Глава 12

Глава 12

Ночь. Я лежала в постели Алихана — он не отпустил меня в мою комнату после инцидента с Касумовым, приказал спать здесь. Рядом. Под контролем. Под защитой. Или под замком — грань стёрлась окончательно.

Он сидел у окна в кресле, смотрел в темноту. Не спал. Даже не пытался. Силуэт вырезан из ночи — широкие плечи, прямая спина, напряжённая как струна. В руке стакан с виски. Третий за час. Пил медленно, задумчиво. Лицо в тени, но я видела профиль — жёсткий, как высеченный из камня.

Часы показывали три ночи. Я не спала тоже. Просто лежала, смотрела на него, пыталась понять — что творится в голове этого человека. Убийцы. Варвара. Моего... чего? Хозяина? Любовника? Тюремщика?

Какое слово описывает того, кто забрал тебя силой, сломал волю, взял тело — и влюбил в себя так, что без него ты не можешь дышать?

— Не спишь, — сказал он тихо, не оборачиваясь. Не вопрос. Констатация факта.

— Не могу.

— Боишься?

Я задумалась. Боюсь? Да. Нет. И да, и нет одновременно.

— Не знаю, чего именно, — призналась я. — Касумова? Тебя? Себя?

Алихан допил виски. Поставил стакан. Молчал. Я ждала, что он скажет что-то. Объяснит. Успокоит. Но он просто сидел, глядя в темноту. Солдат, который привык молчать.

— Алихан, — позвала я тихо. — Кто он? Касумов. Почему он пришёл за мной?

— Враг.

— Это я поняла. Но почему я?

Он повернул голову. Посмотрел на меня через плечо. Глаза блеснули в темноте — холодные, непроницаемые.

— Потому что ты моя.

Всё. Больше ничего. Он снова отвернулся к окну.

Я села на кровати. Злость вскипела внутри — горячая, едкая.

— Это всё? — Голос дрожал. — "Ты моя" и всё? Мне запрещают выходить из дома, за мной охотится вооружённая банда, а ты даже не объяснишь нормально почему?

— Нет, — ответил он коротко.

— Почему?

— Потому что не твоё дело.

Я вскочила с кровати. Подошла к нему. Встала перед креслом. Заставила посмотреть на меня.

— Моё! — Голос сорвался на крик. — Это МОЯ жизнь! МОЯ безопасность! Я имею право знать!

Алихан медленно поднялся. Нависал надо мной — огромный, тяжёлый, как скала. Лицо жёсткое. Без эмоций.

— У тебя нет прав, — сказал он тихо. Ледяным тоном. — Ты здесь потому что я позволяю. Живёшь потому что я защищаю. И будешь делать что я скажу. Без вопросов.

— Ублюдок.

— Да.

Я ударила его. Ладонью по лицу. Резко, со всей силы. Щелчок разнёсся по комнате. Алихан даже не дёрнулся. Принял удар. Повернул лицо обратно. На щеке расплывалось красное пятно.

Молчал. Смотрел на меня. Не злился. Не кричал. Просто смотрел.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил он ровно.

— Нет! — Слёзы жгли глаза. — Ты разрушил мою жизнь. Забрал всё. И теперь даже не считаешь нужным объяснить почему я в опасности!

— Объясню одно, — Алихан взял моё лицо в ладони. Крепко. — Касумов — враг. Между нами кровь. Он хочет ударить через тебя. Поэтому ты сидишь здесь. Пока он жив — не выходишь. Точка.

— А детали?

— Не твоё дело.

— Это несправедливо!

— Жизнь несправедлива. — Он отпустил меня. Вернулся к креслу. — Привыкай.

Я смотрела на него. На широкую спину. На напряжённые плечи. Он сидел как статуя. Молчал.

Солдат. Он солдат, который привык держать рот на замке. Не раскрывать карты. Не доверять. Даже той, которую держит в постели.

— Хорошо, — сказала я тихо. Голос окреп. — Не хочешь рассказывать — не надо. Но тогда не жди, что я буду покорно сидеть и ждать. Я не кукла.

— Будешь, — ответил он, не оборачиваясь. — Потому что вариантов нет.

— Всегда есть варианты.

— У тебя — нет.

Тишина повисла тяжёлая, давящая. Я легла обратно на кровать. Укрылась одеялом. Отвернулась к стене. Злость кипела внутри — горячая, едкая.

Он не доверяет мне. Держит в клетке, спит со мной, говорит что я его, но не доверяет. Я для него вещь. Ценная, но вещь.

Прошло минут десять. Может пятнадцать. Я слышала как Алихан встал, подошёл к кровати. Лёг рядом. Обнял сзади — крепко, властно. Я не шевелилась. Не ответила на объятие.

