Глава 14

Глава 14

Утром Алихан разрешил мне выйти в сад. Под охраной, конечно. Магомед шёл в трёх шагах за мной, рука под пиджаком — наготове. Я не оборачивалась. Делала вид, что его нет. Хотя чувствовала взгляд на затылке. Постоянный. Тяжёлый.

Октябрь в Подмосковье — холодный, серый, мокрый. Деревья почти голые, листья сгнили под ногами в чёрную кашу. Ветер резал лицо. Я поёжилась, запахнула пальто плотнее. Но дышать свежим воздухом после недели в четырёх стенах было... спасением. Лёгкие раскрылись, голова прояснилась. Я почти чувствовала себя живой.

Почти.

Марьям сидела на скамейке у фонтана — выключенного, накрытого брезентом на зиму. Худая фигура в чёрном платке, опущенные плечи, руки сложены на коленях. Она всегда так сидела — как будто пыталась занять как можно меньше места в мире. Стать невидимой.

Я подошла. Села рядом. Она вздрогнула, обернулась. Посмотрела на меня — большие карие глаза, пустые, как у мёртвой рыбы. Когда-то она была красивой. Сейчас в ней не осталось ничего, кроме оболочки.

— Можно? — спросила я тихо.

Марьям кивнула. Отодвинулась чуть-чуть — не из вежливости, из страха. Она всегда боялась. Всех. Даже меня.

Мы сидели молча. Слушали ветер, шелест голых веток, далёкий лай собак. Магомед стоял в десяти метрах, смотрел по сторонам. Охранял. Контролировал. Я сжала кулаки в карманах.

— Спасибо, что тогда дала ключ, — сказала я. — Когда я пыталась сбежать.

Марьям не ответила. Смотрела на фонтан.

— Знала, что поймают? — продолжила я.

— Да.

— Тогда зачем?

Она повернулась ко мне. Посмотрела в глаза — долго, изучающе. Словно решала, можно ли доверять.

— Потому что помню себя, — сказала она тихо. Голос хриплый, надломленный. — Семь лет назад. Когда меня привезли сюда. Я тоже пыталась бежать. Дважды.

Мурашки пробежали по спине. Холодные, липкие. Я знала, что сейчас услышу что-то страшное. Что-то, что не хотела знать. Но не могла не слушать.

— Расскажешь? — спросила я.

Марьям вздохнула. Посмотрела на небо — серое, низкое, давящее.

— Мой отец задолжал Варвару, — начала она медленно. — Не деньги. Информацию. Работал в таможне, пропускал грузы. Решил, что может обмануть. Взял деньги у конкурентов, слил информацию. Варвар узнал. — Она сглотнула. — Отца убили. Меня забрали в уплату. Мне было девятнадцать.

Я сжала её руку. Она не отдёрнула. Просто сидела — неподвижная, как статуя.

— Первый месяц я думала, что сойду с ума, — продолжала Марьям. — Кричала, билась, молила отпустить. Варвар даже не разговаривал со мной. Просто запирал в комнате. Голодом морил. Пока не сдалась. — Пауза. — Я сдалась быстро. Слишком быстро. Испугалась боли. Смерти.

— Это нормально, — сказала я тихо. — Выжить — это не слабость.

Марьям рассмеялась. Горько, противно.

— Ты так думаешь? — Посмотрела на меня. — Подожди. Услышишь дальше — решишь, нормально ли.

Я промолчала. Ждала.

— Через полгода я попыталась сбежать первый раз, — Марьям говорила ровно, без эмоций. Как робот. — Ночью. Выкрала ключ у охранника. Добралась до леса. Думала, спрячусь, доберусь до трассы. Поймали через три часа. Привезли обратно. Варвар... — Она замолчала. Сглотнула. — Он избил меня. Сломал два ребра. Сказал: "Второго раза не будет".

В горле пересохло. Я представила — Алихан бьёт эту хрупкую девушку. Ломает кости. Смотрит холодными глазами.

Это он. Тот же человек, который вчера шептал мне о любви. Который обещал защищать. Который держал так нежно, будто я могла сломаться.

Чудовище и человек в одном теле. Как понять, где заканчивается одно и начинается другое?

— Через год я попыталась снова, — Марьям продолжала. Голос стал тише. — Решила, что всё равно лучше умереть в лесу, чем жить здесь. Ночь, дождь. Украла деньги, документы. Добралась до города. Села на автобус. Думала — всё, свободна.

Она замолчала. Руки задрожали. Я сжала сильнее.

— Что случилось?

— Варвар нашёл через два дня. — Марьям закрыла глаза. — Привёз обратно. Собрал всех жён в гостиной. Меня посредине. Сказал: "Смотрите. Вот что бывает с теми, кто бежит второй раз".

Меня затошнило. Я знала, что дальше. Знала и не хотела слышать.

— Он изнасиловал меня, — прошептала Марьям. — При всех. На полу. Медленно. Больно. Жёны сидели вокруг, смотрели. Зарема улыбалась. Луиза отвернулась. — Слёзы потекли по её щекам. — Час. Может больше. Я не помню. Кричала, пока голос не сел. Потом просто лежала. Ждала, когда кончится.

