Глава 14

Глава 14: Назло всем врагам

Я уснула прямо на полу. Верглавнокомандующий Федерации ворчал, как старый дед, сначала предлагая мне перебраться на кровать, а потом и в его кабинет, раз мне так хочется всю ночь потратить не на сон, а на написание новой статьи, но я была неумолима.

Такого азарта не испытывала уже очень давно, полностью углубившись в работу. Но это я. Организм же сдался к утру, отключаясь там, где, собственно, находился.

Проснулась же я далеко за полдень, в кровати и под одеялом, чувствуя на себе въедливый взгляд. Хотя нет, не взгляд — взгляды.

Открыв глаза, я едва не заорала.

— Ну наконец-то! — громко возмутилась секретарь РиАнта, придерживая какие-то папки у груди.

Сегодня женщина была облачена в темно-синее платье длиною до колен, а плечи закрывал голубой пиджак. Только напугал меня не ее наряд и даже не ее акулья улыбка, не обещающая ничего хорошего, а те пять человек, что скучковались за ее спиной.

— Вы чего тут делаете? — спросила я спросонья севшим голосом.

— Ждем, когда Ваше Величество проснется. Нам ведь запретили вас будить, — ерничала дамочка, кажется улыбнувшись еще шире. — Девушки, за дело!

Я убью РиАнта. Я обязательно убью этого модифицированного, как только выберусь из той передряги, в которую он меня втянул!

Две из пяти девушек, что прятались за спиной Кайлы, работали служанками в этом особняке, а три другие были вызваны из жутко дорогой студии красоты, что располагалась на третьем уровне. Все эти дамы вознамерились пытать меня с особой жестокостью, чтобы привести в «надлежащий» вид.

Нет, я, конечно, понимала, что спросонья совсем не красавица и в зеркало лучше вообще не смотреться, но никогда не думала, что все настолько плохо. Настолько, что меня надо приводить в порядок впятером!

Благо завтраком покормили перед пытками, а вот на мои вопросы акула развернуто отвечать не собиралась. Вообще, вопрос у меня был только один: где носит главного гада этого праздника жизни? На что я получала до отвратительности лаконичное: «Занят». С той же радостью она бы могла ответить: «Не твое дело». По крайней мере, интонации применялись те же.

После самого неудачного завтрака в моей жизни, а он действительно был таким, потому что невозможно есть, когда на тебя смотрят шесть пар глаз, меня потащили в ванную. Два, а может, и все три часа меня драили, втирали в меня всевозможные бальзамы, мази и масла и откровенно топили в бассейне, что показался мне невероятно маленьким, потому что уплыть от этих фурий никак не представлялось возможным.

Еще около часа мне делали «естественный» вечерний макияж, его же за ногу маникюр и педикюр, который в туфлях все равно никто не увидит. Отдельного внимания удостоилась прическа, которую крутили и вертели во все стороны, чтобы в конце концов волосы просто спускались по плечам этакими легкими волнами.

Слава богу, что одеться мне разрешили самой.

— Минута в минуту, — подытожила Кайла, поглядывая на овальные наручные часы, ремешок которых подозрительно отливал золотом. — Теперь вам надлежит спуститься вниз по главной лестнице. Господин Арль ожидает вас в холле.

— И все? Даже инструкций не дадите? — съехидничала я, обувая туфли, отчего стала заметно выше.

— Держите язык за зубами — бесплатный совет.

Вниз я спускалась в гордом одиночестве, если не считать двух охранников, что при моем фееричном появлении отлипли от стены коридора и тенями последовали за мной. Мне хватило выйти из спальни, чтобы услышать гул голосов и драматичную торжественную мелодию, видимо выступающую в качестве развлечения для гостей.

Страшно было до жути.

Это в министерстве модифицированных в кабинете собралось около двадцати, а сегодня в особняке присутствовали все — абсолютно все семьи имситов. И все присутствующие, скорее всего, желали меня тихо и незаметно прибить.

— Слушайте, а можно я не пойду? — уточнила я, резко крутанувшись на каблуках перед самым поворотом, ведущим на лестницу.

Молчаливые тело- и нервохранители, естественно, ничего мне не ответили. Зато ответила акула, неумолимо следующая по пятам.

— Нельзя. Или вы выйдете сами, или я вас на лестницу выпихну. Решать вам.

После такой открытой, откровенной угрозы я, естественно, плечи расправила, нос повыше задрала, гордо язык показала и прошествовала к ступенькам, стараясь смотреть на них, на ступеньки, а не в холл, который заметно преобразился.

И нет, никто не использовал дождик или мишуру, не развешивал яркие воздушные шарики или не взорвал в конце концов хлопушку. Все было до одури элегантно, торжественно, роскошно и скучно.

