Глава 18

Глава 18

Они пришли в три часа ночи. Бесшумно. Профессионально. Перерезали камеры, обошли датчики, убили охранника у ворот — тихо, ножом в горло. Я узнала об этом только когда взорвалось окно в гостиной.

Грохот разнёс тишину. Дом затрясся. Сигнализация завыла. Алихан вскочил с кровати мгновенно — рука к пистолету на тумбочке, тело напряглось как пружина. Я села, сердце колотилось где-то в горле.

— Оставайся здесь, — бросил он. Надел джинсы, схватил автомат из-под кровати. — Запри дверь. Никого не впускай, кроме меня.

— Алихан...

— Делай что говорю! — рявкнул он. Выбежал из комнаты.

Я услышала выстрелы. Много выстрелов. Автоматные очереди, грохот, крики. Дом превратился в поле боя.

Руки тряслись. Я подбежала к двери, заперла. Потом к кровати — выхватила пистолет из-под матраса. Глок, который Алихан дал мне неделю назад. Тяжёлый, холодный, знакомый. Я проверила — полная обойма. Пятнадцать патронов. На пятнадцать жизней. Или на одну мою смерть, если промажу.

Вот оно. Момент истины. Все тренировки, все уроки — теперь по-настоящему. Сейчас узнаю, смогу ли выстрелить в живого человека. Или замру. Сдамся. Умру.

Выстрелы стали ближе. Кто-то бежал по лестнице. Тяжёлые шаги, несколько человек. Я отступила от двери, встала у стены сбоку — как учил Алихан. "Никогда не стой прямо перед дверью. Пули проходят сквозь дерево."

Дверь затряслась от ударов. Кто-то пытался выбить.

— Варвар! — закричал мужской голос. Азербайджанский акцент. — Отдай суку! Касумов хочет её живой!

Я сжала пистолет крепче. Дышала тяжело. Пульс в ушах. Мурашки бежали по спине волнами — холодные, липкие. В животе всё сжалось в тугой узел.

Не паникуй. Дыши. Целься в центр масс. Плавно нажимай.

Дверь треснула от очередного удара. Петли начали выламываться. Ещё удар — дверь рухнула внутрь. В проёме показался мужчина. Большой, в чёрной маске, с автоматом.

Наши глаза встретились. Секунда заморозилась. Он поднял автомат. Я подняла пистолет.

Выстрелила первой.

Грохот. Отдача дёрнула руки. Мужчина дёрнулся, схватился за плечо. Я выстрелила снова. Грудь. Он упал. Не умер сразу — хрипел, кашлял кровью. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Удивлённо. Как будто не верил, что девчонка в ночнушке может убить.

Второй ворвался следом. Перепрыгнул через первого. Я выстрелила. Промахнулась. Он почти добрался до меня. Я выстрелила снова — центр масс, как учил Алихан. Попала. Он рухнул у моих ног.

Я убила. Только что убила двух человек. Их кровь на полу. Их глаза смотрят в потолок. Пустые. Мёртвые. Я сделала это.

Третий появился в дверях. Увидел мёртвых. Увидел меня с пистолетом. Поднял автомат. Я нажала на курок — щелчок. Осечка. Нет, не осечка — обойма кончилась. Блядь!

Он усмехнулся. Пошёл на меня. Медленно, уверенно. Как волк на раненую овцу.

— Касумов заплатит за тебя хорошо, — сказал он по-русски. — Живую.

Я бросила пистолет в него. Он уклонился. Засмеялся. Ещё шаг. Я схватила нож с тумбочки — тот, что дала Марьям. Он остановился.

— Ножик? — усмехнулся он. — Серьёзно?

Я не ответила. Просто держала нож перед собой. Руки дрожали. Он был в два раза больше меня. Профессионал. Убийца. Я — девчонка с кухонным ножом.

Я умру сейчас. Он убьёт меня. Или заберёт Касумову. Что хуже? Быстрая смерть или медленная пытка?

