глава 13

Мальчик

Арчибальд разбудил меня до рассвета, прыгнув на грудь и почти защекотав усами и мордой. Хотела врезать ему подушкой, но вспомнила вчерашний вечер, облилась холодным потом и подскочила, как от электрошока.

— Что-то случилось?

— Пока нет, — отозвался ушастый, собирая себя в кучу, — Но может.

— Ты что-то узнал?

— Да, и мне это очень не нравится. У этой белобрысой Хлои на попечении племянник лет четырех — пяти, немой мальчик.

— Немой? — удивилась я.

— Так говорит прислуга. Никто не слышал от него ни слова, он объясняется жестами. Ребенок живет в отдельной комнате, к нему приставлена няня, кормят нормально, два раза в день приносят кашу и молоко…

— Два раза? — удивилась и возмутилась я, — четырехлетнему ребенку?

— А что? — удивился кот.

— Блин, Арчибальд! Маленьких котят кошка сколько раз в день кормит?

Ушастый смутился. Кажется, вопросы взращивания кошачьего молодняка были ему неведомы. Ну, правильно: "Наше дело не рожать…" Ничего не меняется, человек ли ты, кот ли.

— Она все время их кормит, — просветила я, — как есть захотят. Как минимум — каждые 2 — 3 часа. А что еще с этим парнем. Как тетушка к нему относится.

— При мне — никак не относилась. Даже не спросила, жив или нет.

— Плохо дело, — я села на кровати по-турецки, подперев щеку, — похоже, малыша в жертву готовят. Кирна не сработала, Иоланта здорова. Вот она и собирается вторую сделать.

— Но если мы скажем королю — доказательств никаких… Кирна сгорела.

— Вот что бы ее сначала показать, а потом жечь!

— Спятила! — Арчибальд аж на попу сел, — да любой, кто понесет кирну больше, чем на десять шагов к коронованной особе, в тот же день умрет на плахе. Не знаю, как тебе, а мне моя шкура еще дорога.

— Эй, она там сейчас точно ничего не готовит? — вдруг сообразила я.

— Да спит она без задних лап, — успокоил меня кот, — не переживай. Ведьмам тоже спать нужно время от времени.

— А она ничего не заподозрила? Ну, с камешком-то?

— Конечно, заподозрила, — мурлыкнул кот, — только у нее тоже доказательств нет. Да и не дура она — так подставляться.

— Для того, чтобы сзади по голове шарахнуть, доказательства не нужны, — мудро отозвалась я, — Потом, кто останется в живых, тот все и объяснит. А караулить меня ты больше не можешь, тебе надо Хлою караулить. Попали мы с тобой, кот?

— Прорвемся, — мурлыкнул Арчибальд, — нам бы алтарь найти. Алтарь — уже повод для разбирательства. Белобрысая, конечно, вывернется, скажет: "я не я и табуретка не моя, мало ли что и у кого здесь до меня стояло…" Но мальчишку мы спасем.

— Этого — да, — кивнула я, — если он вдруг пропадет, Хлое кисло придется. Но кто даст гарантию, что у нее еще один нигде не присмотрен?

— Никто, — Арчи совсем по-человечески вздохнул. Его шикарные, воинственно торчащие вибрисы обвисли. Он сел. Потом лег и закрыл глаза.

— Я подремлю немного. Вполглаза. Хорошо? Разбудишь меня утром.

Ох! Ведь он же не спал сутки, а кошкам, чтобы выспаться, нужно, минимум, двенадцать, а лучше около восемнадцати — двадцати часов для сна, иначе они начинают худеть, болеть и приобретают проблемы с психикой.

— Спи, конечно, — торопливо сказала я, — пока не выспишься. Я сама покараулю заразу.

Вообще-то моей обязанностью было караулить принцессу, но я здраво рассудила, что караулить ее нужно как раз от Хлои, так что я вовсе не манкирую своими обязанностями, наоборот, стараюсь выполнить их как можно лучше.

Примет ли эту версию королева Александра? Ну, она же мудрая женщина. Как минимум, выслушает. Да и Арчибальд подтвердит, а кота королева уважала.

Уговаривая себя таким образом, я по-быстрому натянула платье со шнуровкой спереди, сунула ноги в простые тапочки и, закрутив волосы в пучок, выскользнула в коридор.

— Кандис! — позвала я.

— Уже соскучилась? — привидение появилось мгновенно, словно тоже скучало. А что? Все возможно. Много ли развлечений у призраков, особенно в "просвещенном" Румоне, где в них никто не верит. — Что случилось? На тебе лица нет.