— Между мной и Касумовым кровь, — прошептал он в мои волосы. — Старая. Я убил его брата год назад. Он поклялся отомстить. Искал слабое место. Нашёл тебя.

Я замерла. Слушала.

— Вот и всё, что нужно знать, — продолжал Алихан. — Пока он жив — ты в опасности. Поэтому сидишь здесь. Под охраной. Понятно?

— А как ты его убьёшь?

— Это не твоё дело.

— Алихан...

— Оля. — Он развернул меня к себе. Посмотрел в глаза. Лицо жёсткое, непроницаемое. — Чем меньше знаешь — тем безопаснее. Для тебя. Понятно?

Я кивнула. Потому что поняла — больше он не скажет. Это максимум откровенности, на который способен.

Он наклонился, поцеловал меня. Жёстко, требовательно, почти яростно. Не спрашивал разрешения. Просто брал. Губы горячие, настойчивые, требующие ответа. Я замерла на секунду — злость ещё кипела внутри, хотелось оттолкнуть, ударить снова. Но тело предало. Как всегда. Оно знало его лучше, чем разум.

Я ответила на поцелуй — яростно, отчаянно. Впилась зубами в его нижнюю губу до крови. Он рыкнул — не от боли, от возбуждения. Руки скользнули под рубашку, сжали мою талию, подняли с кровати как пушинку. Спина ударилась о стену. Алихан прижал меня к ней всем телом — тяжёлый, горячий, непробиваемый.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я между поцелуями.

Он не ответил. Просто сорвал с меня рубашку — его рубашку — одним рывком. Пуговицы разлетелись, застучали по полу. Холодная стена обожгла спину. Я вздрогнула, выгнулась. Алихан поймал мой рот снова, целовал так, будто хотел вытянуть душу.

Я расстегнула ему ремень дрожащими пальцами. Руки не слушались — злость, страх, желание смешались в один комок, который застрял где-то между горлом и животом. Алихан помог — стянул джинсы сам, швырнул на пол. Поднял меня. Я обхватила его бёдрами, впилась ногтями в плечи.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло.

Я подняла глаза. Встретилась с его взглядом — тёмным, горящим, одержимым. Он смотрел так, будто видел насквозь. Будто читал каждую мысль, каждую эмоцию. Я не могла отвести глаз. Не хотела.

Он вошёл в меня одним толчком — резко, глубоко, до боли. Я вскрикнула. Выгнулась дугой. Голова откинулась назад, стукнулась о стену. Алихан поймал её ладонью, не дал удариться снова. Замер внутри. Дышал тяжело, рвано — грудь вздымалась, мышцы напряглись как камень.

— Больно? — прошептал в губы.

— Да.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет.

Он усмехнулся. Волчьей усмешкой. Начал двигаться — медленно, глубоко, безжалостно. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких. Я цеплялась за него — ногтями в спину, зубами в плечо, всем телом. Оставляла следы. Царапины. Кровь. Хотела пометить его так же, как он пометил меня.

Боль и удовольствие слились воедино. Я не знала, где заканчивается одно и начинается другое. Каждый толчок — удар молнии по позвоночнику. Мурашки бежали волнами от затылка до пяток. Внизу живота сжималось, скручивалось пружиной, готовой разжаться.

Алихан ускорился. Толчки стали жёстче, яростнее. Стена тряслась за спиной. Я кричала — не сдерживалась. Выла его имя, проклятия, мольбы остановиться и не останавливаться. Он молчал. Только дышал надо мной — тяжело, жарко. Губы на моей шее, зубы царапали кожу.

Его рука легла мне на горло. Не сжимала — просто держала. Чувствовала пульс, который бился бешено, хаотично. Я посмотрела на него. Он смотрел в ответ. В глазах голод. Безумие. Страх.

Он боится. Боится меня потерять. Боится, что Касумов заберёт. Боится, что я уйду. И эта близость — не просто секс. Это попытка удержать. Впечатать меня в себя так глубоко, чтобы я не могла выбраться.

— Моя, — прорычал он. — Только моя.

— Да, — выдохнула я. — Твоя. Всегда.

Что-то сломалось в нём. Алихан оторвался от стены, перенёс меня на кровать, не выходя. Я упала на спину, он навис сверху — огромный, тяжёлый, непобедимый. Поймал мои запястья, прижал над головой одной рукой. Другой обхватил мою ногу, закинул себе на плечо.

Новый угол. Глубже. Невыносимо глубоко. Я задохнулась. Выгнулась, пытаясь подстроиться. Он не дал. Вколачивался в меня безжалостно — толчки жёсткие, точные, целящие в самую суть. Я разваливалась на части под ним. Сознание плыло. Всё сузилось до одного — его тело над моим, внутри, везде.