Длинные столы, заставленные подносами с закусками и напитками, были покрыты белоснежными скатертями. Они стояли по краям зала, опоясывая холл с трех сторон. Стулья, выставленные в несколько рядов, украсили золотыми накидками с вычурными же золотыми бантами на спинках. По правую сторону от дверей расположился помост со стойкой, похожей на кафедру. Рядом с ней на подставке завис круглый аквариум, в который набросали какие-то бумажки.

На людей, а точнее, на нелюдей лучше было бы совсем не смотреть, но взгляд то и дело цеплялся за роскошные и неординарные наряды дам, за фраки мужчин и за их глаза, что сверкали, сияли серебром. На меня смотрели, и мне это не нравилось.

Особенно не нравилось, что один конкретный индивид не смотрел совершенно. Он спиной стоял у подножия лестницы, томительно медленно потягивая коричневый напиток из высокого двухуровневого бокала. На первом уровне была вставлена небольшая свеча, поддерживающая температуру напитка.

Но все изменилось, когда до мужчины оставалось не больше пяти ступенек. Он вдруг напрягся, величественно и с особой грацией обернулся, безошибочно находя меня взглядом. То, что вспыхнуло в глубине его глаз, меня даже немного отпугнуло. Восторг, желание, удовлетворение. Все это пронеслось калейдоскопом, не занимая и мгновения, и вот мне уже была подана рука.

Не ответить на этот галантный жест на глазах у присутствующих не представлялось возможным. На нас не только смотрели, нас еще и снимали. Вспышки портативных камер, маневрирующих по залу, хоть и были едва заметны, но все равно привлекали внимание.

Остановившись рядом с имситом, я постаралась поскорее высвободить из плена его пальцев собственную ладонь, но сделать это мне, естественно, никто не дал.

— Уважаемые дамы и господа! — заговорил РиАнт Арль с таким холодом в голосе, что у меня наверняка изморозь на коже появилась. — Я рад приветствовать вас в своем доме на первом в истории Федерации благотворительном аукционе. Благодарю каждого из вас за тот щедрый вклад, что вы внесли и внесете в это мероприятие. Все деньги, вырученные сегодня, пойдут на благоустройство второго уровня. Я рад, что вы — поддержка и опора Федерации — так же, как и я, понимаете всю необходимость реализации проектов по озеленению территорий и улучшению жизни наших граждан. Для меня честь открыть этот аукцион, и я смею надеяться, что он станет лишь одним из первых. Мэтр, приступайте.

— Благодарю, господин Арль. Уважаемые дамы и господа, попрошу занять вас места согласно вашим приглашениям. На стульях вы найдете таблички…

— Прекрасно выглядите, госпожа Торль, — сухо обратился ко мне имсит, наблюдая за тем, как гости рассаживаются.

— Вы тоже ничего, господин Арль, — вякнула я, утаскиваемая своим кавалером к самому последнему ряду.

Больше того, наши места оказались самыми крайними, то есть мне выпала честь сидеть у прохода. За моей спиной, словно истуканы, замерли охранники. Я прямо-таки важной птицей себя почувствовала. Минуты на две.

— Мы тоже участники? — удивилась я, забирая из рук имсита поданную им табличку.

— Естественно. Необходимо подавать хороший пример. Кстати, ваш блокнот, госпожа независимый журналист, — перекочевал ко мне в руки абсолютно чистый блокнот, к которому была привязана ручка.

— У меня столько денег нет, чтобы подавать пример, — опасливо на всякий случай прошептала я максимально тихо, но могла поклясться, что услышали меня абсолютно все.

«Если вы захотите что-то купить, мой кошелек в вашем полном распоряжении», — написал РиАнт, на несколько секунд отобрав у меня блокнот.

На это откровенное надругательство над моей гордостью я предпочла не отвечать. Да и аукцион уже начался, так что разговаривать было некрасиво.

Я примерно представляла, как проходят подобные мероприятия. Мэтр — ведущий сегодняшнего вечера — попеременно доставал из аквариума бумажки и зачитывал названия лотов, кто их предоставил и их первичную стоимость. Сначала аукцион шел вяло. Первые три лота покупались по минимальной цене их же владельцами, что совсем никого не удивляло в этом зале.

Только верглавнокомандующий смотрел все мрачнее и мрачнее, явно ожидая другой — честной игры. Мне тоже было неприятно. Даже не неприятно — мерзко. Мне ведь еще писать об этом вечере. И что я напишу? Что щедрость имситов была равна их жадности?

«Какую максимальную сумму я могу потратить?» — накарябала я в блокноте, отвлекаясь от ведущего, объявляющего четвертый лот.

«Я тебя не ограничиваю», — ответили мне. Рядом с моими каракулями написанное господином Арлем смотрелось не иначе как произведением искусства. Тонкие линии с многочисленными вензелями приковывали взгляд.