— Ты знаешь, где живет такая… — я зависла. Вот никогда не умела описывать внешность. Волосы — платиновый блонд, довольно худощава, нос прямой и несколько длинный, лицо овальное, губы пухлые. А дальше? даже цвет глаз не помню! Тоже мне, мисс Марпл. Позорище!

— Достаточно! — Кандис вскинула ладонь. Похоже, мои мысли не были для нее секретом, — Я поняла, о ком ты говоришь. Молодая женщина из свиты принцессы. Вернее, молодая ведьма. Инициированная. Зачем она тебе понадобилась?

— Мы с Арчибальдом думаем, что она готовит жертвоприношение, — выпалила я.

Улыбка призрака мгновенно погасла:

— Это серьезное обвинение. А основания для него есть?

— Честное слово, они были, — я, как чебурашка в голубом вагоне, развела руками.

— И куда делись?

— Сгорели в камине у Маризы. Это была кирна.

Кандис перегнуло от омерзения.

— Вот тварь! Но тогда и впрямь не было выхода, ни у вас, ни у Маризы. Каждый, кто может уничтожить кирну, должен это сделать немедленно, слишком страшное оружие. Эта дрянь, случалось, целые провинции высушивала. И малолетняя идиотка сделала ее, просто чтобы банально извести соперницу?!!

— Любовь требует жертв, — сказала я и нервно хихикнула, — Никогда не думала, что это вот так, буквально.

— Сочувствую, — покивала Кандис, — ну а от меня-то что требуется?

— Алтарь найти поможешь?

— Небеса оборони! — девушка аж шарахнулась и на мгновение пошла волнами. Я стояла и хлопала глазами, как Колобок, ведущий очередное следствие. "Ничего не понимаю" — вот точное описание моего состояния. Кандис сжалилась.

— Ты не знала, так что я не обиделась. Но на будущее — послать призрака алтарь искать, это все равно, что попросить живого с башни прыгнуть. В качестве небольшой дружеской услуги.

— Для тебя это опасно? — сообразила я.

— Для меня это окончательная смерть, без вариантов. Затянет в алтарь — и все. А мне как-то совсем не хочется. Я и земную жизнь не прожила толком…

— Эй! — испугалась я, — ты чего, Кандис? Реветь собралась?

— Призраки не плачут, — шмыгнула носом Кандис, — я просто, действительно, помочь хотела.

— Поможешь, о чем базар, — я взяла ее за плечи и легонько встряхнула, — Алтарь я искать буду. Меня-то никуда не всосет. А ты принцессу покараулишь. Тебя не никто не видит? Вот и будешь бойцом невидимого фронта. Сядешь тихонько в уголочек, а, если что, дашь знак Арчибальду.

— Так я ж его не…

— Ну и что? Он-то тебя "да". Устроишь небольшой полтергейст — кошки спят чутко, ему хватит. Так пойдет?

Кандис кивнула. Я ободряюще похлопала ее по руке и заспешила в то крыло, где жили остальные фрейлины. Как хоть он выглядит, этот алтарь, мне кто-нибудь скажет? Добро, если каменюка, залитая кровью, а вокруг черепа понатыканы — тогда опознаю. А если это какой-нибудь тривиальный столик?

Ладно! Первым делом найду немого мальчика и убедюсь… убежусь, что он жив и здоров. В этой задаче, кажется, ничего невыполнимого нет? Ну вот и славно.

Путь мой лежал мимо кухни, на которой уже вовсю кипела жизнь. Повара вставали раньше всех, даже раньше солнышка. Тут тебе не двадцать первый век — кинул в кипящую воду пельмени и через семь минут все готово. На хлеб ставили тесто, на бульон — варили натуральный говяжий мосол в огромной кастрюле, овощи резали безо всякого блендера.

Две подружки — хохотушки, едва протерев глаза ото сна, о чем-то бодро шушукались над ведром с нечищеной картошкой. Хорошо, на мне платье служанки. Мало ли за чем меня госпожа в пять утра на кухню послала, может быть, сухофруктов захотелось, или компотику вчерашнего. Так что прошла я мимо, словно в плаще — невидимке, эти двое и головы в мою сторону не повернули.

— Чудовище… — услышала я краем уха и невольно замедлила шаг.

— Мирийка пошла к озеру белье полоскать, а там земля вся взбаламучена, следы странные, словно рыбацкие корзины ставили и, знаешь, все так исчеркано.

— Чем исчеркано? Ножом?

— Да нет, какой нож! Здоровое что-то, Мири говорила — с коня размером, а то и побольше.

