глава 7

Последний глоток сидра

Рыжая тарелка луны висела над скатом крыши низко-низко. Полнолунье. Лучшее время. Впрочем, при минимальном старании любое время могло стать лучшим. Это был его маленький секрет, один из многих.

Сидр тоже был таким секретом. Темные боги знают почему, но жидкости из яблок со слабым, очень слабым градусом держали заклинания гораздо лучше, чем солидные терпкие виноградные вина, которые было принято использовать для таких вещей.

— Господин мой, меня уже допрашивали с применением чар… — мальчишка был встревожен и не скрывал этого. Лет десять — двенадцать. Сколько точно — он и сам не знал. Сирота. Но сирота, которому посчастливилось неплохо устроится при трактире. По крайней мере всегда сыт и крыша над головой в холода. И цепкий — такой не пропадет.

— Я не собираюсь тебя допрашивать, тем более, на амулете. Мы сделаем вот что: сейчас ты выпьешь кружку сидра, вот тебе еще пирог с ливером. Ты ведь не против лишний раз поужинать?

— Такое я завсегда не против, — повеселел пацан, — а что дальше? Это ведь не все?

— Не все. Пока ты будешь пить сидр, думай о том, кто вручил тебе письмо и попросил отнести во дворец. Постарайся вспомнить все до мельчайших подробностей. Как он себя держал, каким был его голос, высок он был или низок, одежды священника — новые или, наоборот… Понимаешь?

— Просто вспоминать? Ничего говорить не надо?

— Просто вспоминай. А когда допьешь, последний глоток оставь мне.

— Господин мой, — пацан вскинул круглые светлые глаза в обрамлении невероятно густых, но почти невидимых, белесых ресниц, — а вы не заберете мою душу?

— Это суеверие. Через остатки еды и питья душу забрать нельзя. Но вот прочитать твою память я смогу так, словно был там с тобой и все видел собственными глазами. Для тебя это будет не опасно. Клянусь Силой.

Мальчишка поверил. Он знал, что такую клятву маги зря не дают, а значит, беспокоится не о чем. Придвинув к себе большую кружку вкусного напитка он с видимым удовольствием запустил зубы в жирный жареный пирог, который умопомрачительно пах мясом и луком, и честно попытался вспомнить тот день, когда жрец в черной хламиде остановил его и поманил к себе.

Когда на дне кружки остался ровно один глоток, господин в черном, с манерами знатного дворянина, но добрыми и спокойными глазами кивнул, выложил на стол две серебряные монеты, провел над кружкой узкой ладонью с длинными пальцами и тихо пробормотал несколько слов, которых мальчишка не расслышал.

И — проглотил остатки.

Некоторое время ничего не происходило. Господин в черном сидел, полузакрыв глаза, и откинувшись на спинку стула с таким видом словно он не здесь, а где-то далеко-далеко. Но когда паренек решил, что можно слинять и привстал со своего места, тот вскинул руку, призывая его подождать.

Как понял? Ведь глаз он не открывал, и не подглядывал, паренек это понял — слишком отрешенным было его лицо.

Наконец, гость трактира открыл глаза, помотал головой и с любопытством уставился на мальчика.

— Вот, значит, как, — проговорил он, — ты точно помнишь, как он тебя благословил? Ничего не перепутал?

— Нет, — мальчишка замотал головой, — мне это тоже показалось странным, но я решил, что храмы разные, наверное, и благословения бывают разные.

— Он показался тебе нездешним?

— Он был с юга. И не просто с юга, а с побережья Виттоло, только там так растягивают слова и машут руками.

— Ты наблюдательный, это хорошо, — кивнул господин в черном костюме. Он был доволен, — скажи, тебе нравится прислуживать в трактире?

— Нормально, — мальчишка пожал плечами, — сыт, одет, обут, хозяин хороший, не бьет. Подрасту — подавальщиком поставит а там, может, и в дело возьмет.

— Значит, о будущем своем ты уже думаешь. Это хорошо. А скажи, тебе бы хотелось послужить Империи?