Я не могла дышать. Воздух застрял где-то между горлом и лёгкими. Руки тряслись. Всё тело тряслось.

Алихан. Мой Алихан. Сделал это. С живым человеком. При свидетелях. Как наказание.

Я сплю с этим человеком. Люблю его. Принимаю его прикосновения. Целую губы, которые говорили "Смотрите, вот что бывает".

— После этого, — Марьям вытерла слёзы. — Я не пыталась больше. Просто... существую. Семь лет. Готовлю, убираю, молчу. Жду, когда умру. Каждый день жду.

Тишина повисла тяжёлая, удушающая. Я смотрела на неё — на эту сломанную женщину, которая когда-то была девятнадцатилетней девушкой с мечтами. Алихан уничтожил её. Полностью. Не тело — душу.

И он может сделать то же самое со мной. Если я попытаюсь уйти. Если ослушаюсь. Если стану неудобной. Он убил во мне иллюзию, что между нами что-то особенное. Нет. Я такая же. Собственность. Вещь. Пока слушаюсь — живу. Ослушаюсь — уничтожит.

— Почему ты рассказала мне это? — спросила я хрипло.

Марьям посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то... жалость?

— Потому что ты красивая, — сказала она просто. — Намного красивее меня. Моложе. Он одержим тобой. Я вижу, как смотрит. Как нервничает, когда тебя нет рядом. Ты стала его слабостью.

— И что?

— Зарема видит то же самое. — Марьям наклонилась ближе. Голос упал до шёпота. — Она ненавидит тебя. За то, что ты русская. За то, что он трахает тебя чаще, чем её. За то, что смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на неё. Она убьёт тебя, если сможет. Первую возможность.

Сердце застучало где-то в горле. Я вспомнила — Зарема плюнула мне в лицо в первый день. Облила кипятком. Смотрела с такой ненавистью, что мурашки бежали по коже.

— Алихан защитит, — сказала я. Сама не поверила своим словам.

— Он не всегда рядом. — Марьям покачала головой. — Он уходит. Воюет с Касумовым. А ты остаёшься здесь. С нами. С ней.

Она полезла в карман. Достала что-то маленькое, завёрнутое в тряпку. Протянула мне. Я развернула. Нож. Складной, острый, с деревянной ручкой.

— Что это?

— Защита. — Марьям сжала мои пальцы на ноже. — Спрячь под матрасом. Всегда держи при себе. Если Зарема придёт... если кто-то придёт... используй.

Я смотрела на нож в своей руке. Холодный металл. Тяжёлый. Реальный.

Она даёт мне оружие. Потому что знает — здесь небезопасно. Даже под защитой Алихана. Потому что Алихан не бог. Не вездесущий. Он уходит. А враги остаются.

— Ты серьёзно думаешь, что Зарема может...

— Не думаю. Знаю. — Марьям встала. Поправила платок. — Она уже пыталась убить одну наложницу. До тебя. Три года назад. Девушку из Азербайджана, Лейлу. Красивую. Молодую. Варвар привёл её, держал в отдельной комнате. Зарема подложила яд в еду. Лейла умерла через день. — Пауза. — Варвар так и не узнал правду. Решил, что просто отравилась чем-то.

Меня передёрнуло. Ледяной ком в желудке стал тяжелее.

— Почему ты не сказала ему?

Марьям посмотрела на меня долго. Потом улыбнулась — печально, устало.

— Потому что боюсь. Зарему. Варвара. Всех. Я научилась молчать, Оля. Это единственный способ выжить здесь. — Она тронула мою щёку. — Но ты... ты другая. Ты ещё можешь сопротивляться. Поэтому будь осторожна. Не доверяй никому. Даже ему.

Она ушла. Маленькая чёрная фигурка, растворившаяся среди голых деревьев. Я осталась сидеть на скамейке. Нож в руке. Тяжёлый. Холодный. Как приговор.

"Даже ему". Она сказала — даже ему. Не доверяй Алихану. Человеку, который изнасиловал её при всех в наказание. Человеку, который может сделать то же самое со мной.

Но я уже люблю его. Уже сказала "да" на вопрос, который он не задавал. Уже приняла клетку. Что мне делать с этой информацией? Забыть? Притвориться, что не знаю? Или...

Магомед подошёл:

— Пора внутрь.

Я кивнула. Встала. Спрятала нож в карман пальто. Пошла к дому — медленно, как на эшафот. Внутри было тепло, светло, пахло кофе и выпечкой. Нормальный дом. Если не знать, что под этой нормальностью — кровь, насилие, смерть.

В холле я столкнулась с Заремой. Она шла навстречу — высокая, красивая, в дорогом платье. Посмотрела на меня. В глазах чистая ненависть. Даже не пыталась скрыть.

— Шлюха, — процедила она по-русски. С акцентом, но чётко.

Я остановилась. Посмотрела в ответ. Рука в кармане сжала нож.

— Повтори.