— Так, может, рыбаки лодку вытаскивали…

— Ага, и с собой унесли. В доме поставят, — хмыкнула девчонка, отбрасывая со лба непослушную прядку, — А главное, знаешь, не слыхала я, чтобы лодки рыбацкие вот этак изгибались, и чтобы у них чешуя была. Там на песке четкий след от чешуек!

…Святые котики! Крылья, ноги… главное — хвост. А про это главное мы как раз и забыли. И король, тоже… Что бы ему хвост-то повыше не подержать! Хотя, может быть, это так же сложно, как на поперечный шпагат без тренировки. Если разобраться, что я знаю об анатомии драконов? Только то, что они летают, дышат огнем и питаются оленями.

Ладно, будем решать проблемы по порядку. Сначала алтарь, потом — дракон.

Я миновала лестницу, свернула, спустилась еще на один пролет, снова свернула и уже почти добралась… Видимо, крепко я задумалась, раз не заметила такого большого мужчину. Когда я с размаху влетела в чей-то живот, то сначала не придала значения. Отскочила, сделала быстрый, легкий реверанс:

— Простите, господин, — ну что еще-то нужно? Не убила же.

Подняла глаза, чтобы отполировать это дело улыбочкой из серии: "Я у мамы дурочка".

Упс! Этот, как его… Тьфу, чтоб еще имена запоминать. Какой-то… Из свиты принца. Вот что он делает ночью в крыле фрейлин, кто мне скажет, а? Нет, лучше не говорите. Ничего не хочу знать!

— Маленькая баронесса? — "этот" подарил мне улыбку сытого крокодила, — и куда же так торопится птичка в такой час в платье служаночки, а?

…На горных лыжах кататься! Вопросы вы задаете, любезнейший. Прямо не знаешь, как и ответить: вежливо или честно. Хотя "честно" — не вариант. Так что включаем блондинку и ломаем комедию.

— Ах, Святые Древние, какое счастье, что я встретила здесь именно вас, благородный, мужественный (как его зовут то, елки-зеленые) лорд (ладно, каши маслом не испортишь. И вареньем — тоже. Если это, конечно, не перловка). Кто другой бы непременно воспользовался несчастным положением бедной девушки и выдал ее камер-фрейлине. Но вы ведь не такой, я знаю! У вас моя тайна в безопасности…

…И веер ресницами побольше, так, чтобы мужик "поплыл". Не плывет? Какая жалость. Похоже, плавать не умеет. Ну, раз так, пускай тонет!

— Мы же с вами, похоже, в одинаковом положении, милорд. Я догадываюсь, кто та счастливица, которая завоевала ваше мужественное и гордое сердце… Она красавица, милорд, — я облизнула губы и прищурилась, — и если бы мое сердце уже не принадлежало другой девушке, возможно, я бы попыталась ее у вас отбить…

— Чего? — лорд (или не лорд) аж шатнулся в сторону, едва не проволок меня за собой, — Ты… любишь женщин?

— Но ведь вы их тоже любите, — я невинно улыбнулась, — думаю, в этом вопросе мы можем понять друг друга.

— А иди-ка ты отсюда… баронесса, — сказал, как выплюнул "этот", отстранил меня на полную длину рук и торопливо отряхнулся.

— Так мы договорились? Вы меня не видели?

— Нет! И видеть не хочу. Пакость какая!

Эк тебя перекосило-то а! Конечно, конкурентов никто не любит, прав был Арчибальд. Вернусь — достану ему сливок на кухне. Права тетя Вера, без кота жизнь не та.

Хлоя жила в самом конце коридора. Я, конечно, не ждала, что жилища фрейлин будут похожи на нашу студенческую общагу. Конечно, у нее отдельные апартаменты, как минимум — будуар и спальня, возможно, еще какое-нибудь извращение типа гардеробной. И мальчику с няней нужно где-то жить. Но вот двух стражей у входа на ее территорию не ждала. Я-то думала заныкаться куда-нибудь в нишу и покараулить: ведь если белобрысую ночью куда-нибудь понесет, то всяко не на доброе дело?!

Но два этих шкафа в темно-бордовых костюмах испортили мне всю малину. И тут я услышала тихий, почти на грани слышимости, детский плач.

Ребенок плакал не так, словно ему что-то грозит, или его обижают. Нет… Это были полувсхлипы-полускулеж маленького, всеми брошенного человечка, который не понимает, почему жизнь к нему так жестока.

Я решительно подошла к дверям.

— Господа, я горничная графини Фан. У моей госпожи очень чуткий сон, а ребенок мешает.

Стражи стояли, как статуи, но похоже, меня услышали. Один их ребят, как будто постарше, с рыжими усами, начинающими седеть, неодобрительно поморщился.