«Нет, мне нужно знать лимит», — настояла я, собираясь заработать на свой счет еще пару-тройку врагов. А что? Помирать — так с музыкой! Мне наверняка в ближайшее время кто-нибудь голову оторвет, а так хоть доброе дело сделаю.

Выведенная аккуратным почерком цифра заставила меня нервно икнуть, несколько раз сглотнуть, чтобы проглотить ком, камнем вставший в горле, и потрогать веко, которое неожиданно задергалось. Да я даже цифру такую не знала, честно говоря.

— Полтора миллиона рушек два… — вяло озвучивал мэтр, уже намереваясь стукнуть деревянной кувалдой по внушительному колоколу, означающему, что продажа состоялась. — Полтора миллиона…

— Пять, — произнесла я в полнейшей тишине, поднимая табличку. — Пять миллионов рушек.

Обернулись все. Даже те, кому оборачиваться было совсем неудобно, все равно сделали это, чтобы пригвоздить меня ледяными взглядами, не обещающими мне ничего. Совсем ничего. Зато ведущий мигом встрепенулся, понимая, что назревает хоть какое-то шевеление.

— Шесть, — спокойно ответил немолодой имсит, снова поднимая свою табличку.

Летное авто, выставленное на продажу, принадлежало именно его семье и уж точно никак не стоило полутора миллионов, которые были названы минимальной ценой. Правда, сколько оно стоило на самом деле, я тоже не знала, так что ляпала наугад в надежде заставить модифицированного как следует раскошелиться.

— Десять. Десять миллионов рушек, — подняла я ставку, миленько улыбаясь своему оппоненту.

— Позвольте, но это грабеж, — отрешенно заметил владелец авто, что на самом деле можно было расценивать как возмущение. — Я купил его за восемь.

— Не хотите — не покупайте, — пожала я плечами, слушая, как мэтр начинает отсчет.

— Десять с половиной, — процедили с первого ряда.

Я замолчала. Даже глазки невинные на блокнотик скосила, выскребая: «Не перегнула ли я?» Ответ мне писали подозрительно долго:

«На аукцион действительно выставлены лучшие летные авто из частных коллекций, украшения и водный транспорт. Они надеялись отделаться небольшими суммами и забрать все обратно, но на самом деле легко выложат за них суммы и куда крупнее. Никому не хочется расставаться со своими игрушками».

«Вам тоже?» — спросила я, сама не знаю зачем.

«Мне тем более», — подарил мужчина мне странный взгляд, а у меня из-под носа чуть не увели следующий лот.

Я торговалась так, будто на кону стояла моя жизнь. Прямо-таки чувствовала, как возрастает ко мне всеобщая ненависть. Она многократно множилась с каждым пройденным лотом, но я в какой-то мере даже вошла в азарт. Моя уверенность в собственной правоте пошатнулась только в самом конце, когда был объявлен последний лот.

Ювелирный гарнитур, просуществовавший на Земле более шести веков, был предоставлен на аукцион представителем семьи Арль, но не РиАнтом, а мужчиной, что сидел в первом ряду.

Я узнала его сразу — как не узнать предыдущего правителя и имсита, ненависть к которому жила во мне так долго? Рядом с ним сидела его супруга и мать верглавнокомандующего. Если при взгляде на модифицированного мне становилось мерзко, то при взгляде на женщину меня посещали двоякие чувства, среди которых отыскивалась даже жалость. Всю жизнь под боком безэмоционального чудовища — это заслуживало искренней жалости.

— Начальная цена… — Мэтр вдруг закашлялся, поперхнулся, а глаза его в мгновение ока превратились в две плошки. Следующую фразу мужчина почти просипел: — Начальная цена сто миллионов рушек.

Собравшиеся имситы удивления, конечно, не выразили, а вот их дамы поголовно направляли свои взоры в сторону господина Арля-старшего, выражая эмоции восклицаниями неверия. У меня тоже челюсть отвисла, и поднять ее никак не получалось. До таких запредельных сумм аукцион сегодня не доходил.

Отобрав у меня блокнот, РиАнт сунул мне его обратно. «Поднимай до трехсот», — гласила надпись на и без того уже расписанном листе.

Поднимать было страшно, но раз надо, то почему бы и нет? В конце концов, если что, я же его не себе покупаю.

— Триста, — неуверенно вякнула я и уже потом сообразила, что надо было поднимать поэтапно.

Но разве я виновата? Просто разволновалась немного. В конце концов, когда еще получится поворочать чужим состоянием?

Последний лот ушел с молотка за триста десять миллионов рушек вместе с моими силами. Когда аукцион закончился, я вдруг поняла, что просто смертельно устала. Устала настолько, что моя наглость вполне могла бы попроситься к кому-нибудь на ручки, но ее останавливал инстинкт самосохранения.