— Империи? Солдатом? Но, господин мой, ведь войны нет… — светлые глаза как вспыхнули, так и погасли.

— Солдаты нужны не только во время войны. В приграничье мира не бывает никогда, и там смелые и верные люди быстро делают карьеру. Пять лет — и ты сержант с военной пенсией, можешь свой трактир открыть. А можешь служить дальше. Император щедр к тем, кто избрал путь воина.

— Я еще мал. Кто меня возьмет.

— Тебя возьмут в школу. Научат грамоте, языкам, счету. А еще — научат сражаться всеми видами оружия — и без оружия, а если ты владеешь хоть каплей силы, научат пользоваться магией.

— Что нужно сделать? — пацан уже никуда не торопился. Пожалуй, сейчас, начнись землетрясение и запляши под ним стул, он бы не сдвинулся с места.

— Поработать еще раз курьером. На этот раз для себя самого. Знаешь приют Змея?

— На улице Серый Туч? — переспросил паренек, — да, знаю. И что?

— Я напишу записку брату Гвидо. Отнесешь. Скажешь, что хочешь учиться. Захочешь подрабатывать в трактире, никто тебе препятствий чинить не будет — приходи, работай. Только чтобы не в ущерб учебе. И ночевать — в приют, это обязательно. Не явишься — искать будет императорская служба.

Парень истово кивал и, похоже, был готов бежать на улицу Серых Туч немедленно.

Господин в черном улыбнулся. История повторялась. Вот так же и его когда-то подобрали на улице и помогли раскрыть свой невеликий дар, поставив его на службу империи.

Паренек убежал, довольный и воодушевленный, а Марк заказал еще сидра и пирогов и задумался.

Если мальчишка запомнил все правильно, то… То концы в этой истории не сходились с концами. Священник, уроженец знойного юга, с этим Марк был согласен, смуглолицый, загорелый и очень подвижный носил слишком чистую рясу для того, кто не один месяц в дороге. Да, вдобавок, благословляя мальчика, поднял руку выше линии глаз, а это в Храме считалось оскорблением Святых Древних.

Ряженый? Вполне возможно. Получил от кого-то рясу, или украл, сыграл Святого Отца, передал письмо. Удобно. Не нужно никому и ничего пояснять, от священников не ждут плохого, да и капюшон снимать не заставят, мало ли их дают странные обеты.

Сейчас из примет были только руки, голос и подбородок. Но наблюдательный и глазастый мальчишка уверенно назвал даже провинцию. Виттоло. Это был уже след.

Но если жрец был ряженым, значит… Значит все, что сказано в письме можно спокойно ставить под сомнение. Святые Воины здесь не при чем, и не чистота крови и оскверненный трон заботили похитителей наследника. Совсем другое что-то.

Значит Атру… И еще ряд мест, где окопались злополучные фанатики, можно с чистой совестью отбросить — там маленького Рами нет и быть не может. И остается совсем немного — вся остальная Империя.

Марк глянул на тарелку луны, зависшую в окне и прикинул время — часа три до полуночи. До утра успеет? Виттоло намного южнее, там уже полночь, вполне подходящее время для того, чтобы поискать ряженого священника там, где такие водились.

Спустя две короткие клепсидры он уже шел по узенькой улочке типичного южного города, ловил ноздрями запах моря, смешанный с неизбежными в бедняцких кварталах ароматами нечистот, и пытался не упустить тончайший, как паутина, след фальшивого (теперь он не сомневался в этом) Святого Отца.

След довольно скоро привел его в небольшую таверну без вывески, скрытую во дворах. Вход прятался внизу, туда вели четыре широкие ступени, а ставни были закрыты. Нехорошо. Слишком похоже на разбойничий притон, куда добропорядочным людям в одиночку лучше не соваться… А если не слишком добропорядочным? Скажем, он наемник с гибким моральным кодексом, который ищет заказ.

Как нашел это место? Случайно. Шел — и наткнулся. Конечно, шито белыми нитками, но ничего более проработанного за остаток ночи все равно не изобрести. Что ж, пяток накопителей решат любую проблему, а император потом компенсирует окрестным жителям сгоревшие дома.

