Глава 20

Глава 20

Он уехал в десять вечера. Я стояла у окна. Смотрела, как три чёрных джипа выезжают за ворота. Красные огни растворились в темноте. И всё. Тишина.

Я не двигалась час. Просто стояла у окна. Смотрела в пустоту. Ждала, что машины вернутся. Что это шутка. Что он не поехал убивать Касумова с шансами пятьдесят на пятьдесят.

Не вернулись.

Я легла на кровать. Его кровать. Подушка пахла им — табаком, одеколоном, им. Я зарылась лицом в эту подушку. Дышала. Запоминала запах. На случай если больше никогда не почувствую.

Он может не вернуться. Прямо сейчас может умирать. Истекать кровью на грязном полу заброшенного завода. Звать меня. А я здесь. Лежу в тёплой постели. Нюхаю подушку. Бесполезная.

Слёзы текли сами. Горячие, бесконечные. Я не сдерживала. Ревела в подушку как ребёнок. Громко, безудержно. Никто не слышал. В особняке осталось трое охранников — остальные уехали с Алиханом. Трое на весь дом. Почти пусто.

Пусто без него. Этот дом, эта жизнь, я сама — всё пусто без него.

Время тянулось мучительно. Минуты как часы. Часы как дни. Я смотрела на телефон. Одиннадцать вечера. Полночь. Час ночи. Два. Три.

Он не звонил. Не писал. Ничего.

Молчание — плохой знак. Если бы всё прошло хорошо, он бы позвонил. Написал хотя бы. Но молчание. Значит либо мёртв. Либо ранен. Либо всё настолько хуёво, что звонить некогда.

Я встала. Не могла лежать. Начала ходить по комнате. От стены к стене. Считала шаги. Двадцать три. Снова. Снова. Пока ноги не онемели.

Потом пыталась молиться. Я не верующая. Но молилась. Кому? Богу, в которого не верю? Судьбе? Сама себе?

Пожалуйста. Верни его. Живым. Хоть раненым, но живым. Я вылечу. Выхожу. Не дам умереть. Только верни.

В четыре утра не выдержала. Спустилась вниз. На кухне сидела Марьям. Пила чай. Тоже не спала.

Она посмотрела на меня. На опухшее лицо, на красные глаза. Поняла всё без слов.

— Сядь, — сказала она тихо. — Налью тебе чая.

Я села. Руки тряслись. Марьям поставила передо мной чашку. Горячую, с мятой. Я обхватила её ладонями. Тепло обожгло кожу. Хорошо. Отвлекло на секунду.

— Он не звонит, — сказала я хрипло. Голос севший от слёз. — Уже шесть часов прошло. Не звонит.

— Может, не может. Бой идёт.

— Или мёртв.

Марьям молчала. Не отрицала. Не утешала ложью. Просто молчала.

Вот и вся правда. Может быть мёртв. А может живой, но раненный. Или в плену. Или... стоп. Не думай. Не накручивай. Просто жди.

— Ты любишь его, — сказала Марьям. Не вопрос. Констатация.

— Да. — Слёзы снова хлынули. — Ненавижу, что люблю. Но люблю. Больше жизни.

— Знаю. Вижу. — Она взяла мою руку. — Варвар тоже любит. Впервые за все годы, что я здесь, видела чтобы он кого-то любил.

— Если он умрёт... — Голос сорвался. — Я не переживу. Серьёзно. Не смогу.

— Тогда молись, — сказала Марьям просто. — Это всё, что мы можем. Ждать и молиться.

Я вернулась в комнату. Легла. Закрыла глаза. Пыталась уснуть. Не получалось. Каждый шорох — как выстрел. Каждый скрип — машины вернулись?

Провалилась в сон под утро. Ненадолго. Кошмар приснился сразу.

Алихан лежит на полу. В крови. Много крови. Глаза открыты, смотрят в никуда. Мёртвые глаза. Я бегу к нему, кричу. Он не слышит. Не дышит. Холодный. Я трясу его, молю проснуться. Он не просыпается. Никогда не проснётся.