«Нам еще долго тут нужно быть?» — написала я и отдала блокнот имситу.

Закрыв его, он положил блокнот в карман своего пиджака, подавая мне руку, чтобы помочь подняться.

— Вам можно уходить наверх прямо сейчас, а мне еще придется задержаться. Аукцион закончен, но званный ужин в самом разгаре. Если хотите, можете присоединиться.

— О нет, — открестилась я. — Их убийственными взглядами я уже сыта по горло. Лучше сразу наверх.

— Правда? А я думал, что вам необходимо взять интервью у бывшей первой леди Федерации, пока я буду вынужден беседовать с ее супругом.

— Спасибо, что напомнили, — поняла я толстый намек на тонкие обстоятельства. — Где мы с вашей матушкой можем побеседовать?

На самом деле у меня на языке крутился совершенно другой вопрос: «Что я должна у женщины спрашивать?» — но задать его вслух независимый журналист в моем лице, естественно, не мог, а блокнотик у меня отобрали с концами. Пришлось под конвоем уже из четырех охранников следовать в один из коридоров первого этажа.

За двумя дверьми нашлась просторная гостиная, сильно напоминающая кинозал, учитывая количество и расстановку мебели и техники и полное отсутствие окон. Охрана осталась в коридоре.

Я прикидывала и так, и эдак, думая, чего бы такого интересного спросить, но, когда женщина все же появилась в комнате, решила начать с вежливости. Все-таки она была человеком, женщиной, которую, как и всех остальных, заставили выйти замуж за монстра, не оставляя выбора. Я как минимум ей сочувствовала.

— Добрый вечер. Большое спасибо, что согласились дать мне небольшое интервью. Меня зовут Малика Торль, и я являюсь независимым журналистом и…

— Какая вы хорошенькая, — неожиданно сделали мне комплимент, глядя прямо в глаза.

К такому жизнь и воображаемый опыт журналиста меня не готовили, так что ответом женщине было растерянное: «Э…»

— Ну что же мы стоим? — мягко улыбнулась бывшая первая леди. — Предлагаю поужинать в приятной компании.

Приятной свою компанию не решилась бы назвать даже я сама, но женщине было виднее. В конце концов, кто я такая, чтобы спорить? Вот постою скромно в уголочке, пока нам на стол накроют, и так же скромно займу свое место за небольшим столиком, рассчитанным как раз на двоих, учитывая только два передвинутых кресла.

У матери РиАнта оказалось очень красивое и нежное имя — Милена. В ее компании я чувствовала себя неудобно, даже неуютно, но женщине удалось пробить в моей защите брешь, ловко уводя меня в беседу.

Темы были самыми разными. Сначала мы обсуждали блюда, которые нам принес официант. Потом переключились на аукцион и то, как сильно разозлился господин Арль-старший, услышав завышенную цену на ювелирный гарнитур, которым очень сильно гордился. Оказывается, это РиАнт изменил начальную ставку, приписав еще один нолик, так что разговор, что проходил сейчас в кабинете, наверняка был на повышенных тонах.

Потом под очарование десерта мы коснулись детства верглавнокомандующего, потому что я резко вспомнила, что выступаю здесь в качестве журналиста. Госпожа Арль охотно делилась самыми разными историями, но кое-что было видно даже невооруженным глазом.

Эта женщина очень гордилась своим сыном. Гордилась как человеком, как личностью, восторгаясь его успехами. Слушая ее, я поймала себя на мысли, что передо мной сидит самый обыкновенный человек. Она показалась мне простой, совсем не пафосной и… Не такой. Не такой, какими виделись остальные дамы, что были приглашены на сегодняшнее мероприятие вместе с супругами.

Наверное, я даже на мгновение забыла о том, где мы находимся и кто передо мной сидит. Так увлеклась беседой, слушая очередные воспоминания из детства РиАнта, что едва не подпрыгнула, когда мне на плечо опустилась чья-то рука. Лишь по улыбке собеседницы поняла, кто стоит за моей спиной.

На сына Милена смотрела с невероятной теплотой. Странно, но когда я обернулась, то в глазах имсита нашла отражение этого душевного тепла, этой привязанности. И все-таки РиАнт Арль сильно отличался от того образа, который был создан моим воображением. Не замечать, игнорировать это становилось все труднее.

Да, в нем были повадки и привычки имситов, но в то же время он совсем не походил на эти каменные маски, на эту безэмоциональность, холодность, присущую всем модифицированным. Он был другим, и это…

Напрягало.

А еще напрягало то, что, прощаясь с госпожой Арль, я так и хотела спросить у РиАнта, все ли у него хорошо после разговора с монстром-старшим. Но не спросила. Потому что мне не должно быть до него никакого дела.

Не должно быть, ведь так?