Марк пригнулся и толкнул дверь. Не поддалась, и это стало еще одним знаком, что с таверной нечисто (будто он этого раньше не понял). Сделано так, чтобы, в случае чего, было труднее высадить. Марк потянул дверь на себя и шагнул внутрь.

На первый взгляд, это была самая обыкновенная таверна, не слишком преуспевающая, но вполне себе живенько торгующая подкисшим пивом и недопереваренными морепродуктами.

Публика была насквозь соответствующая — пятеро парней в кожаных колетах, штанах из плотного полотна и грубых сапогах. Наемники? Частная охрана? Или просто мелкие бандиты?

Плохо или, наоборот, хорошо то, что их пятеро?

Марк прошел в дальний угол и сел спиной к стене. Снял перчатки и сунул в специальное кольцо на поясе. Можно было, конечно, демонстративно выложить на стол шпагу в ножнах. Или — еще откровеннее, достать кинжал и напоказ почистить ногти. Но здесь, в Виттоло, насколько Марк помнил, все еще чтили древние традиции трактирной драки и старались не осквернять сие благородное действо всякими колюще-режущими предметами.

Чтили здесь и другие традиции, как-то:

— Бить не до смерти. К примеру, если табуреткой, так не углом и не по голове,

— Ножи и тесаки не использовать,

— Вылетевшего (или выползшего) в двери или в окно не преследовать.

Словом, драка тут была чем-то типа спорта и театра одновременно: спустить пар, себя показать и других посмотреть, получить в кровь ударную дозу адреналина и поднять самооценку: "Ну и что, что два зуба вышибли, ты бы моих соперников видел…"

Терять зубы Марку не слишком хотелось, ставить прямо на них "воздушный доспех" он пока не научился, да и отращивать клыки было еще той морокой. Может, обойдется?

Девица-подавальщица не слишком торопилась, похоже, протирание стаканов занимало все ее время. Марк про себя усмехнулся. Простейшая провокация. Стоит пришлому новичку высказать неудовольствие девушкой, как пятерка в углу немедленно за нее "вступится" и пошли гулять кружки со сковородками!

Терпение лопнуло у трактирщика, в конце концов, он упускал прибыль. Широкоплечий мужик с короткой рыжей бородой и цепкими глазами появился из боковой двери, бросил девице несколько "теплых" слов и указал на Марка. Та нехотя кивнула.

— Чего господин изволит? — недовольно спросила она, появляясь у стола и оттирая руки о фартук. Фартук был грязным, сама девица не лучше, под глазом бланш, волосы спутаны, кусочек переднего зуба сколот.

— Кружку пива и рыбу, — сказал Марк, — что побыстрее, можно жареную, можно уху.

Не смотря на то, что говорил он вполголоса, парни его отлично расслышали.

— И откуда ты здесь взялся, такой торопливый? — спросил один, разворачиваясь из-за стола.

Не обошлось.

Марк вздохнул. Пятеро на одного, это было, реально, многовато. Тем более с условием "бить не до смерти". Тут его и с соблюдением кодекса так ушатают, что он неделю не то, что на ноги — на четвереньки встать не сможет. А ему нужно к утру быть во дворце, и, желательно, без "следов бытования" на лице. И что делать?

Импровизировать!

Первым делом Марк таки пристроил на стол шпагу, дагу и, словно фишки в казино, выложил в рядок все пять накопителей, один за другим. Все это он проделал, не спуская глаз с компании за соседним столом. Так сказать, обозначил намерения.

Глаза присутствующих сначала презрительно щурились, но, чем дальше, тем боле презрение сменялась какими-то интересными раздумьями и прикидками.

Марк про себя усмехнулся и, так сказать, последним аккордом, выложил "золотую бляху" императора, дающую право творить и вытворять все, что угодно и не нести за это никакой ответственности.

Бляху эту, предмет мечтаний всей криминальной элиты, нельзя было отобрать или спереть, она была именной и заговаривалась на конкретного человека лично Рамером Девятым.