— Господа, графиня недовольна. Завтра большой обед, и ей нужно иметь свежий цвет лица, а если она не выспится… — я закатила глаза в притворном ужасе.

— Нянька, должно, спит, — отмер один, тот, что помоложе, — Она, Нелли-то, выпить любит. Вот и сегодня шли с прогулки, мне показалось, что от нее винцом пахнуло. А пацан-то и верно, плачет.

— Пожалуйста, если вы не хотите неприятностей от графини, либо прекратите этот плачь, либо, позвольте это сделать мне.

— Так никого в покои госпожи пускать не велено…

— Да нужна мне ваша госпожа, — я дернула плечом, — со своей бы разобраться. Давайте так: госпожа ведь не в одной комнате с мальчиком живет? Ее спальня дальше? — кивки стражей подтвердили мою догадку, — Тогда проводите меня к малышу и встаньте у дверей. Я его укачаю, выйду — и вы меня проводите к выходу.

Стражи колебались, и я наиграла:

— Вы хотите, чтобы графиня сама здесь появилась, не выспавшаяся и злая?

Этого они не хотели. Я угадала — характер у красотки Фанрой был премерзкий и она регулярно "давала прикурить" не только своей прислуге, но и всем, кто оказался на расстоянии удара.

— Хорошо, — решил старший из стражей, — только больше, кроме комнаты мальца, никуда.

— Никуда, — заверила я и мы вошли.

Апартаменты Хлои были ничем не лучше и не хуже других, в меру роскошный будуар, обитый тканью и заставленный мягкими диванами и низенькими столиками. На полу лежал темно-синий ковер с длинным ворсом. Огонь в камине не горел.

Дальше располагались личные покои самой девушки, но плач доносился из небольшой, почти неприметной дверцы с боку. На нее мне и указали стражи.

Кроме плача я отчетливо услышала еще один звук: громкий храп с присвистом.

Толкнула двери.

Плач немедленно прекратился. С небольшой кроватки, застеленной грубым шерстяным одеялом, на меня смотрело испуганное личико маленького ребенка в девичьей, розовой ночнушке с цветочками.

Племянник? Ну-ну… На платиновую блондинку Хлою мальчишка был похож примерно как черный носок на белый. Темненький, смуглый, почти цыганенок. Резковатые черты лица, длинный нос.

Чем больше я смотрела на мальчишку, тем больше он мне кого-то напоминал. Кого-то, кого я видела мельком, но рассмотрела очень внимательно.

— Ну, — тихо и мягко сказала я, — что случилось, малыш. Почему плачем?

Ребенок несмело улыбнулся и показал пальчиком на свой рот.

— Ты не говоришь, — понятливо кивнула я, — но слышишь ты хорошо. Так не должно быть, но иногда бывает. Хорошо, милый, давай попробуем иначе. Ты мне покажешь жестами, что тебя напугало или расстроило, а я попробую угадать. Если у меня получится, я выиграла. Если нет — ты. Договорились?

Мальчик закивал и несмело улыбнулся. Чем больше я на него смотрела, тем больше мне казалось, что я его знаю.

Ребенок кивнул головой куда-то в угол. Я посмотрела туда и увидела печально знакомый образец здешней мебели: тощий матрасик, набитый соломой. На нем, прямо в платье и чепце, небрежно набросив на себя шерстяное одеяло, дрыхла особа лет сорока — сорока пяти из тех, о ком принято говорить: крепкая. Гренадерские плечи, руки молотобойца и храп тоже не подкачал. Храпела мадам знатно, у меня сердце екало, что уж говорить о бедном мальчике.

Запах дешевого вина, кстати, чувствовался даже отсюда.

— Попробуем тебе помочь, — пробормотала я. Подошла к няньке, присела и особым образом защемила ей нос пальцами. Она встрепенулась, хлопнула губами, сбросила мою руку и перевернулась на другой бок. Богатырский храп смолк.

Мальчик смотрел на меня, как на волшебницу из сказки. Как все-таки мало нужно человеку для счастья.

Я встала. Лицо ребенка мгновенно сделалось несчастным…

— Я посижу с тобой, — сказала я, присаживаясь на кровать, — Хочешь, сказку расскажу?

Он торопливо закивал. Глаза вспыхнули таким предвкушением и восторгом, словно я пообещала ему, как минимум, абонемент в Диснейленд. Неужели ему никто не рассказывал сказок. Быть того не может. Хотя бы эта няня, когда трезвая, должна была.

