше как-то ускользало от моего внимания — массивное золотое кольцо с королевским вензелем.

Это что же, мне показали королеву? Не Александру и не Элизу — другую королеву. И — чтоб мне пропасть, я догадывалась, кого именно.

Что ж, если сон в руку — то одной загадкой меньше. Теперь понятно, как Елену в ее состоянии занесло на скалу. Вероятно, сначала заманили, а потом — затащили и столкнули.

Зачем, тоже, в принципе, понятно. Существует тысяча причин избавиться от короля, но только одна — от королевы. Освободить место рядом с правящим монархом.

Остается немного: расспросить какого-нибудь местного историка, чему и как мешала на троне королева Елена и кто хотел бы занять ее место, и можно будет примерно очертить круг подозреваемых. А после вычеркнуть из него тех, у кого было алиби.

И, кстати, вот вам еще одна версия покушений на Иолли. Совсем не обязательно здесь работали шпионы Рамера Девятого. Какой-нибудь фрейлине или даже горничной не понравилось, что красавчик и ловелас Джуэл женился и теперь ни на кого, кроме супруги, не смотрит, и она решила поправить дело, в меру своей небогатой фантазии. Могло быть такое? Да запросто!

И как нам ее вычислить? В "длинном" списке одаренных высочайшим вниманием почти три десятка имен, а в "коротком" — среди тех, с кем принц расстался не очень хорошо — больше дюжины. И не факт, что мы знаем всех. Всех и сам "герой дня" не припомнит.

Я вздохнула. Что ни день, то свежее!

Дверь в кабинет Его Императорского Величества была приоткрыта и оттуда доносились приглушенные голоса. Два знакомых голоса. Один из них вибрировал то ли от беспокойства, то ли от ярости. А, впрочем, могли быть и обе причины.

— Наследник был спрятан идеально. На нашей вилле на побережье жил двойник, мальчик, невероятно похожий на Рами. К нему пригласили учителей, Алета навещала его там…

— Но Алета все знала? — уточнил второй голос. По контрасту он был спокоен.

— Конечно. Разве мать могла с кем-то перепутать своего сына? Но похитители не сделали ни малейшей попытки атаковать виллу, они сразу прошли зеркалом в Эйрд и забрали настоящего принца.

— Кто знал о том, где его прячут? Мне нужен весь список…

— Темные Боги, Винкер, ты что, подозреваешь меня в том, что я дал команду уничтожить собственного сына? — голос упал на целую октаву, в нем послышалось опасное шипение. Раздался звук, больше всего похожий на хруст и треск, и что-то мелкое посыпалось на пол.

— Хорошая была ваза, — заметил второй голос, — но мы отвлеклись от главного. Ваше Императорское Величество, вас не затруднить постараться обернуть трансформацию? С массой вашей второй ипостаси — мы тут весь кабинет разнесем. Камин уже пострадал.

Сдавленные ругательства были ему ответом. Через какое-то время первый голос зазвучал снова, на этот раз отчетливее. Шипящих ноток в нем уже не было.

— Знал я. Только я. Все остальные, включая Алету и генерала Рейкера, знали лишь то, что наследник где-то спрятан. Ни места, ни связи с ним у них не было.

— Его кто-то вез?

— Я сам его вез.

— За вами могли проследить?

— Теоретически — да. Практически… Ты же знаешь, за мной очень трудно успеть, когда я во второй ипостаси. Скорость, которую я могу развить, даже мне самому кажется невероятной. Я обгоняю летящих птиц. Так что…

— Люди, к которым вы его пристроили?

— Пожилая пара. Знали лишь то, что юному наследнику рода грозит опасность. Сам Рами под заклятьем молчания и проговориться не мог.

— Сурово, — хмыкнул второй.

— Безопасность важнее.

Голоса опять смолкли. Потом послышалось чирканье огнива и потянуло табачным дымом.

— Кто знает, что Рами похищен?