От компании отделился один, светловолосый парень лет двадцати — двадцати трех, в два шага пересек зал и пристроился на соседний стул.

— Не возражаешь? — голос звучал вполне мирно.

— Так ты, вроде, уже сидишь, — в тон отозвался Марк.

— Что понадобилось в нашем тихом, спокойном месте эмиссару Императора? — в лоб спросил парень, оставив дипломатию тем, кто в ней шарил.

— Человек, — так же прямо отозвался Марк, — высокий, выше меня примерно на два пальца, плечи узкие, подбородок немного скошен. Руки длинные, пальцы короткие, на левой — два ногтя синие. Предположительно, хороший актер, мастер перевоплощений.

Парень кивнул. Еще немного помолчал. Потом махнул рукой в сторону своего стола:

— Давай, собирай свои цацки и — к нам. Бляху убери, не свети ей здесь, не принято. И — Ванду нужно позвать.

Все еще не веря в свою удачу, Марк наскоро сгреб весь свой внушительный арсенал, рассовал по ножнам и потайным карманам и, прихватив стул, направился налаживать отношения к аборигенам.

— Это Рико, — сказал темноволосый щуплый паренек с опасными глазами мастера колюще-режущего инструмента, — Три дня назад он был здесь, сорил золотом так, словно настал последний день мира. Хвастался, что напал на золотую жилу, а через неделю вернется весь в шоколаде и поведет Ванду в Храм.

— Не вернулся, — сообразил Марк.

— Ванда ревет третий день. Она того… в тягости. Теперь отец ее выпорет и заставит травы пить, чтобы скинуть. А Ванда, она… того… ведьма немного. Она говорит, что знает — его уже нет в живых. И сынок — единственное, что у нее осталось от жениха.

Подошла та самая подавальщица. Вблизи она оказалась моложе, чем выглядела от стойки. Глаза и впрямь красные, а лицо бледное. Спасали только румяна, наложенные в три слоя. Интересно, фонарь ей любимый папочки поставил, или кто-то в таверне расстарался?

— Расскажи про свой сон? — велел темноволосый пристроившейся на край стула девчонке.

Услышав просьбу, она немедленно сунула лицо в фартук и устроила слезоразлив. Марк вздохнул. Девочке можно было посочувствовать, но, с другой стороны, кто ей велел с бандитом путаться, да еще ребенка от него заводить. А с третьей… а из кого тут выбирать-то? Где их, честных, возьмешь в таком квартале?

— Хочешь уехать отсюда? Навсегда? Ребенку своему жизнь сохранить? — негромко спросил он.

Слезы мгновенно высохли, словно закрыли краны. Девушка выпрямилась.

— Что нужно делать? Я согласна.

— Вот прямо так? — не выдержав, Марк улыбнулся.

— А мне терять нечего, — с вызовом ответила она, — поможешь сохранить сына, все, что захочешь сделаю. Украду, убью, спать буду с кем скажешь.

— И на кой мальчишке такая мать — шлюха и воровка?

— Ты, полегче, пришлый. Ванда… она хорошая. Просто жизнь у нее — не сахар.

— А у кого она — сахар? — спросил блондин, глядя в сторону, — небось, у императора тоже свои заморочки, иначе бы на ночь глядя эмиссаров в нашу глушь не засылал.

— Говори, что хотел, пришлый, — чуть гнусаво от слез проговорила Ванда.

— Ребята сказали, что у тебя есть дар, — осторожно попробовал Марк. Он опасался вызвать новый ливень, но, кажется, на этот раз обошлось, — и ты кое-что знаешь о судьбе своего Рико.

— Он мертв, — на диво спокойно отозвалась Ванда, — я видела сон. В ту ночь, когда Рико исчез, мне снился громадный змей. Он был больше коровы. Пожалуй, даже больше коня-тяжеловоза. Он… — тут Ванда побледнела в зелень, выскочила и унеслась за стойку. Вскоре оттуда послышались характерные звуки.