Для страховки, чтобы точно знать, что я не сбегу, мальчик вцепился мне в руку. Я посмотрела на его кисть внимательно и поняла, что все это мне не нравится. Точнее, еще больше не нравится, чем в начале. Таких рук просто не могло быть у украденного или выкупленного у нищих родителей ребенка-крестьянина. Тонкие пальцы, изящные запястья, красивая форма ногтей. Это был мальчик-аристократ. Неужели из-за того, что он не может говорить, семья Хлои обрекла его на вот такое существование? И… знает ли эта семья о том, что белобрысая — ведьма и не брезгует жертвоприношениями?

— Я расскажу тебе сказку, которую ты никогда не слышал, — негромко заговорила я, — о мальчике, таком же как ты. Его звали Алеша. Однажды он встретил Черную Курицу и попал в необыкновенный подземный город…

Сказку ребенок, конечно, не дослушал. Промаялся полночи с этой храпящей особой, а детям сон необходим еще больше, чем кошкам. Не успела я дойти до самого интересного, а он уже сопел в две дырочки, доверчиво улыбаясь во сне.

Ну вот как я его оставлю? А вдруг, когда снова получится навестить, мне скажут, что мальчика забрали родители… или унесла лихорадка… Мало ли что можно придумать, чтобы скрыть следы преступления.

Нет, никуда я отсюда не уйду. Не брошу. Просто не смогу… Да, я хотела быть благоразумной, но, видно, не судьба.

Так, размышляя о своей голимой глупости и чужом коварстве, я задремала, обнимая мальчика, согревая его собой — в комнате было совсем не жарко.

Проснулась я от взгляда: злого, ненавидящего. Никогда не думала, что взгляд может быть так весом — он придавил меня, как каменная плита.

Выпрямилась. Тело затекло со сна в неудобной позе, по нему стадами бежали мурашки. Я поморщилась и принялась растирать левую руку и плечо.

— Баронесса Рикли, — протянуло прекрасное видение в шелковом халате с песцовой опушкой.

— Привет, Хлоя, — на автомате брякнула я. По утрам вообще плохо соображаю. Только потом опомнилась: какой "привет"? Поздно! Слово не воробей. Того, если постараться, поймать можно. Кошки, вон, запросто справляются, а со словами этот фокус не проходит.

— Очень интересно, — протянула ведьма. — Во-первых, где мое утреннее какао с булочками, во-вторых, что ты делаешь в моих покоях и в-третьих, как ты сюда попала. Насколько я помню, снаружи должна стоять стража.

— Про какао не в курсе, — сказала я, — а попала… мне местный призрак помогает. Может перенести куда угодно.

Подводить ребят не хотелось, а больше ничего вот так, сразу, на ум не пришло.

— Призрак, — протянула Хлоя, нехорошо глядя на меня, — и зачем, позволь уточнить, призрак привел тебя в мои покои? Собиралась что-то украсть? Или, наоборот, подбросить? Впрочем, этот вопрос можно выяснить и позже. Сейчас меня ждет утренний прием, нужно хорошо выглядеть… Иолли, бедняжка. Беременность ей не на пользу, с каждым днем она все бледнее и толще. Фу! Надеюсь, Джуэл вскоре поймет, как он ошибся.

— Да он уже давно понял, — пробормотала я, — потому и бросил тебя на фиг.

— Ты еще здесь? — брови Хлои взлетели к белокурым, живописно растрепанным локонам, — Ах, да, кое что забыла. Вот я глупая, — обаятельно улыбаясь, белобрысая шагнула к стене и двумя руками, с силой, повернула старинный, тяжелый канделябр, намертво вмурованный в стену.

Пол провалился под нами и мы с мальчишкой полетели вниз. Я едва успела кое-как сгруппироваться и прикрыть ребенка. Неслабый удар вышиб из легких весь воздух, а матрац с подушкой, разумеется, упал сверху.

Кто бы сомневался! Бутерброд всегда падает маслом вниз, а узники в темный подвал — подушкой вверх. И дело здесь не в законе подлости, а в законе всемирного тяготения: масло тяжелее хлеба, узник тяжелее подушки.

Механизм бесшумно повернулся на шарнирах и встал на место. Мы оказались в темноте. Мальчик проснулся и испуганно ревел. Я прижала его к себе, одновременно ощупывая, на предмет переломов.

— Тихо… тихо, малыш. Все в порядке, мы живы и, кажется, здоровы. Давай-ка, выключай сирену. Похоже, наверху нас не слышат.

Тонкая рука сжала мою и мне сразу стало на десять порядков хуже. Допомогалась? Помогало безмозглое! Вот что теперь будет? Вряд ли Хлоя скинула нас в этот подвал, чтобы угостить какао с булочками.

Зато алтарь мы, похоже, нашли. Потому что если он не здесь, то я — китайский трамвай.