— Никто. Кроме меня.

— Алета?

— Нет.

— Хорошо. Пусть так и остается. Вы — сможете держать оборону.

— А куда я денусь? — невесело отозвался голос владыки половины мира, — ты только найди его, Винкер. Темные Боги со всем остальным, с троном, с Алетой… Ты сына найди.

— Приложу все возможные усилия, — сдержанно отозвался второй голос, — но от вас мне понадобиться полное содействие. Даже если то, что я попрошу, покажется вам странным или недопустимым.

— Все, что захочешь. Корону, жену, хвост.

Тихий смех.

— Попробуем обойтись без таких крайностей. Корона — штука тяжелая и крайне неудобная, две жены — то же возражение. Хвост… заманчиво, но до сих пор обходился, думаю, обойдусь и впредь. И, кстати, у вас часто во дворце такие сквозняки?

— Сквозняки? — удивился Рамер Девятый.

— Сквозняки, которые сами по себе открывают двери, а потом забывают их закрыть, — послышались шаги и мягкий щелчок замка. Звуки немедленно отрезало.

Просторное помещение императорской приемной было пустым, что и понятно — три часа ночи, лишь пара стражей привычно бдели, но не здесь, а в начале длинной анфилады комнат, выходящей на лестницу.

И, конечно, никто не видел как колыхнулись кремовые портьеры, потревоженные то ли летним ветром, то ли кем-то гораздо менее безобидным.

А следующее утро, буквально, взорвало дворец Владыки Половины Мира, ошарашив его обитателей новостями, которых никто не мог предвидеть.

Хотя, когда оно все же случилось, девять из десяти придворных, глубокомысленно кивнув, обронили что они "так и думали"… Вранье! Никто и ничего не предвидел. Тем более утром, которое, по контрасту с тихой летней ночью, вдруг разразилось плотным ливнем.

Его Императорское Величество появился в половине седьмого, что для него было необычно. Как правило, он норовил осчастливить подданных часов в пять, а то и раньше. Привычку Рамера Девятого вставать до солнца прекрасно знали и кляли в тридцать три света все обитатели дворца, исключая охрану. Те несли службу круглосуточно, и им было глубоко фиолетово: пять утра или восемь ночи.

Император прошел анфиладой, скупо здороваясь с немногочисленными придворными: бездельников и просителей за два часа шесть секретарей уже успели разогнать, а новых пока не набежало. Что было к лучшему.

Рамер прекрасно владел собой и никогда бы не позволил себе личных чувств на публике, но наметанному глазу видно многое. И легкая небрежность в одежде: чуть подвернутый манжет, слегка запутавшиеся цепочки амулетов, и легкие морщинки, которые залегли в уголках темных глаз и между верхней губой и чуть кривоватым носом, и немного, чуть-чуть больше резкости в обычных жестах.

Умному — хватит, а дураков при этом дворе не водилось. Слишком велики были ставки в игре, в которую здесь играли все, начиная от самого императора и заканчивая последним пятым помощником десятого смотрителя за императорским бельем.

Император был чем-то встревожен. И, даже, пожалуй… Хотя, о этом не принято говорить вслух, об этом и думать-то не стоило — но мыслям, так же как и чувствам не прикажешь. И вот возникла такая мысль одновременно в десятке голов — Его Величество был напуган. Ну и, конечно, зол — тут без вариантов.

— Ко мне Эшери, генерала Райкера, главного жреца Храма Святых Древних и… — Рамер на мгновение задумался. — Совет Лордов перенесете на час пополудни, потрудитесь всех оповестить прямо сейчас, всех обиженных гнать в шею, доносы в корзину, потом все собрать и на стол Треверу. Мою супругу не пускать сюда ни под каким видом. Если императрица упадет у вас на глазах и попытается скончаться — звать лекаря, меня не беспокоить, все понятно?

— Исчерпывающе, — короткий поклон главы секретариата показал, что тому, действительно, все предельно ясно.