Он шагнул ближе. Я размахнулась ножом — неумело, отчаянно. Он легко поймал мою руку. Сжал запястье. Больно. Я закричала. Нож выпал.

— Тихо, сука, — процедил он. Прижал меня к стене. Рука на горле. Душил. — Касумов хочет тебя живой. Но если будешь сопротивляться...

Он не договорил. Голова его дёрнулась вперёд. Глаза расширились. Изо рта хлынула кровь. Он упал — за его спиной стоял Алихан. С окровавленным ножом в руке. Лицо залито чужой кровью. Глаза — безумные, дикие, хищные.

Он убил этого человека ножом в спину. Быстро. Бесшумно. Профессионально.

Я рухнула на пол. Ноги подкосились. Дышала тяжело, задыхалась. Алихан подхватил меня. Прижал к себе.

— Живая? — выдохнул он. — Целая?

Я кивнула. Не могла говорить. Горло болело — мужчина душил. Алихан посмотрел на мёртвых у двери. На пистолет в моей руке. На кровь на стенах.

— Ты стреляла, — сказал он тихо. Не вопрос. Констатация.

— Да.

— Убила?

— Двоих.

Он посмотрел на меня долго. В глазах — гордость. Восхищение. Безумная любовь.

— Моя девочка, — прошептал он. — Моя сильная, смертоносная девочка.

Поцеловал меня — жёстко, кровавыми губами. Я ответила. Не думала. Просто целовала. Нужно было почувствовать, что живая. Что он живой. Что мы оба выжили.

Мы целовались среди мёртвых тел. Среди крови. Среди войны. И это было самым естественным в мире. Потому что мы такие. Сломанные. Опасные. Живущие на грани.

— Оставайся здесь, — сказал Алихан. — Я закончу внизу.

— Сколько их?

— Было восемь. Осталось трое. — Он перезарядил мой пистолет, вложил в руку. — Если кто-то войдёт — стреляй. Без вопросов.

Он ушёл. Я осталась одна. С тремя трупами. С пистолетом. С дрожащими руками и пересохшим горлом.

Я села на пол. Спиной к стене. Пистолет на коленях. Смотрела на мёртвых. На их лица. Один молодой — лет двадцать пять. Второй старше. Третий — тот, что душил — средних лет, шрам на щеке.

Я убила их. Нажала на курок — и они мертвы. Больше никогда не встанут. Не вдохнут. Не увидят рассвет. Из-за меня.

Тошнота подкатила волной. Я наклонилась, вырвало прямо на пол. Желудок выворачивало судорогами. Я кашляла, плакала, тряслась.

Первое убийство. Говорят, оно самое тяжёлое. Потом привыкаешь. Становится легче. Но сейчас... сейчас каждая клетка кричит — ты убила! Отняла жизнь! Стала такой же, как они!

Выстрелы внизу стихли. Тишина навалилась — тяжёлая, давящая. Я прислушивалась. Шаги. Поднимаются по лестнице. Медленные. Тяжёлые.

Я подняла пистолет. Нацелила на дверь. Руки дрожали. Палец на курке.

Если это не Алихан — выстрелю. Без вопросов. Как он сказал.

В проёме появилась фигура. Алихан. Весь в крови — своей и чужой. На плече рана — неглубокая, но кровоточащая. Он увидел меня, пистолет в руках, нацеленный на него. Остановился.

— Это я, — сказал он тихо. — Опусти оружие, Оля.

Я опустила. Руки упали на колени. Пистолет выпал. Я просто сидела. Смотрела на него. Не плакала. Не двигалась. Пустая.

Алихан подошёл. Присел рядом. Обнял. Я прижалась к нему. К окровавленной футболке, к запаху пороха и смерти.

— Все мертвы? — спросила я хрипло.

— Да. Восемь человек Касумова. Все.

— Наши?

— Магомед ранен. Несерьёзно. Остальные живы. — Он поцеловал меня в макушку. — Ты спасла себя. Одна. Без помощи. Я горжусь тобой.

