Глава 10

Жесткие шутки

Утром разбился зонд, над которым мы с Марком работали, как проклятые, почти двое суток.

Сначала мы до хрипоты спорили на счет формы. Я доказывала преимущества "сигары", ведь ему предстояло лететь сквозь довольно плотную среду, по крайней мере, поначалу. Марк стоял за цилиндр, как за наиболее вместительную штуку, запихать в него предстояло не меньше, чем в луноход: заклинания-датчики, которые будут записывать положения предмета в пространстве относительно координатной сети миров, брать пробы воды, воздуха, земли, и, разумеется, вести фотосъемку. Да, такое заклинание тоже было и использовалось, держите меня, художниками и портными. Чтобы не терзать знатных господ примерками и позированием. Господин просто входил в специальный круг, принимал позу и — круг сохранял его точный отпечаток. Правда, сил на это уходило не меряно, и через пять дней, максимум, отпечаток рассеивался… Но Марк сказал, что нам и дня хватит, если все пойдет хорошо.

Остановились мы на классическом шаре. Каторжная работа! Мы почти не спали. Я — рисовала, рассказывала, выворачивала мозги на изнанку, пытаясь воспроизвести всю случайно задержавшуюся там физику и химию, а Марк переводил формулы на привычный этому миру язык заклятий. Мы пробовали воспроизвести фрагменты шара в лаборатории, отлаживали датчики, браковали результаты и снова пробовали, как одержимые. Матти ворчала, но таскала нам обеды и ужины. К концу первой бессонной ночи я научила ее варить чифир. Мир обогатился новым знанием. Марк сказал, что это — великая вещь, которую нельзя отдавать в чужие руки, так что его секрет умрет вместе с нами.

Я горела этой работой, потому что знала — это все, что нам осталось на двоих. Больше ничего не будет. Королева не может… и далее по тексту.

На то, чтобы разобраться в личном, времени, банально, не хватило. Да это и к лучшему.

Дня не понадобилось. Мы, практически, сразу поняли, что все пошло юзом. Что-то мы сделали вообще не так. Шар даже не коснулся воды, он просто рассыпался над водопадом. Это было потрясающе наглядно.

Дух водопада, в которого Марк не верил, явил свою волю так, чтобы дошло даже до самых упертых атеистов.

Времени на второй эксперимент нам не предоставили. Свадьбы, будь они…

Разумеется, храм, где заключались браки, был выстроен, практически, у самого водопада, и, конечно, церемония свершалась перед самым закатом. Чтобы новобрачные, уже соединенные узами, могли вместе насладиться зрелищем, которое больше не было для них запретно.

За час до церемонии меня навестила королева Александра. Держалась она непривычно мягко, утешала меня по поводу неудачи запуска зонда, обещала, что Арчибальд обязательно еще раз отправиться в мой мир и, если получится, принесет в зубах справочник по физике сред.

В конце концов я не выдержала, и спросила прямо, что королева хочет сказать, но не решается.

— Принц может показаться тебе несколько молчаливым, — виновато произнесла королева, — но ведь это не главное. Он будет ласковым. Джуэл, правда, дорожит тобой, Маргарита, я вижу это, я — мать! Ты, главное, забудь, что женщины любят ушами и постарайся представить… ну, как будто, ты выходишь замуж за очень хорошего человека, но — лишенного дара речи.

— Он, что, так и не?.. — поразилась я.

Александра покачала головой и жалобно взглянула на меня.

— Ты ведь там была? Может быть скажешь, что произошло? Иоланта молчит, причем молчит так… Я не узнаю эту девушку! Словно Марк и вправду ее заколдовал. Всегда была такой спокойной, послушной, мягкой. А сейчас в нее будто бунтарский дух вселился. Он точно не колдовал над ней?

— Нет, — твердо сказала я, не позволяя ей понять, какую боль мне причиняют эти разговоры о Марке и Иолли.

— Тогда… Что же он мог сделать? Как всего за несколько дней он приобрел над ней такую власть, что она отказала своей королеве. Своей второй матери.

— Спас ей жизнь?! — подумала я, но промолчала. Это была не моя тайна, и раз Марк и Иолли решили ее хранить, я тоже не нарушу молчания.