Проснулась в холодном поту. Задыхалась. Сердце колотилось так, что грудь болела. Я схватила телефон. Семь утра. Девять часов прошло с его отъезда.

Ничего. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.

Всё. Он мёртв. Я знаю. Чувствую. Если бы был жив, позвонил бы. Написал. Что угодно. Но молчание. Девять часов молчания. Это значит...

Нет. Не думай так. Может, телефон разрядился. Или потерял. Или...

Кого ты обманываешь? Он мёртв. Касумов убил его. И сейчас где-то празднует победу. А я здесь. Одна. Навсегда одна.

Я встала. Пошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Чужое лицо. Бледное, с синяками под глазами, опухшее от слёз. Кто это? Не я. Я умерла вместе с ним. Это просто оболочка. Пустая.

Вернулась в комнату. Открыла ящик тумбочки. Достала пистолет. Глок. Тот самый. Которым я убила двух человек три дня назад.

Положила на кровать. Смотрела на него.

Одна пуля. В висок. И всё закончится. Боль, страх, ожидание. Больше не будет. Просто тишина. Покой. Встречусь с ним там. Если есть там.

Рука потянулась к пистолету. Пальцы коснулись холодного металла.

Нет. Подожди. Ещё немного. Вдруг он жив. Вдруг вернётся. А ты мёртвая. Он найдёт твой труп. С пулей в голове. Как ты думаешь, что он почувствует?

Вину. Боль. Разрушение.

Не делай ему больно. Подожди. Ещё немного.

Я убрала пистолет. Легла обратно. Смотрела в потолок. Считала трещины. Сорок три. Всё те же. Между мной и небом. Между мной и им.

Восемь утра. Девять. Десять.

Десять часов молчания.

Я спустилась вниз. Один из охранников — Тимур, молодой парень — сидел в гостиной. Чистил автомат. Посмотрел на меня.

— Ничего не слышал? — спросила я.

Он покачал головой:

— Молчат. Все. Ни Варвар, ни Руслан, ни Магомед. Никто.

— Это плохо?

— Не знаю. — Он вернулся к автомату. — Может, хорошо. Значит, заняты. Может, плохо. Значит, мертвы все.

Такая честность. Без утешений. Без надежды. Просто факты.

Мертвы все. Пятнадцать человек. Лучшие бойцы. Все. Касумов оказался сильнее. Или хитрее. Или просто удачливее.

Я вернулась наверх. Села у окна. Смотрела на ворота. Ждала.

Когда любишь солдата, ожидание становится невыносимым. Каждая секунда — пытка. Ты не знаешь — жив он или мёртв. Ранен или цел. Вернётся или нет. Просто ждёшь. И сходишь с ума от этого ожидания.

Полдень. Двенадцать часов прошло.

Я больше не плакала. Слёзы кончились. Просто сидела. Пустая. Ждала.

Если он мёртв, я умру сегодня. Вечером. Когда пойму окончательно, что не вернётся. Глок под подушкой. Одна пуля. В висок. Быстро. Без боли.

Руслан найдёт меня утром. Два трупа. Его и мой. Романтично? Нет. Трагично? Да. Но справедливо. Мы договорились — вместе до конца. Он выполнил. Я выполню.

Час дня. Два. Три.

Семнадцать часов.

Я легла на пол. Ковёр пах пылью. Холодный. Я свернулась калачиком. Обняла себя руками. Качалась взад-вперёд. Тихо. Монотонно.

Он не вернётся. Мёртв. Знаю. Чувствую пустоту внутри. Там, где был он. Пустота разрастается. Съедает меня изнутри. Скоро не останется ничего. Только оболочка. Пустая.

Дверь открылась. Марьям вошла. Увидела меня на полу. Присела рядом.

— Оля, — позвала тихо.