— Появится Винкер — провести прямо ко мне в любое время, даже если я буду принимать делегацию Темных Богов.

Еще один короткий кивок и Рамер Девятый скрылся за массивными дверями кабинета, а подданные вернулись к текущим делам, которых был, как всегда, избыток.

Золотой Кот появился первым, генерал отстал от него всего на какую-нибудь четверть короткой клепсидры. Дольше всего пришлось ждать жреца — он не мог прервать традиционную утреннюю службу. Троны небесные, как известно… или, по крайней мере, должно быть известно всем, стоят превыше тронов земных. Теоретически.

Но вот появился и жрец.

Рамер Девятый собственноручно захлопнул тяжелую дверь и активировал "Сферу Тишины". Когда он обернулся, на него смотрели три пары глаз: светло-зеленая — с любопытством, темно-серая, в сетке морщин — тревожно и голубая с истинной безмятежностью того, кто стоит одной ногой на земле, а другой на небе.

— Благодарю, господа, что оставили свои дела и прибыли так оперативно, — Рамер запустил два длинных пальца в рукав, выудил небольшой конверт и бросил его на стол между собой и собравшимися сановниками, — ознакомьтесь.

Эшери протянул руку.

— Печать Святого Воинства, — сказал он.

Услышав это, жрец Храма слегка встревожился, но только слегка. Ортодоксы исповедовали ту же религию, но формально Храму не подчинялись, и что бы они не учудили, наказать за это жреца было нельзя.

Кот вскрыл письмо, быстро пробежал его глазами. Вздрогнул, в панике посмотрел на Императора, получил подтверждающий кивок и перечитал еще раз, медленнее.

— Ничего не изменится, зачитай его хоть до дыр, — усмехнулся Рамер Девятый, — я пробовал. Эту дрянь принесли сегодня ночью.

— Кто принес? — рыкнул Эшери.

— Курьер. Мальчишка, которому заплатили пару медяков. Его, конечно, допросили, но ничего не узнали, его послал мужчина в одеянии священника, поэтому мальчик не заподозрил ничего плохого.

— Можно мне — Райкер взял письмо, прочел и грубо, по-солдатски выругался.

— Мне кто-нибудь пояснит, что случилось? — мягко спросил жрец, — Мои старые глаза почти слепы…

— Это послание от Святых Воинов, которые несколько дней назад похитили наследника трона.

— И что они хотят? — жрец почти не удивился, — вы должны официально признать их секту? Запретить портальные зеркала? Повесить Винкера?

— Я должен оставить трон. Отречься.

— В пользу сына? — изумился жрец, — но ведь принц еще мал…

— Я должен отречься и за себя и за сына, — Рамер несколько раз сжал — выпрямил пальцы и это было единственным признаком волнения, который он себе позволил, — по мнению Святых Воинов, змеиная кровь не должна осквернять трон Аверсума.

— Больше им ничего не нужно? — зло осведомился Эшери, — может быть и мне самому зарезаться, а потом из себя чучело набить и поджечь?

— Об этом в письме ни слова, — криво улыбнулся Рамер.

— Но… мой император, — генерал был по-настоящему встревожен, — ведь вы же не собираетесь потакать этим больным фанатикам. Вы нужны империи как никогда.

Рамер нехорошо сощурился. Но не сорвался. Для этого было явно не место и не время.

— Дорогой генерал, вот как раз сейчас я как никогда нужен сыну. Больше, чем империи. В конце концов, другой император найдется, это не проблема. Боюсь, их будет даже больше, чем надо для спокойствия и мира на этой земле. А второго отца у Рами нет.

— Благородно, — кивнул Эшери, — но политически не верно. И потом, вы уверены, что, выполнив условия, вы получите юного принца живым и невредимым.

— Не уверен, — честно отозвался Император, — но в одном я убежден — Рами в серьезной опасности и кроме нас ему никто не поможет.