— Нормально, — сказал блондин, — мою Матти первые месяцы тоже постоянно тошнило. Сейчас вернется.

Ванда справилась быстро. Вернувшись, она уселась на прежнее место и, глядя в глаза Марка, скороговоркой выпалила:

— В моем сне змей съел Рико. Вот почему я знаю, что он больше не вернется, он, действительно погиб. Сны мне снятся с тринадцати лет и я уже умею отличать настоящий сон от обманки. Этот был настоящим.

Змей… Значит, все же Рамер? Сам? Но зачем? И, если сам, то для чего приплел его, Марка?

Винкер потер лоб. Что-то в этой истории ему сильно не нравилось. Точнее, не нравилось ему все, но что-то особенно жестко царапало, и его никак не удавалось поймать.

— Ванда, — сказал он, — есть в этом Небом накрытом заведении яблочный сидр? Хотя бы немного?

Сидр нашелся, и был даже неплох. Марк вытащил из-за пазухи кошелек, радующий глаз своими округлыми боками.

— Здесь хватит, чтобы нанять карету до Румона, это в Румонской Марке, на севере. Знаешь? Не важно, возница знает. Попроси кого-нибудь из парней, пусть тебя проводят, а то ведь ограбят по дороге.

— Что мне делать в этом Румоне? — деловито спросила Ванда.

— Найдешь королевский дворец, попросишь любую горничную или поломойку передать эту записку принцессе Иоланте.

— И что дальше?

— Дальше все твои неприятности, считай, закончились. Принцесса о тебе позаботится. А теперь медленно пей сидр и думай о своем сне. Вспоминай его в мельчайших подробностях. И — оставь на дне один глоток.

…Если так пойдет и дальше, к концу этого расследования, от сидра его начнет мутить.

Увидев слабую полосу света, которая пробивалась из под дверей его кабинета, Кот насторожился. Стража была спокойна, но Эшери, как никто, понимал что в страже острая нехватка сильных магов или просто чувствительных людей, и отвести им глаза сложно — но можно. Амулеты штука хорошая, но не универсальная, и есть задачи, которые пока не решить никому, кроме старого, доброго колдуна.

Повесив на кончиках пальцев заклинания паралича, так, чтобы можно было выпустить мгновенно, Кот рывком толкнул дверь. И остановился, увидев тонкую, почти детскую фигурку, сгорбившуюся над столом.

— А ты, оказывается, ранняя плашка, Нэш, — с удивлением и облегчением сказал он, — я почему-то думал, что ты как и я — сова.

— Скорее, поздняя, правильно думал, — кивнул Нэш, с силой протирая лицо ладонями.

— Что-то случилось? Очередная попытка переворота, а я не в курсе? — неловко пошутил Эшери.

— Да вроде нет. Если только и я не в курсе. — Дик встал и сделал попытку размять плечи.

— Ты что, всю ночь здесь просидел? Зачем?

— Пытался воссоздать то покушение на Ее Величество. Когда ее на мосту обстреляли шарами. Расчет сделал, но… Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты проверил. Для меня этот уровень пока немножко слишком сложен.

Взяв в руки листок бумаги, исписанный семиэтажными формулами на две трети, Кот присвистнул:

— Это ты называешь "немножко сложен"? Милый Нэш, ты, вообще, в курсе, что это уровень аспирантуры Университета. И сейчас я просто обязан подвергнуть тебя ментальному сканированию, чтобы понять, откуда ты можешь это знать. Ведь, совершенно ясно, что в Университете ты учиться никак не мог по возрасту.

— Я там и не учился, и возраст здесь не при чем. Я мог бы легко сдать экзамены в пятнадцать, правилами это допускается. Уровень дара, правда, слабоват…

— На артефакторику или теоретическую магию хватило бы с избытком, — прикинул Кот.

Нэш пожал плечами:

— Обучение стоит денег, а у меня их нет.

Эшери кивнул. Об этом препятствии он, Первый Герцог империи, имеющий, милостью Алеты, долю в анеботовых шахтах, даже не подумал.