Зарема усмехнулась. Подошла ближе. Наклонилась к моему уху:

— Ты думаешь, он тебя любит? — прошептала она. — Дура. Он любит только себя. Ты игрушка. Как та азербайджанка. Как все до тебя. Надоешь — выкинет. Или я помогу ему избавиться от тебя.

Она прошла мимо. Плечом толкнула — сильно, больно. Я удержалась, не упала. Смотрела ей вслед. Сердце билось бешено.

Угроза. Открытая, прямая угроза. Она не скрывает. Не боится. Потому что знает — Алихан не всегда рядом. И когда его нет, она может сделать что угодно.

Я поднялась в комнату. Закрыла дверь. Достала нож. Положила под матрас — так, чтобы легко нащупать ночью. Села на кровать. Руки тряслись.

Что я делаю? Прячу нож от жены своего... чего? Любовника? Хозяина? Тюремщика? Боюсь, что меня убьют в собственной постели. И это нормально? Это жизнь?

Дверь открылась. Алихан вошёл. Ранний для него — всего семь вечера. Обычно возвращался за полночь. Он увидел меня, улыбнулся:

— Соскучилась?

Я посмотрела на него. На этого мужчину, который час назад был моим спасением. Моей любовью. А сейчас... сейчас я видела монстра. Того, кто изнасиловал Марьям на глазах у всех. Того, кто способен на это снова. Со мной.

— Оля? — Он подошёл. Нахмурился. — Что случилось?

Я хотела спросить. Хотела швырнуть ему в лицо историю Марьям. Закричать: "Как ты мог?!" Потребовать объяснений. Но не смогла. Потому что боялась ответа. Боялась, что он скажет: "Да, сделал. И сделаю снова, если понадобится".

— Ничего, — соврала я. Голос дрожал. — Просто устала.

Алихан сел рядом. Обнял. Я напряглась — впервые с тех пор, как сдалась ему. Тело не отвечало. Не расслаблялось. Он почувствовал.

— Ты врёшь, — сказал он тихо. — Что произошло в саду?

— Ничего.

— Оля. — Он взял моё лицо в ладони. Заставил посмотреть в глаза. — Говори. Сейчас.

Я смотрела на него. В тёмные глаза, которые могли быть нежными и жестокими одновременно. И поняла — я не могу спросить. Потому что ответ разрушит всё. То хрупкое, больное, но единственное, что у нас есть.

— Марьям рассказала свою историю, — сказала я тихо. — Как попала сюда.

Алихан замер. Руки на моём лице застыли. В глазах мелькнуло что-то... вина? Стыд?

— И?

— И я поняла, — я отвела взгляд, — что ты способен на вещи, которые мне страшно даже представить.

Долгая тишина. Тяжёлая, как свинец. Алихан опустил руки. Откинулся. Смотрел в потолок.

— Да, — сказал он наконец. — Способен. Был. Остаюсь.

— Ты изнасиловал её. При всех. В наказание.

— Да.

Никаких оправданий. Никаких объяснений. Просто "да". Холодное. Честное. Страшное.

— Ты сделаешь то же самое со мной? — выдохнула я. — Если я попытаюсь сбежать снова?

Алихан повернул голову. Посмотрел на меня долго. В глазах боль. Настоящая, живая боль.

— Не знаю, — прошептал он. — Хочу сказать нет. Но не знаю. Варвар во мне... он не прощает предательства. Даже твоего.

Слёзы хлынули сами. Я не сдерживала. Плакала — от страха, отчаяния, безнадёжности.

— Тогда что я должна делать? — всхлипнула я. — Сидеть и молиться, чтобы не разозлить тебя? Чтобы не стать следующей Марьям?

Алихан притянул меня к себе. Крепко. Отчаянно.

— Не становись, — прорычал он. — Не предавай. Не беги. Оставайся. И я никогда не стану для тебя тем, кем был для неё. Обещаю.

— Ты не можешь обещать, — прошептала я в его грудь. — Ты сам сказал — Варвар в тебе не прощает.

— Тогда не давай повода. — Он поцеловал меня в макушку. — Пожалуйста.

Вот она, правда. Голая, страшная, честная. Он не обещает что не сделает. Просит меня не давать повода. Ответственность на мне. Веди себя хорошо — и будешь жива. Ослушайся — и монстр выйдет наружу.

Это любовь? Или это контракт на выживание?

Я обняла его. Сильно. Как будто держалась за обрыв над пропастью. Потому что так и было. Один неверный шаг — и падение. Долгое. Больное. Смертельное.

— Я не убегу, — прошептала я. — Обещаю. Не дам повода.

— Хорошая девочка, — выдохнул он облегчённо.

Мы лежали в темноте. Обнявшись. А я думала о ноже под матрасом. О Зареме. О Марьям. О том, что любовь и страх теперь неразделимы. Что я люблю человека, который может убить меня. И буду любить. Потому что альтернативы нет.

Когда любовь приходит со страхом в одном пакете — ты не выбираешь. Ты принимаешь. Или умираешь. Я выбрала жизнь. Пусть и такую. Страшную. Опасную. Но живую.