Я не ответила. Не могла. Горло сжато. Слов нет.

— Вставай. Поешь что-нибудь.

Я покачала головой.

— Тогда хотя бы воды попей. — Она протянула стакан.

Я взяла. Руки тряслись так, что вода расплескалась. Марьям помогла. Я пила маленькими глотками. Холодная вода обожгла горло.

— Он вернётся, — сказала Марьям.

— Не вернётся. Семнадцать часов молчания.

— Варвар сильный. Самый сильный. Если кто и выживет — то он.

— Ты сама не веришь в это. — Я посмотрела на неё. — Вижу в глазах. Ты тоже думаешь, что он мёртв.

Марьям опустила взгляд. Молчала. Ответ без слов.

Даже она не верит. Даже она приняла, что Варвар мёртв. Значит, это правда. Не просто мои страхи. Реальность.

Четыре дня. Пять. Шесть вечера.

Восемнадцать часов.

Я вернулась к окну. Смотрела на ворота. Последняя надежда таяла. С каждой минутой. С каждым вдохом.

Ещё два часа. До темноты. Если к темноте не вернётся — значит точно мёртв. Дам себе ещё два часа. А потом...

Пистолет под подушкой ждал. Холодный. Терпеливый. Готовый закончить эту боль.

Семь вечера. Час до темноты.

Я встала. Подошла к кровати. Достала пистолет. Проверила — одна пуля в обойме. Этого достаточно.

Села на край кровати. Пистолет в руках. Тяжёлый. Реальный.

Одно движение. Приставить к виску. Нажать. И всё. Никакой боли. Никакого ожидания. Никакой пустоты. Просто темнота. Покой.

Палец лёг на курок.

Прости, Алихан. Не смогла без тебя. Обещала — вместе до конца. Выполняю.

Звук мотора.

Я замерла. Прислушалась. Мотор. Машины. Несколько машин.

Подбежала к окну. Ворота открываются. Два джипа въезжают. Не три. Два.

Потери. Одна машина не вернулась. Пятеро мёртвых. Или больше.

Первый джип остановился у крыльца. Дверь открылась. Вышел Руслан. Окровавленный. Раненый. Но живой.

Второй. Магомед. Тоже в крови. Хромает.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Где он? Где Алихан?

Последним вышел он.

Медленно. Тяжело. Держался за дверь джипа. Вся левая сторона в крови. Рука прижата к боку. Но идёт. Сам. На своих ногах.

Живой. Боже мой, он живой.

Я бросила пистолет. Выбежала из комнаты. Вниз по лестнице — три ступеньки за раз. Чуть не упала. Не важно. Бежала.

Распахнула входную дверь. Выбежала на крыльцо.

Алихан стоял у джипа. Поднял голову. Увидел меня. Улыбнулся. Слабо, устало. Но улыбнулся.

Я бросилась к нему. Обняла — осторожно, боялась сделать больно. Он стиснул меня одной рукой. Крепко. Отчаянно.

— Живой, — прорыдала я. — Ты живой, живой, живой...

— Живой. — Голос хриплый, сорванный. — Вернулся. Как обещал.

Я отстранилась. Посмотрела на него. Лицо в синяках, на лбу рассечение, левая рука висит неестественно. И кровь. Много крови.

— Ты ранен, — выдохнула я.

— Пустяки. — Он качнулся. Я подхватила. — Три пули. Одна в плечо, две в бок. Не смертельно.

— Три пули — не смертельно?! — Голос сорвался на крик. — Внутрь! Сейчас же!

Магомед подхватил его с другой стороны. Мы завели в дом. Уложили на диван в гостиной. Я побежала за аптечкой. Руки тряслись. Сердце билось где-то в горле.

Живой. Он живой. Раненый, но живой. Это главное. Остальное вылечим.

Вернулась. Стала резать окровавленную одежду. Обнажила раны. Три пулевых. Одна в плече — навылет. Две в боку — одна застряла, вторая задела рёбра.

