Глава 19

Глава 19

Алихан

Я смотрел на неё. Она спала — свернулась калачиком под одеялом, лицо спрятала в подушку. Дышала ровно, спокойно. Впервые за три ночи спала без кошмаров. Истощение взяло своё. Тело отключилось, дало отдохнуть.

На тумбочке рядом — пистолет. Глок, который я дал ей. Она держала его под подушкой теперь. Всегда. Даже когда я рядом. Привычка. Или параноя. Или инстинкт выживания.

Моя девочка стала убийцей. Две ночи назад нажала на курок и отняла две жизни. Смотрела в глаза тому, кого убивала. Не дрогнула. Не сдалась. Выжила.

И я горжусь ей так, что грудь распирает.

И одновременно ненавижу себя. За то, что довёл её до этого. За то, что превратил в того, кем она не должна была стать. Врач. Она должна была лечить, спасать жизни. А теперь отнимает их.

Всё из-за меня. Из-за моей войны. Из-за моей одержимости ею.

Я встал с кровати. Тихо, чтобы не разбудить. Надел джинсы, футболку. Вышел из комнаты. Спустился в кабинет. Руслан уже там — сидел за столом, изучал карты, фотографии.

— Не спишь? — спросил он.

— Не могу. — Я плеснул себе виски, выпил залпом. Обожгло горло. Хорошо. Отвлекло от мыслей на секунду. — Думаю.

— О Касумове?

— О ней. — Я налил ещё. — О том, что чуть не потерял её две ночи назад. Если бы не научил стрелять... если бы она не смогла... блядь.

Голос сорвался. Я стукнул кулаком по столу. Стакан подпрыгнул, виски расплескалось.

Я видел её после. В той комнате. Окружённую мёртвыми телами. С пистолетом в руках. Бледную, трясущуюся, но живую. И единственная мысль в голове — слава Аллаху, она жива. Жива, жива, жива.

А потом — ярость. Чистая, всепоглощающая ярость. На Касумова. На этот ёбаный мир. На себя.

Руслан молчал. Ждал. Знал — когда я в таком состоянии, лучше не перебивать.

— Он пошлёт ещё, — сказал я наконец. — Восемь мёртвых — это ничего для него. У него людей дохуя. Денег дохуя. Он будет пытаться снова и снова. Пока не доберётся.

— Или пока ты не доберёшься до него первым, — сказал Руслан.

Я посмотрел на него. Он знал меня двадцать лет. С самой войны. Видел, каким я был — четырнадцатилетним пацаном, который убил первого русского солдата, чтобы спасти мать. Не спас. Но убил. И продолжал убивать. Двадцать лет. Сотни людей. Может тысячи. Я перестал считать.

— Я знаю, где он, — сказал Руслан тихо.

Сердце ёкнуло. Я выпрямился.

— Где?

— Складской район на юге Москвы. Старый завод, заброшенный. Там один из главных людей Касумова — Армен. Правая рука. — Руслан показал на карту. — Охрана — двадцать человек. Может больше. Автоматы, броня. Крепость.

— Откуда инфа?

— Один из его людей. Купили за триста тысяч долларов. Он сдал локацию, график охраны, планировку. Говорит Армен знает где прячется Касумов.

Я смотрел на карту. Завод. Складской район. Двадцать человек охраны. Армен — правая рука Касумова. Как ниточка к пауку.

Взять Армена живым. Выбить информацию где Касумов. Потом убить ублюдка. И эта война закончится. Оля будет в безопасности. Я смогу спать спокойно.

Или умру, пытаясь. Двадцать против... сколько у меня? Пятнадцать бойцов. Может двадцать, если соберу всех. Силы равны. Но у них защита, у меня нападение. Преимущество у них.

Но мне насрать на преимущество. Я пойду туда. И убью этого ублюдка. Даже если сдохну сам.

— Когда идём? — спросил я.

— Ты уверен? — Руслан нахмурился. — Варвар, это может быть ловушка. Информатор мог нас обмануть. Продать обратно Касумову.

— Проверь его.

— Как?

— Отрежь палец. — Я сказал это спокойно, как будто предложил кофе. — Если соврёт — узнаем. Если правду — палец отрастёт. В конце концов.

Руслан кивнул. Привык к моим методам. Двадцать лет рядом — привыкнешь к чему угодно.

Я подошёл к окну. Смотрел на сад. Темнота, голые деревья, забор с колючей проволокой. Крепость. Тюрьма. Дом.

Она наверху. Спит. Видит кошмары. Убивает во сне тех, кого убила наяву. Я знаю эти кошмары. Помню свои — после первого убийства. Мне было четырнадцать. Резал русского солдата ножом. Долго, неумело. Он кричал, молил. Я не останавливался. Потому что иначе он убил бы меня. Или мать.

Месяц кошмары мучили. Потом прошли. Научился жить с этим. С памятью о мёртвых. С их лицами в голове.