— Может быть ты… поговоришь с ней? Еще раз? Я всегда желала ей только добра и не искала бы для сына лучшей невестки, но кровь Ангеров! Она перечеркнула многие мечты о счастье… Она диктует свои условия, а мы вынуждены подчиниться. Император без колебания сотрет Румон с лица земли, если возникнет хотя бы подозрение о том, что может родится дитя, в котором соединяться Ангеры и старая аристократия.

Мне вдруг стало очень нехорошо. Королева не сказала "если родиться". Она сказала "если возникнет хотя бы подозрение…" Ребенок, родившийся на месяц раньше срока — это основание для подозрений? Черт! Еще какое. Да если при этом он будет похож на Джуэла, это вообще трэш. А если у Ангеров действительно сильная генетическая линия, он будет не просто похож, он будет копией.

Почему мы не подумали об этом раньше? Или все продумано, только я не в курсе?

— Хорошо, — кивнула я — Поговорю с Иолантой. Где она?

— Она придет сюда, — откровенно обрадовалась королева, — постарайся смягчить ее, Маргарита. Мой сын молчит, и это страшно. В первый раз за двадцать три года я не знаю, что у него на сердце. Когда ты сама станешь матерью, ты меня поймешь.

Королева вышла, а я осталась ждать. В небольшой комнатке со специальным стулом-стойкой, на котором нельзя сидеть, чтобы платье не помялось, можно лишь прислониться и отдохнуть. Я вспомнила Воздух, который про себя продолжала называть призраком дивана, и чуть не расплакалась.

Хотя невесте на свадьбе вроде бы положено плакать.

Еще и платье это, розовое. Ненавижу розовый. Хотя блондинкам идет, а цвет не такой, чтобы уж совсем поросячий, скорее нежный и почти теплый. Но все равно ненавижу! Хотя, давно пора признаться, что дело не в платье. А в том, кто будет с меня его снимать уже через час.

Хорошо, что я не услышу никаких объяснений, извинений, обещаний. Марк, сам того не зная, сделал мне отличный подарок на свадьбу. Еще одного "дитя", сказанного низким, бархатным голосом, я бы просто не выдержала — впала в истерику.

Ну вот что с принцем не так, а? Красив, как бог. Наверняка и в постели не промах, раз всех горничных пере… В общем, если дело в опыте, то тут его будет до затылка. Радоваться нужно.

Королевой буду. Со временем. Вместо убогой комнатушке на рабочей окраине — целая страна. Хоть и маленькая. Дети будут. Разве я могла там, в том мире хотя бы мечтать о ребенке? Куда бы я его принесла? В общежитие?

А тут все условия. Ну и что же мне, собаке белой, не хватает?

Спросила — и сама себе ответила: Марка. Если бы он не объяснил мне так беспощадно, что дружбе конец, возможно, я так и не бесилась. Ведь… черт, не в голом торсе дело, правда! Просто — не попадались мне раньше такие люди. Жадные до жизни, плюющие на условности и без просьб, сами, мгновенно подставляющие плечо под любую ношу, которую не снести в одиночку.

— Я его люблю, — прошептала я в тишине то ли комнаты, то ли кельи, — дух водопада, сегодня я узнала, что ты и впрямь существуешь. Прости за эту дурацкую затею с шаром и, если можно, забери мое сердце. Болит, — пожаловалась я в пустоту.

Святые котики, хоть бы призрак горничной объявился, поболтать.

— Кандис, — позвала я.

Она возникла мгновенно, словно ждала. Реверанс в ее исполнении выглядел куда изящнее, чем в моем.

— Добрый вечер, госпожа Маргарита. Благословить вас?

— А поможет? — спросила я с истеричным смешком.

— Кто знает.

— Ну, если никто не знает, тогда не будем и пробовать, — решила я, — мы вот сегодня уже попробовали. Два дня работы — псу под хвост. Вот отчего зонд взорвался, ты не знаешь?

Спросила я просто так, чтобы хоть куда-нибудь выплеснуть горечь неудачи, не держать в себе. Ответа не ждала, откуда? А Кандис склонила голову на бок, пытливо посмотрела на меня. И совершенно спокойно сказала:

— Знаю.

— Серьезно? — подскочила я, — Ну? Что было не так?

— Госпожа Маргарита, — призрак чуть заметно улыбнулся, — ну вот о чем вы думаете перед свадебной церемонией?

— Да мне просто интересно. Ведь все же сделали правильно.