— Нужен врач, — сказала я.

— Нет. — Алихан схватил мою руку. — Никаких врачей. Полиция спросит. Доставай сама.

— Я не хирург!

— Но почти врач. — Он улыбнулся. — Справишься.

Я посмотрела на Руслана:

— Инструменты. Хирургические. Где взять?

— Есть. Внизу. В подвале. — Он ушёл. Вернулся через минуту с чемоданом. Открыл — скальпели, зажимы, иглы, нитки.

Подпольная операционная. Конечно. У него всё есть.

Я достала морфин. Вколола Алихану. Он зашипел, но не отстранился. Через минуту глаза стали мутнеть.

— Оля, — прошептал он.

— Да?

— Армен мёртв. — Улыбнулся слабо. — Правая рука Касумова. Взял его. Выбил информацию. Теперь знаю где прячется Касумов.

Сердце упало. Не облегчение. Страх.

— Значит война не закончена?

— Нет. — Глаза закрылись. — Но скоро закончится. Знаю где он. В Дагестане. Поеду туда. Когда раны заживут.

Слёзы потекли снова. Не от горя. От усталости. От понимания что это не конец. Война продолжается.

— Хорошо. — Я поцеловала его в лоб. — Отдыхай. Я вытащу пули. Зашью. Всё будет хорошо.

— Знаю. — Глаза закрылись. — Доверяю тебе.

Морфин подействовал. Алихан отключился. Я взяла скальпель. Руки перестали дрожать. Врач во мне проснулся. Профессионал. Тот, кем я должна была стать.

Резала. Доставала пули. Зашивала. Три часа работы. Магомед ассистировал — держал инструменты, вытирал кровь. Руслан стоял рядом. Наблюдал.

Когда закончила, была вся в крови. Его крови. Я вытерла руки. Проверила пульс — слабый, но ровный. Дыхание ровное. Выживет.

Выживет. Я спасла его. Вытащила пули. Зашила раны. Врач. Наконец-то стала тем, кем хотела. Спасаю жизни. Не отнимаю.

Но Касумов жив. Где-то в Дагестане. Ждёт. Планирует. Война не закончена.

А значит, мы всё ещё в опасности. Всё ещё живём от удара до удара. От выстрела до выстрела.

Руслан коснулся моего плеча:

— Спасибо. Ты спасла его.

Я кивнула. Не могла говорить. Горло сжато эмоциями.

Мы перенесли Алихана в спальню. Уложили на кровать. Я села рядом. Взяла его руку в свою. Большую, тёплую, живую.

Живой. Вернулся. Как обещал. Убил Армена. Узнал где Касумов. Но это ещё не конец. Война продолжается. И когда он выздоровеет, поедет снова. В Дагестан. Убивать.

И я снова буду ждать. Восемнадцать часов ада. Или больше. С пистолетом под подушкой. На грани самоубийства.

Я легла рядом. Прижалась к нему. Слушала дыхание. Ровное. Спокойное. Живое.

Когда ждёшь восемнадцать часов, не зная жив ли любимый, каждая секунда — вечность. Ты умираешь тысячу раз. Представляешь его труп. Готовишься к худшему. И когда он возвращается — пусть раненым, но живым — ты возрождаешься. Снова. Вместе с ним.

Мы выжили. Оба. Это чудо. Или судьба. Или просто упрямство. Не важно.

Важно только одно — мы вместе. Живые. Хотя война не закончена.

Касумов ждёт где-то в горах Дагестана. И рано или поздно Алихан поедет туда. А я останусь здесь. Ждать. Снова ждать.

Так и живём. От войны до войны. От разлуки до встречи. От смерти до жизни.

Но сейчас — мы вместе. И это единственное, что имеет значение.

Я закрыла глаза. Впервые за сутки расслабилась. Уснула. Крепко. Без кошмаров. Потому что он рядом. Дышит. Живёт. Мой.