Оля научится тоже. Или сломается. Третьего не дано.

— Если я не вернусь, — сказал я, не оборачиваясь, — отвези её подальше отсюда. Дай денег. Документы. Новую жизнь.

— Варвар...

— Обещай, блядь! — Я развернулся. — Обещай, что позаботишься о ней!

Руслан встал. Посмотрел мне в глаза.

— Обещаю. — Серьёзно, твёрдо. — Но ты вернёшься. Всегда возвращался.

— В этот раз могу не успеть. Двадцать охранников не дураки. Они ждут. Готовы. Знают, что я приду. — Я налил виски снова. — Это будет резня. Мы или они. Все. До последнего.

— Тогда возьми всех людей. Всю огневую мощь. Сровняй этот завод с землёй.

— Нет. — Я покачал головой. — Полиция. ФСБ. Слишком громко. Нужно тихо. Быстро. Зайти, убить, выйти.

— С двадцатью бойцами против двадцати? Это самоубийство.

— Тогда самоубийство. — Я усмехнулся. — Но его труп пойдёт со мной в могилу. Обещаю.

Руслан молчал. Знал — спорить бесполезно. Когда я принял решение, ничто не остановит.

Я поднялся обратно. Тихо вошёл в комнату. Оля не проснулась. Я лёг рядом. Обнял её. Она инстинктивно прижалась ближе. Даже во сне тянулась ко мне.

Моя. Только моя. Никто не заберёт её у меня. Живым. Только через мой труп.

Касумов сделал ошибку. Попытался забрать то, что принадлежит мне. Теперь заплатит. Жизнью. Медленной, мучительной смертью.

Я целовал её волосы, вдыхал запах — шампунь, мыло, она. Запоминал. На случай если...

Нет. Не думай так. Ты вернёшься. Должен вернуться. Потому что без тебя она не выживет. Руслан увезёт, даст денег, документы. Но она не захочет жить. Сказала сама — без меня умрёт. Не от рук Касумова. Сама. Перережет вены или выпрыгнет из окна.

Две сломанные души, держащиеся друг за друга. Одна падёт — вторая следом.

Романтично? Нет. Ёбнуто? Да. Но это мы. Наша любовь. Больная, токсичная, разрушительная. Единственная настоящая.

Оля зашевелилась. Открыла глаза — сонные, тёмные. Посмотрела на меня.

— Который час? — прошептала она.

— Четыре утра. Спи дальше.

— Ты не спишь?

— Думаю.

Она перевернулась, обняла меня. Положила голову на грудь. Слушала сердцебиение.

— О чём? — спросила тихо.

Соврать? Сказать — ни о чём? Или честно?

— О том, что скоро уйду, — сказал я. — На неделю. Может на десять дней.

Она напряглась. Руки сжались на моей спине.

— Куда?

— Охота. На Касумова. Я знаю, где он. Пойду туда. Закончу это.

Долгая тишина. Тяжёлая. Давящая.

— Один? — спросила она наконец.

— С людьми. Пятнадцать бойцов. Лучшие.

— Вернёшься?

Вот он — вопрос. Главный. Я могу соврать. Сказать — да, обязательно. Успокоить. Но она почувствует ложь.

— Не знаю, — ответил честно. — У Касумова двадцать человек охраны. Может больше. Он готов. Ждёт. Это будет бойня.

— Не ходи. — Голос дрожал. — Пожалуйста. Не ходи.

— Должен. — Я погладил её волосы. — Иначе он придёт снова. И в следующий раз может забрать тебя. Не могу рисковать.

— Тогда убей его как-то иначе. — Она приподнялась, посмотрела в глаза. — Снайпер. Бомба. Не врывайся туда как...

— Как самоубийца? — Я усмехнулся. — Оля, это единственный способ. Снайпер — он в здании, не видно. Бомба — слишком громко, полиция приедет. Нужно лично. Глаза в глаза. Чтобы он знал — это я. Варвар. Убиваю его за то, что посмел тронуть моё.

Слёзы потекли по её щекам. Я вытер большими пальцами.

— Если ты умрёшь, — прошептала она, — я следом.

— Знаю.

— Серьёзно. — Она сжала моё лицо ладонями. — Не проживу без тебя и дня. Перережу вены. Или выпрыгну из окна. Или застрелюсь из твоего Глока.

— Оля...

— Обещай, — голос сорвался на крик, — обещай, что вернёшься!

Я притянул её к себе. Крепко, отчаянно. Она рыдала в мою грудь — громко, безудержно. Я держал её, гладил по спине, шептал что-то по-чеченски. Слова утешения. Молитвы. Обещания, которые не мог дать.

Как обещать вернуться, когда шансы пятьдесят на пятьдесят? Или меньше? Тридцать на семьдесят против меня? Я солдат. Знаю математику войны. Знаю, что могу не вернуться.

Но должен попытаться. Ради неё. Ради себя. Ради того, чтобы жить без страха, что завтра Касумов снова пришлёт людей.