— Вы не позвали дух водопада по имени. И… просто заклинания не пройдут. Они должны быть привязаны к живой душе. Желание — вот ключ. Страстное желание. Ваша игрушка не желала ничего, поэтому и разбилась. Все просто. Не стоит множить сущности без необходимости.

Челюсть со стуком брякнулась на грудь. Призрак другого мира, цитирующий закон "бритвы Оккама" — это было немножко слишком.

— Что вы хотите, госпожа Маргарита? — Кандис вдруг сделалась убийственно серьезной, — говорите сейчас. Не думая. От сердца. Чего ваше сердце желает в это мгновение? Желание — это ключ, который открывает все двери.

В голове завертелся водоворот, набирая силу. И я выпалила, не думая:

— Остаться с Марком. Вернуться домой. Вылечить короля. Но ведь это невозможно. Эти желания противоречат друг другу.

— Не думайте, госпожа Маргарита. Не вычисляйте. Не считайте. Просто желайте. И зовите! Зовите духа водопада по имени!

Последние слова прозвучали как сквозь толщу воды. Я почувствовала, что меня аккуратно, но сильно трясут за плечо.

— Что с тобой? — круги перед глазами погасли и выплыло встревоженное лицо Иоланты. — Ты что, в обмороке? От волнения, да?

— Ты знаешь, — я нервно хихикнула, — я, кажется, задремала. Ты же видела, мы с этим шаром больше суток не спали.

— Вы оба просто одержимые, — Иолли улыбнулась. В платье невесты, с высокой прической и розовыми бриллиантами в волосах, она была настолько хороша, что я в первый раз остро пожалела о потерянном телефоне. Сейчас бы сфоткать. — Ее Величество велела зайти. Я подумала, что тебе плохо. Захватила нюхательную соль. А ты, оказывается, просто спишь.

— Извини, — я развела руками, — как настроение, подруга?

— Джуэл весь день промолчал, — шепотом поделилась она, — бережет себя для брачной клятвы. Там как раз десять слов.

— Серьезно? — восхитилась я, — Думаешь, Марк это нарочно? Заранее рассчитал?

— Мог и рассчитать. Ты же знаешь, он такой, — в голосе брюнетки прозвучала гордость.

— Э! — я постаралась улыбнуться, — Да ты, подруга, часом, не влюблена, а? Что-то симптомчики уж больно знакомы.

Иолли мгновенно сделалась серьезной.

— Нет, Маргарита. Не влюблена. Люблю. Очень сильно. Жизнь за него отдам, — по мере того, как она говорила, убежденно и страстно, мое лицо все больше вытягивалось. Вот, значит, какие чувства пробудил в тихоне случайный жених. Что ж… Это, наверное, неплохо. А Иолли продолжала, — У меня никогда не было старшего брата. Такого, который бы все понимал, защищал, учил плавать и драться, не давал скучать.

— Постой, — вырвалось у меня, — так ты любишь Марка как брата?

— Как самого лучшего брата в мире.

— Но выходить замуж за братьев — плохая идея, — вырвалось у меня.

Иоланта светло улыбнулась.

— Что поделать, другой нет. Марк сказал, что мы поладим. Я ему верю. Настолько верю, что в первый раз за три года смотрю в будущее без страха.

— Ты все еще любишь Джуэла? — дошло до меня, — Серьезно, подруга? После всего, что он тебе наговорил?

— В нем говорили обида и ревность, — мягко произнесла Иолли, — не стоит их слушать, они никогда не скажут ничего умного. — но в тот момент, когда я уже мысленно точила карандаш, чтобы записать ее в святые, она вдруг жестко усмехнулась, — Вот теперь пусть помолчит. Десять слов в сутки — самое то, чтобы научиться, наконец, думать, прежде чем открываешь рот. Полезное умение для короля.

Я покачала головой:

— Кажется, где-то я уже слышала эти интонации.

По коридору пробежали чьи-то торопливые шаги. Искали пропавшую невесту.

— Церемония начинается, — сказала Иоланта, — ты все помнишь?

— Вроде да. Приведут под покрывалом, за руку, дадут чашу. Если не хочу, можно не пить. Но тогда больно будет. Потом служитель надрежет руки и соединит. Потом — к водопаду. Ничего сложного.

— Все правильно. — Иоланта еще раз посмотрела на меня, внимательно, пытливо. Хотела что-то сказать, но потом передумала. И — исчезла.