— Ваше Императорское Величество, — жрец слегка наклонился вперед, — вы позвали меня, чтобы я заверил отречение Духовной Печатью?

— Ну не для того же, чтобы ловить этих Небом ударенных идиотов, — хмыкнул Рамер Девятый, — господа, вы — мои генералы и самые доверенные лица. Полагаю, вы не откажете своему бывшему главнокомандующему и будете свидетелями?

— Нет! — Кот шагнул к столу, но наткнулся на пристальный взгляд императора и остановился, — Не делайте этого, — повторил он, — вы не можете отдать страну фанатикам ради… одного гражданина.

— Терпеть не могу Эшери, но он прав, — буркнул Райкер.

Император стремительно, словно большой хищный зверь повернулся на носках и уставился на своих верных соратников. В его глазах разгорался темный опасный огонек.

— Это бунт? — спокойно, подчеркнуто спокойно спросил он, — в таком случае позвольте напомнить, что я все еще ваш Император. За неповиновение и повесить могу. К вам, Ваша Святость, — Рамер коротко поклонился жрецу, — это, конечно, не относится, вы неподвластны светскому суду.

— Солдат может не подчиниться явно преступному приказу офицера, даже в военное время, — рубанул Райкер.

Рамер сощурился.

— Так то — солдат. А вы, господа, носите звание малость повыше и для вас воинская присяга никаких льгот не предусматривает.

Обстановка накалилась. Казалось, между тремя мужчинами проскакивают искры и сейчас полетят жгуты белых молний… двое из присутствующих были на это вполне способны. Лишь жрец оставался безмятежен, но что — жрец?

Странную дуэль — глаза в глаза, прервал деликатный, но настойчивый стук в дверь.

— Да! — Эшери поразился тому, как мгновенно Рамер Девятый свернул свое раздражение и ярость, словно вот только что не исходил ими, как баранья котлета — жиром. Мгновение назад был зол, как болотная гадюка, пойманная за хвост — и вот уже спокоен, как памятник самому себе. Даже дыхание будто по слову богов сделалось безмятежным.

— Мой император, — Человек, который появился в дверях, остановился у порога, склонив голову, но не опуская глаз.

— Винкер! — обрадовался генерал, — сынок! Не знаю, каким ветром, но это счастливый ветер.

Рамер Девятый глянул так, что у старого вояки мгновенно язык примерз к зубам.

— Действительно, вовремя, — император улыбнулся холодной улыбкой, больше похожей на оскал, — мне нужны ДВА свидетеля. ОДИН у меня теперь точно есть. Хотя я предпочел бы вас обоих, но раз уж не судьба… выбирайте, господа офицеры, кто из этого кабинета пойдет домой, а кто на эшафот. Как видите, я никого не принуждаю, вы совершенно свободны в своем решении.

— Выбор между предательством Императора и предательством Империи? — по-кошачьи мягко спросил Эшери.

— Выбор между честью и верностью? — генерал Райкер поморщился, словно у него заныли все зубы разом.

— О каком выборе идет речь, мой император? — спросил Марк, не двигаясь с места. Он еще не забыл, как далеко и метко бьет императорский хвост и дальновидно предпочитал не рисковать.

— Изложи ситуацию, — бросил Рамер своему зятю, — как ты ее видишь.

Пока Кот говорил: спокойно, не упуская ни одной важной детали, как и положено делать доклады на государственном уровне, Рамер Девятый стоял спиной к собранию и не отрываясь смотрел сквозь раскрытое окно, туда, где по серо-голубому небу медленно и величаво, как флотилия тяжело груженых кораблей, плыли серо-голубые облака, почти сливаясь с ним. Почти — но все-таки не совсем.

— Я отказываюсь делать такой странный выбор, — закончил Эшери.

— Выбор между героизмом и идиотизмом? — Марк покачал головой, — вы совершенно правы, герцог. Такой выбор воистину странен.