Мы занимались любовью той ночью. Медленно, нежно, как в первый и последний раз. Я целовал каждый сантиметр её тела. Запоминал. Вкус, запах, звуки, которые она издавала. Всё.

Она плакала. Я вытирал слёзы. Шептал, что люблю. Что она единственная. Что без неё я пустой.

Правда. Вся правда. Я был мёртв внутри двадцать лет. Убивал, воевал, строил империю. Но не чувствовал. Просто существовал. Машина для войны.

Она вернула меня к жизни. Заставила почувствовать. Боль, страх, любовь, ярость. Всё разом. Это больно. Но это жизнь. Настоящая жизнь.

И если я умру — умру человеком. Не машиной. Человеком, который любил. Безумно, одержимо, разрушительно. Но любил.

Утром я собирался. Оружие, броня, патроны. Оля сидела на кровати. Смотрела молча. Лицо бледное, глаза красные от слёз.

— Когда? — спросила она.

— Сегодня вечером. В десять. Темнота — наше преимущество.

Она кивнула. Встала. Подошла. Обняла меня сзади. Прижалась лбом между лопаток.

— Вернись, — прошептала она. — Пожалуйста. Вернись ко мне.

Я развернулся. Взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза — эти огромные, тёмные глаза, в которых утонул три месяца назад.

— Вернусь, — сказал я. — Обещаю.

Ложь. Я не мог обещать. Но сказал. Потому что она нуждалась в этой лжи. Как в воздухе.

Поцеловал её. Долго, глубоко. Вложил в поцелуй всё — любовь, страх, прощание.

Если это последний поцелуй — пусть она запомнит его. Пусть знает, как сильно я любил. Даже если не говорил часто. Даже если показывал через кровь, войну, контроль. Любил. Больше жизни.

Вечером мы собрались. Пятнадцать бойцов. Лучшие. Магомед, Руслан, Тимур, Ахмед, остальные. Все проверенные. Все готовые умереть.

Я смотрел на них. На лица — жёсткие, решительные. Солдаты. Мои братья.

— Сегодня, — сказал я, — мы идём убить Касумова. Ублюдка, который посмел трогать наших. Убил Адама. Попытался забрать Олю. — Голос стал жёстче. — Он в старом заводе на юге. Двадцать охранников. Может больше. Шансы не в нашу пользу.

Тишина. Никто не дрогнул.

— Кто не хочет идти — скажите сейчас, — продолжил я. — Не будет стыда. Это самоубийство.

Никто не шелохнулся.

Магомед шагнул вперёд:

— Варвар, мы с тобой. До конца. Все.

Остальные закивали.

Вот она, верность. Не купленная деньгами. Заработанная кровью, войной, годами рядом. Эти люди умрут за меня. Потому что я умирал за них. Десятки раз.

— Тогда идём, — сказал я. — И пусть Аллах будет с нами.

Я поднялся в комнату. Последний раз. Оля стояла у окна. Смотрела на темноту.

— Пора? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да.

Она развернулась. Подошла. Обняла меня так крепко, что рёбра хрустнули.

— Я буду ждать, — прошептала она. — Каждую секунду. Каждый вдох. Буду ждать, что дверь откроется и ты войдёшь.

— А если не войду?

— Тогда последую следом. — Она подняла голову. Посмотрела в глаза. — Мы договорились. Вместе. До конца.

Я поцеловал её. Последний раз. Вложил в поцелуй всё, что не смог сказать словами.

Прощай, моя девочка. Моя любовь. Моя жизнь. Если не вернусь — знай, что ты была единственным светом в моей темноте. Единственной причиной быть человеком, а не монстром.

Жди меня. Я постараюсь вернуться. Ради тебя. Ради нас.

Я вышел. Не оглянулся. Если оглянусь — не смогу уйти.

Спустился. Сел в джип. Руслан за рулём. Магомед рядом. Остальные в других машинах.

Мы поехали. В ночь. На войну. На последнюю битву с Касумовым.

Один из нас умрёт сегодня. Он или я. Третьего не дано.

Но если умру я — он следом. Даже если придётся вернуться из ада и убить его оттуда. Обещаю.

Потому что никто не трогает то, что принадлежит Варвару. Никто. Никогда.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Особняк исчезал в темноте. Где-то там, в окне, стояла она. Смотрела нам вслед. Ждала.

Жди, моя девочка. Я вернусь. Или умру, пытаясь. Но ты будешь в безопасности. Обещаю.

Это последнее, что я могу тебе дать. Безопасность. Купленную моей кровью.

Машины растворились в ночи. Везли нас к войне. К смерти. К финалу этой истории.

Когда солдат идёт в последний бой, он не думает о славе. Он думает о тех, кого оставляет. О лицах, которые не увидит. О словах, которые не скажет.

Я думал о ней. Только о ней. Об Оле. Моей любви. Моей жизни. Моей смерти.

И это единственное, что имело значение.