Я прикусила губу. У брюнетки явно было неплохое настроение. Она приняла ситуацию и была настроена извлечь из нее максимум пользы.

Смогу ли я по-прежнему любить ее, год за годом принимая их с Марком во дворце и наблюдая из первого ряда, как крепнет их взаимная привязанность, превращаясь в любовь. А ведь так и будет! Они оба этого хотят. Они полны решимости построить друг к другу мост и будут оба трудиться в браке, засучив рукава. Эта сладкая парочка просто обречена на семейное счастье.

Или во мне тоже говорят ревность и обида?

Потом на меня набросили розовое покрывало и повели.

Храм оказался небольшим, и потолок — низким. Сквозь покрывало я не различала деталей, но поняла, что вырублен он прямо в скале. Тут было сыро и прохладно, кожа немедленно покрылась мурашками.

Пахло водой и какими-то благовониями. Отчетливо слышалось журчание. Меня подвели к постаменту, на котором стояла большая каменная чаша, в центре ее бил фонтанчик.

Появился жрец, кажется, немолодой и довольно полный. Больше я ничего разглядеть не смогла — он приподнял покрывало и протянул мне пиалу, пахнущую остро и тревожно.

От росы Лефара я отказалась, пусть сами пьют. Уж как-нибудь вытерплю и надрез на руке и радости брачной ночи без наркоты. Наркотики — зло! Спорить со мной жрец не стал. Так же, как и с Иолантой, которая через мгновение сделала то же самое.

Я, было, удивилась, но потом сообразила, что, скорее всего, ей это посоветовал Марк, зная о ребенке. Беременным сомнительные вещества точно ни к чему.

Ладонь обожгла острая и неожиданно сильная боль. К такой я была не готова, и не заорала только от неожиданности. Рядом сдавленно выдохнула Иоланта. Тихий голос Марка успокаивающе шепнул: "Уже все".

— Соединяю дыхание, соединяю кровь, соединяю сердца, — запел жрец, — во имя Святых Древних, да будут двое одним, да обретут они небо… Повторяйте за мной, дети Древних. Повторяй и ты, гостья из иного мира: "Отдаю себя тебе. Прими меня светлого и темного, как себя"…

Первым слова клятвы повторил принц Джуэл. Его голос, красивый голос, чего уж там — звучал немного неуверенно, но слова он произнес четко и громко.

— Отдаю себя тебе, — заговорила я, с каждым произнесенным словом понимая то, что как-то упускала до сих пор. Это не в ЗАГС сходить, это навеки. Что же я делаю? На, кажется, метаться уже поздно. — Прими меня светлую и темную, как себя…

— Отдаю себя тебе, — в голосе Марка звучала неотвратимость. — Прими меня светлого и темного, как себя…

— Отдаю себя тебе, — тихо произнесла Иоланта, — Прими меня светлую и темную, как себя…

Жрец снял покрывала, и мы, наконец, увидели друг друга. Джуэл, снова в белом, но на этот раз в более пышном и богато расшитом костюме, с тонким обручем на темных кудрях, был хмур, словно шел на казнь через повешение, и был уверен, что своей смертью покупает что-то очень важное. Иолли смотрела на него нежно, но "словно сквозь воду". Марк… я с трудом заставила себя повернуть голову и встретиться с ним глазами. Он смотрел на меня, только на меня. И — прощался.

Он никогда и ни за что не предаст доверившуюся ему Иолли. Это я могла понять. А вот интересно, меня предавать, это как — нормально? Это твоя благородная душа вынесет? А моя?

"Прими меня светлого и темного, как себя…" Приняла, Марк. Ты так решил, значит, так тому и быть. И какая разница, что сердце болит. Не долго ему осталось. Дух водопада заберет его, и я остыну. Это — мое решение. Прими. Прими меня светлую и темную… как себя.

Прочел ли он мои мысли? Или просто что-то почувствовал. Но — кивнул, понимая и принимая.

— Соединяю дыхание, соединяю кровь, соединяю сердца, — снова завел жрец, — во имя Святых Древних, да будут двое одним, да обретут они небо… Вытяните руки, дети Древних и ты, гостья из иного мира.