— И все же тебе придется объяснить мне, откуда такие глубокие познания…

— Сначала проверь. Может быть, я там полной чуши наворотил.

— Стимулируешь?

— Ну да. А как еще уговорить собственное начальство поработать сверхурочно на твой личный проект?

— Например, попросить по-дружески, — предложил Эшери. Нэш хмыкнул, — Или ты боишься, что дружеские авансы через некоторое время перейдут в нечто иное?

— Это мы уже, по-моему, проехали, — отмахнулся Нэш, — если, как ты изящно выразился "нечто иное" между нами и случится, то только по моему согласию и никак иначе.

— Вот здесь у тебя довольно рискованное допущение… я бы сделал замеры и пересчитал. Но в целом, расчет вполне… рабочий. Подожди, — Эшери вскинул голову, внимательно посмотрел на Нэша, прищурился, — "Огненный шторм Ольхейма" — название знакомое…

— О, да, мой герцог. Ты меня разоблачил.

— Великий теоретик — твой…

— Родной дедушка. Полагаю, вопрос, откуда знания — больше не актуален. Актуален другой — откуда ошибки.

— Ошибки не было, — покачал головой Кот, — просто допущение, которое я бы… не допустил. Слишком велика вероятность того, что процесс выйдет из под контроля. Огонь — своенравная стихия.

— Если бы я не решал чисто теоретическую задачу, тоже не стал бы его делать. Опасно. Рисковать своей жизнью — сколько угодно, твоей — может быть. Ее — никогда.

— То есть, — немедленно подхватил мысль Эшери, — покушение могло быть вполне настоящим? Но Святое Воинство никогда ничего не имело против самой Алеты. Даже когда ее похитили, это был только шантаж императора. В сестре нет порченой крови.

Нэш пристально посмотрел прямо в зеленые глаза Кота.

— А скажи мне, мой герцог… Кому принадлежит анеботум? Право на разработки визирует лично Император, но кому принадлежат шахты?

— Алете. Это ее приданое и ее наследство.

— А в случае ее смерти?

— Рами. Принцу, как ближайшему родственнику по крови. В случае смерти Рами, отведи Святые Древние, мужу императрицы.

— Тебе?

— Нет, — Кот даже не обиделся, настолько был встревожен, — я — всего лишь побочная ветвь, кузен. Алета добра и подарила мне три процента в деле, но это капля в море… Капля, которая может обеспечить роскошную жизнь даже моим праправнукам, но, стратегически — ни на что не влияет.

Нэш кивнул, словно услышал что-то, что полностью легло в какую-то его теорию.

— А в случае безвременной гибели всей императорской семьи? Кому переходят исключительные права на шахты, родне императрицы?

Светлые глаза встретились с темными. Кот медленно покачал головой. На его красивом лице медленно проступал шок, ломая тонкие, гармоничные черты.

— По завещанию нашего общего прадеда в случае пресечения его прямой линии исключительные права на шахты переходят Храму. Он… был очень верующим человеком, убежденным в том, что Храм не навредит.

Потрясение было слишком велико. Эшери шагнул к неприметной дверце в стене, нажал на фигурный выступ барельефа и достал из ниши бутылку дорогого, очень дорогого крепкого вина. Свинтил пробку и приложился прямо к горлышку.

— Будешь? — спросил он Нэша.

— Разве за компанию. Никогда такого не пробовал, любопытно…

— Железные у тебя нервы, Дик, — позавидовал Кот, наполняя бокал. — Ты понимаешь, что об этом никто, абсолютно никто не должен знать.

Юный Нэш сощурился, смакуя редкий вкус и Кот с внезапным раздражением, которое почти сразу перешло в восхищение, понял, что ему, Первому Герцогу и маршалу придется ждать, пока его секретарь распробует вино и насладится вкусом.

— Бесподобно. Оно стоит каждой монеты своей цены и каждой буквы написанных в его честь стихов, — вынес вердикт Нэш, — Эшери, вопрос не в том, узнает кто-то или нет. Вопрос в том, кто об этом уже знает. И как он узнал. Если мы на него ответим, мы узнаем, кто стоит за покушениями на императорскую семью.