— Я убила людей, — прошептала я. — Двоих. Смотрела им в глаза и убила.

— Знаю.

— Меня тошнит. Трясёт. Не могу перестать дрожать.

— Это нормально. Первый раз всегда так. — Алихан гладил мои волосы. — Но ты справилась. Не сдалась. Не замерла. Выстрелила. Защитила себя. Ты воин, Оля. Настоящий воин.

Я засмеялась. Истерично, противно.

— Воин. Я — воин. Девчонка, которая месяц назад училась на врача. Теперь убивает людей.

— Война меняет. — Он поднял меня на руки. Понёс в другую комнату — эта была непригодна, вся в крови. — Делает сильнее. Или ломает. Ты не сломалась.

Он уложил меня на кровать в соседней комнате. Принёс воды. Я пила — руки тряслись так, что половина пролилась. Он держал стакан, помогал.

— Что будет дальше? — спросила я.

— Касумов получит послание, — ответил Алихан жёстко. — Восемь его людей мертвы. Атака провалилась. Он поймёт — тебя не взять. Не здесь. Не так.

— Он попытается снова.

— Да. Но я усилю охрану. Поставлю больше людей. Установлю новые камеры, датчики. Превращу этот дом в крепость, которую не взять.

Я смотрела на него. На окровавленное лицо, на рану на плече, на безумные глаза.

— А ты? Ты ранен.

— Пустяк. Пуля прошла навылет. Заживёт.

— Дай обработаю.

Он улыбнулся:

— Ты врач. Почти врач. Забыл.

Я встала. Пошла в ванную. Принесла аптечку. Он сел на край кровати, стянул окровавленную футболку. Я обработала рану — тщательно, профессионально. Руки перестали дрожать. Привычные действия успокаивали. Это я умела. Это было знакомо.

Лечить раны вместо того чтобы наносить их. Вот кем я должна была быть. Врачом. Спасителем. А стала убийцей. Судьба жестоко шутит.

— Больно? — спросила я, накладывая повязку.

— Не очень. — Он поймал мою руку, поцеловал пальцы. — Ты хорошо справляешься. С ранами. С убийствами. Со всем.

— Не чувствую себя хорошо справляющейся. Чувствую себя... пустой.

— Это пройдёт. Адреналин спадёт. Эмоции вернутся. Потом будешь плакать. Долго. Может быть кошмары. Но переживёшь. Я буду рядом.

Я закончила с повязкой. Убрала аптечку. Легла рядом с ним. Он обнял меня. Мы лежали молча. Слушали, как охранники убирают внизу тела. Слышали приглушённые голоса, шаги, шорохи.

— Алихан, — позвала я тихо.

— Да?

— Я сегодня поняла кое-что.

— Что?

— Я не хочу умирать. — Слёзы потекли сами. — Когда тот мужчина душил меня, я думала — вот оно, конец. И поняла — не хочу. Не готова. Хочу жить. С тобой. Здесь. В этом аду. Но жить.

Алихан перевернулся, посмотрел на меня. Вытер слёзы большими пальцами.

— Тогда живи, — сказал он. — Борись. Стреляй. Убивай, если надо. Делай всё, чтобы выжить. А я буду рядом. Защищать. Помогать. Любить.

— Даже если я стану как ты? Убийцей?

— Особенно тогда. — Он усмехнулся. — Два убийцы лучше чем один. Сильнее. Опаснее.

Я засмеялась сквозь слёзы:

— Мы совсем ненормальные.

— Да. И слава богу. Нормальные не выживают в таком мире.

Он поцеловал меня. Нежно, медленно. Я ответила. Целовала его окровавленные губы, чувствовала вкус меди. Наши руки сплелись. Тела прижались друг к другу.

Мы занимались любовью в ночь моего первого убийства. Медленно, нежно, как будто пытались доказать себе — мы ещё живы. Ещё способны чувствовать. Ещё люди, а не машины для уничтожения.