Повинуясь жрецу, мы, все четверо, протянули руки над чашей. Наши с Марком пальцы почти соприкоснулись. Я хотела отодвинуться, но его взгляд ударил, как молния: "Нет! Только не сейчас!" — и я осталась на месте.

Тонкая струйка крови текла по руке, падая в чашу и окрашивая воду в розовый.

— Соединяю дыхание, соединяю кровь, соединяю сердца. Во имя Святых Древних, да будут двое одним, да обретут они небо…

Из чаши вдруг ударил сноп света, вверх, в потолок. Я чуть не шарахнулась назад, но трое рядом со мной стояли спокойно, и я перевела дух. Предупреждать нужно, что здесь такие спецэффекты!

Белый поток разделился на две ленты. И ленты эти, отделившись от сердцевины чаши, взлетели вверх, превратились в лежащие восьмерки, символ бесконечности. И — крепко и неожиданно чувствительно связали руки супругов. Попарно.

Принца Джуэла с Иолантой.

А меня — с Марком!

Я ничего не успела сообразить, жрец — растерялся. Королева, я только сейчас заметила ее среди гостей, сдавленно ахнула и закрыла лицо руками в ужасе. Принц и герцогиня в крайнем изумлении смотрели на свои навеки связанные руки.

А Марк уже шагнул ко мне, выдернул меня к себе, прижал так, что перехватило дыхание и, захватив мои губы своими, уже… нет, не целовал — лишь упоенно дышал в такт со мной.

Люди могли интриговать хоть до посинения, а дух водопада решил по-своему.

Кажется, я потеряла сознание. Если это возможно — потерять сознание, оставаясь на ногах. Соображаловка точно отключилась.

В храме царил полнейший кавардак, Александра трясла бедного жреца, как грушу, намереваясь утопить его в фонтане. Обалдевший от неожиданности принц в восьмой… или уже в восемнадцатый раз целовал Иоланту, теперь уже свою, законную супругу, и немота ему совершенно не мешала — в этом королева не ошиблась.

Гортензия сияла и шумно поздравляла молодых, через два слова называя принца сыном, герцог был хмур и озадачен, брюнетка сияла на весь храм ярче розовых бриллиантов, а гости не понимали кому дарить подарки.

Конец этому дурдому положил Его Величество.

— Ладно, — негромко бросил он, и хаос немедленно осел, а затем и юркнул под плинтус, — То, что превыше людского разумения, сказало свое слово. Нам остается принять его волю. Да будет так. Властью короля Румона полностью подтверждаю свершившееся ныне в храме и скрепляю браки светской печатью. Джуэл, Иоланта. Подойдите ко мне, дети и дайте клятву наследников.

— Пойдем отсюда, — шепнул Марк, — самое время удирать.

— А… ты можешь мне объяснить?

— Потом, — отмахнулся он, — все плохо, но все завтра. Темные боги, Маргарита, неужели твое любопытство не может подождать до утра?

— А твое?

— А мое, кажется, сдохло. Но хоронить тоже буду завтра, все завтра.

— А закат?

— Ты так хочешь его увидеть?

Я честно прислушалась к себе.

— Знаешь, кажется, все-таки хочу.

— Тогда бежим!

— Куда?

— Окно моей спальни — лучшее место для наблюдения за водопадом. Точно. Потому и башня досталась мне дешево, там никто не хотел селиться.

Пробег по вечернему городу в памяти не отложился, должно быть, я все еще была "без сознания". Зато кое-что другое я помню отлично. Мы уже подбегали к башне, когда Марк шепнул: "Не бойся!" и — подпрыгнул. Высоко подпрыгнул. Очень высоко… Я ахнула и прижалась к нему, когда поняла, что город стремительно подает вниз: улицы, лестницы, ограды.

Секунда — и мы оказались на балконе.

— А что? Так быстрее, — отмазался колдун, — вот тебе твой закат. Любуйся. Я всегда держу слово.

Рыжий шар солнца становился малиновым и медленно погружался в чашу, легонька касаясь всех пяти потоков.

— Сейчас еще брызги засветятся, — шепнул колдун куда-то мне в шею.

— Марк! — ахнула я.

— Ты любуйся, не отвлекайся. А я делом займусь…

Под "делом" Марк подразумевал мое свадебное платье, которое шили с таким расчетом, чтобы его спокойно, не напрягаясь, сняли с невесты четыре горничные. После пятого или седьмого поминания темных богов я не выдержала.