Жар разливался по венам. Кожа горела. Каждая клетка кричала от перегрузки. Мурашки не проходили — накатывали волна за волной, разбивались о позвоночник, рассыпались искрами в затылке. Внизу живота всё сжалось в тугой узел. Ещё секунда — и я взорвусь.

— Алихан... — простонала я. — Я не могу... сейчас...

— Дай мне, — прошептал он хрипло. — Отдайся. Целиком.

Он ускорился. Рука скользнула между нами, нашла то место, где мы соединялись. Надавил — точно, жёстко. Мир взорвался. Оргазм накрыл волной, которая смыла всё. Я кричала его имя, билась под ним в конвульсиях, цеплалась так, будто он единственное, что держит меня в этом мире.

Алихан замер. Напрягся весь — каждый мускул превратился в камень. Лицо исказилось. Он кончил — глубоко, долго, яростно. Рычал сквозь зубы, впивался пальцами в мои бёдра так, что останутся синяки. Я чувствовала пульсацию внутри. Горячую. Требовательную. Мою.

Он рухнул на меня. Тяжёлый, вспотевший, дышащий как загнанный зверь. Я обняла его. Гладила по спине, по волосам — мокрым, липким. Чувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Неровно. Как у человека, который только что выжил.

Мы уничтожаем друг друга каждый раз. Но без этого уничтожения не чувствуем себя живыми. Как наркотики. Как яд, который становится воздухом. Без дозы — задыхаешься. С дозой — медленно умираешь. Но умирать вместе лучше, чем жить порознь.

Алихан перевернулся на спину, утянул меня с собой. Я легла на его грудь, слушала стук сердца — всё ещё частый, всё ещё испуганный. Он молчал. Просто гладил мои волосы. Медленно. Задумчиво. Как будто убеждал себя, что я здесь. Живая. Целая. Его.

Я закрыла глаза. По щекам текли слёзы — не от боли, от переполненности. Эмоций было слишком много. Страх. Злость. Любовь. Отчаяние. Всё смешалось в один ком, который застрял в горле и не выходил.

— Не плачь, — прошептал Алихан. Вытер слезу большим пальцем.

— Не могу не плакать, — призналась я. — Когда ты так... когда мы так... я не могу.

Он поцеловал меня в макушку. Крепче обнял. И я почувствовала — его руки дрожат. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но дрожат.

Варвар боится. Убийца, чудовище, машина для войны — боится одной маленькой русской девчонки, которая стала его слабостью. И эта слабость делает его опаснее, чем когда-либо. Потому что за слабость он готов убить весь мир.

Позже мы лежали обнявшись. Его рука на моей талии, моя голова на его груди. Дыхание выровнялось. Пульс успокоился. Но в воздухе всё ещё висело напряжение.

— Что будет дальше? — спросила я тихо.

Алихан молчал. Гладил мои волосы медленно, задумчиво. Не отвечал.

— Алихан?

— Ты будешь здесь, — сказал он наконец. Голос ровный, жёсткий. — В безопасности. Пока я не решу проблему.

— А если не решишь?

Он стиснул меня крепче. Почти больно.

— Решу.

— Но если...

— Оля. — Он приподнял мой подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Хватит вопросов. Спи.

Я смотрела на него. На этого человека, который держал меня как самое ценное в мире — и отказывался говорить о будущем. Потому что не знал, будет ли оно. Потому что впереди война. И он может не вернуться.

Он не обещает. Не врёт. Не даёт ложной надежды. Просто держит меня сейчас. В эту секунду. Потому что завтра может не быть.

Солдат до конца. Живёт моментом. Не строит планов. Потому что планы — это слабость.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептала я.

Алихан не ответил. Просто поцеловал меня в макушку. Крепко обнял. И я поняла — это всё, что он может дать. Не слова. Не обещания. Просто это — тепло его тела, стук его сердца под ухом, руки, которые держат так, будто боятся отпустить.

Мы врём друг другу молча. Я делаю вид что верю, что всё будет хорошо. Он делает вид что уверен. Но мы оба знаем правду — впереди война. И кто-то умрёт. Может быть Касумов. Может быть Алихан. А может быть я.

Но сейчас, в эту секунду, мы живы. Вместе. И это единственное, что имеет значение.

Мы уснули под утро. Обнявшись. Переплетённые так тесно, что непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Два сломанных человека, держащиеся друг за друга в темноте.

И единственное, о чём я молилась перед тем как провалиться в сон — чтобы когда рассвет придёт, он всё ещё был рядом. Живой. Целый. Мой.

Любовь — это не всегда свет. Иногда это тьма, в которой ты находишь единственного человека, кто видит тебя настоящую. И держишься за него, потому что без него тьма поглотит окончательно. Даже если этот человек сам и есть тьма.