Позже мы лежали обнявшись. Он уснул — впервые за дни нормально уснул, тяжело дыша. Я не спала. Смотрела в потолок. Думала о мёртвых в соседней комнате. О том, как легко нажимался курок. Как легко отнимается жизнь.

Говорят, после первого убийства человек меняется навсегда. Граница перейдена. Назад дороги нет. Ты знаешь теперь — способен убить. Носишь это знание внутри. Как клеймо. Как проклятие.

Но может быть это не проклятие. Может быть это освобождение. Я больше не жертва. Я боец. Я выбрала жизнь. Свою жизнь. И готова убивать за неё.

Утром приехали люди Руслана. Убрали тела, очистили кровь, починили дверь. К обеду дом выглядел как обычно. Только усиленная охрана напоминала, что ночью здесь была война.

Магомед пришёл ко мне. Рука на перевязи, но живой. Посмотрел серьёзно.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то что выжила. Варвар бы не пережил, если бы тебя забрали. Или убили. — Он кивнул. — Ты сильная. Настоящий боец.

— Я убила двоих.

— Знаю. Хорошая работа. Чисто. Профессионально. Алихан научил тебя хорошо.

Я не знала, что ответить. "Спасибо" казалось неуместным. За обучение убивать.

Вечером Алихан вернулся из города. Привёз новое оборудование — камеры, датчики, броню для окон. Превращал особняк в бункер.

Мы ужинали вместе. Молча. Он был задумчив. Я тоже. Слишком много эмоций за одни сутки.

— Оля, — сказал он наконец.

— Да?

— Ты не жалеешь? Что осталась со мной? Что не сбежала, когда была возможность?

Я задумалась. Честно?

— Иногда жалею, — призналась я. — Когда задыхаюсь в этих стенах. Когда боюсь за тебя. Когда убиваю людей. Но потом смотрю на тебя. И понимаю — без тебя было бы хуже. Намного хуже.

— Почему?

— Потому что ты единственное настоящее в моей жизни. — Слёзы подступили снова. — Всё остальное — иллюзия. Учёба, будущее, планы. Мираж. А ты — реальность. Страшная, больная, опасная. Но реальная.

Алихан встал. Обошёл стол. Встал на колени передо мной. Взял мои руки в свои.

— Я не достоин тебя, — прошептал он. — Ты могла бы иметь нормальную жизнь. Нормального мужа. Детей. Дом без крови на стенах.

— Не хочу нормальную жизнь. — Я сжала его руки. — Хочу тебя. Даже с кровью на стенах.

Он поцеловал меня. Долго. Нежно. Потом обнял, прижал к себе.

— Тогда будь со мной, — прошептал он. — До конца. Какой бы он ни был.

— Буду. Обещаю.

Обещания в мире войны — это не клятвы на всю жизнь. Это клятвы на сегодня. На эту секунду. Потому что завтра может не наступить. Но мы даём их. Снова и снова. Потому что без этих обещаний нет смысла дышать.

Ночью мне снились мёртвые. Их лица. Их глаза. Кровь. Я просыпалась в холодном поту. Алихан обнимал меня, шептал, что всё хорошо. Я засыпала снова. И снова снились мёртвые.

Кошмары — цена за убийство. Я заплачу её. Буду платить каждую ночь. Но это справедливо. Потому что они мертвы, а я жива. И я должна помнить их. Всегда. Чтобы не стать монстром окончательно.

Утро пришло серое, дождливое. Я смотрела в окно. На сад, на деревья, на забор. Где-то за забором — мир. Нормальный, безопасный. Для других. Не для меня.

Моё место здесь. Рядом с человеком, который научил меня убивать. В доме, где ночами стреляют. В войне, которая не закончится, пока кто-то не умрёт.

Но я выбрала это. Сама. Сознательно. И буду жить с этим выбором. До конца.

Свобода — это не отсутствие клетки. Это выбор, в какую клетку войти. Я выбрала его клетку. Его войну. Его любовь. И теперь это моё. Навсегда.