— Слушай, великий воин. У тебя там где-то без дела длинный такой кинжал валялся?

— Заколоть портного? — живо откликнулся он.

— Да возьми и просто разрежь этот розовый ужас к чертовой бабушке.

— Слушаюсь, моя королева.

Кинжал оказался почему-то рядом, под рукой. То ли Марк его позвал, то ли всегда был вооружен. Темное лезвие матово светилось в полутьме и до меня вдруг дошло, что кромка очень острая.

Я крепко зажмурилась, стараясь не дышать.

Холодное лезвие коснулось спины. Кожей я почувствовала опасный холод режущей грани. Нож скользил рядом со шнурками, аккуратно и медленно срезая их один за другим. Марк вдруг совершенно перестал торопиться и поминать темных богов. Теперь движения его стали уверенными и точными. Со сводящей с ума аккуратностью он раскроил корсаж на четыре части, срезал рукава, скользнул по ленте, скрепляющей юбки.

Между прочим, корсажная лента невероятно прочна, на ней можно грузовик потянуть. Насколько же, действительно острый этот нож?

Ночной ветер скользнул по голым плечам. Я смотрела, как тускло сверкает в темноте лезвие, и как светятся глаза черного колдуна. Как он неотрывно смотрит на мое лицо. И тут до меня дошла еще одна вещь — Марк смотрел мне в глаза, а не на то, что творил нож в его руке.

Я хотела сказать об этом, но горло перехватило. Не страхом. О, нет, совсем не страхом. Было что-то невероятное в том, как с меня падали обрезки сначала пышных юбок, потом тонкого белья, подвязок. Каждый раз, когда лезвие касалось кожи, я закусывала губу, чувствуя, как нарастает острое удовольствие.

— Твоя очередь, — хрипло шепнул он.

Я потянулась к крючкам на камзоле.

— Нет! — он мягко перехватил мои руки и протянул нож, рукоятью вперед.

— Давай! — шепнул он. Глаза в темноте сверкнули каким-то запредельным, шальным удовольствием.

— Ты сошел с ума? — в горле пересохло.

— Ты же медик. Должна уметь.

— Марк!!!

— Ты показала мне свое доверие, Маргарита. Полное доверие. Теперь я хочу, чтобы ты увидела мое. Посмотри, как я доверяю тебе, Маргарита. Полностью Абсолютно… Давай!

Я, действительно, это умела. Даже пару раз приходилось делать в "полевых" условиях, в травмпункте. Но вот так, когда комната освещена только луной, а руки дрожат от возбуждения, которое нарастает лавиной и грозит погрести под собой.

Это было самое дикое упражнение на самоконтроль.

Когда с тела колдуна упал последний лоскут, я уже была готова сама зарезаться, просто, чтобы больше не ждать. Ну нельзя так, не железная же!

— Иди ко мне… Люблю тебя, Маргарита.

Этого стоило ждать. Стоило удержаться тогда, в библиотеке, чтобы сейчас получить это невероятное тело в полное распоряжение.

Колдун сказал — доверяю. В эту ночь я узнала, что у Марка слова настолько не расходятся с делом, что просто составляют с ним одно целое. Он, действительно, отдал мне себя, светлого и темного. Полностью. Стер самые последние границы. Я быстро поняла, что могу не спрашивать разрешения ни словом, ни взглядом, ни касанием. Мне было безусловно и полностью можно вообще все, что только взбредет в шальную голову.

Никогда в жизни я так не взлетала, даже не представляла, что можно так высоко, и так остро. Что это вообще — бывает.

Уже под утро, прижимаясь к нему на смятых простынях, я тихо шепнула: "Это была ночь для меня. А что ты хочешь, Марк? Скажи мне?"

Он обнял меня. Не просто положил руку и прижал, а словно завернул в себя со всех сторон, закрывая от всех несчастий.

— Скажи! — потребовала я.

— Я хочу… Хочу быть к тебе ближе, чем твоя собственная кожа. Хочу стать твоей частью, твоей кровью и плотью, твоей сутью. Хочу уйти в тебя и раствориться. И хочу, чтобы это никогда не кончилось.

Я тихо, довольно рассмеялась.

— Я поняла, Марк. Только это говорится не так.

— А как?

— Я хочу ребенка…

Рассвет над водопадом оказался еще круче, чем закат.