Солнце вставало над городом, из малинового превращаясь в золотое и наливаясь жаром. Уже очень скоро на него нельзя будет смотреть не жмурясь…

— Предчувствие у меня пакостное, — произнес Дик, — иногда так бывает. Это не ясновидение в полном смысле слова, просто подсказки…

— И что говорят твои подсказки? — заинтересовался Кот.

— Что мне понадобится сила. Много силы. Столько, сколько у меня отродясь не было. Пять накопителей у меня есть, но, сдается мне, понадобиться столько — и еще три раза по столько. А потом — заново… Отпустишь меня в лавку прикупить?

— У меня есть идея получше, — улыбнулся Кот, — твое баронское кольцо — это ведь настоящий камень? Не самоцвет? Дай мне его. Ненадолго.

Нэш, ни о чем не спрашивая, снял с пальца кольцо и протянул герцогу. Тот взял. Рассмотрел, характерно щурясь. Покрутил в длинных, музыкальных пальцах.

— Странное кольцо. Такое ощущение, что где-то я его видел. Не то его, не то камень. И вот точно знаю, что оправа и огранка мне незнакомы, а вот привязалось…

— Может быть, энергия? — предположил Дик. — Я пытался сам его зарядить, но он черт знает какой здоровый. Не вышло…

— Ну, давай я попробую, может быть у меня получится лучше, чем Темные Боги не шутят, — Эшери подмигнул, особым образом зажал камень в пальцах и прикрыл глаза своими золотыми пушистыми ресницами.

Дик смотрел на него очень внимательно, пытаясь уловить движение потока, но скоро понял, что пытается "выпить море". Поток был таким мощным и стремительным, что любая попытка сунуться в него, гарантированно кончилась бы фатально. Оставалось только смотреть со стороны и поражаться: что же ты такое, Эшери? Океан? Космос без края? Аватар одного из Темных Богов? Что за бездна скрывается в тебе, и как удается управлять ею так виртуозно?

— Все, — прошептал Кот и пошатнулся.

Дик подскочил, поддержал его за локоть, вгляделся в лицо. Метнулся к столику, плеснул в бокал вина.

— Пей! Ты сошел с ума? Небо!!! Если тебе удалось залить его хотя бы на пятую часть, тут хватит срыть парочку гор.

— Я залил весь, — тихо, одними губами прошептал Эшери, бледный, как привидение.

— И ты еще жив? И даже шевелишься… Спятил! — убежденно проговорил Дик, глядя на герцога, как на трехголового дракона, с изумлением и восхищением, приправленным изрядной долей страха. Впрочем, Эшери быстро понял, что это был страх за него. И расплылся в довольной, слегка нетрезвой улыбке.

— Не-а. Это тщеславие. Хотел доказать, что могу быть хоть в чем-то лучше тебя. Доказал только, что глупее. Но это ничего, нормально. Увлеченным людям свойственна некоторая глупость.

— Увлеченным? — переспросил Нэш.

— Ты ведь сам разрешил читать стихи? Или пойдешь на попятный и откажешься? Я вот решил по-другому сделать, думаю, это не хуже стихов.

— Шутишь? — переспросил Дик, — да это в сто раз лучше. Бездна! Эшери, я и раньше подозревал что нас, таких психов, только двое. Теперь я в этом просто уверен.

— Может быть, это заразно? — тихонько засмеялся явно довольный Кот. И вдруг повалился со стула, Дик едва успел его подхватить и затащить обратно.

Маршал вырубился, умудрившись полностью залить кристалл размером с ноготь большого пальца. Нэш чувствовал себя виноватым: кольцо он укрыл под иллюзией, на которые был большим мастером, и оно выглядело гораздо меньше, чем в реальности. Но неужели Эшери не почувствовал…

Ответ пришел сам — почувствовал, и понял все, что можно понять. И после этого решил выложится до конца, рискуя и даром, и самой жизнью.

Вот как это понимать, а?