Глава 21

Глава 21

Он проспал двадцать часов. Без пробуждения. Морфин, истощение, потеря крови — всё вместе вырубило его намертво. Я не спала. Сидела рядом. Смотрела, как дышит. Считала вдохи-выдохи. Проверяла пульс каждый час. Меняла повязки.

Когда любимый человек ранен, ты становишься одержимым его дыханием. Каждый вдох — подтверждение что жив. Каждый выдох — ещё одна секунда вместе. Ты боишься отвести глаза, моргнуть, заснуть. Вдруг перестанет дышать. Вдруг не заметишь момент.

На двадцать первом часу он открыл глаза. Медленно, с трудом. Посмотрел на меня. Не сразу сфокусировался. Потом улыбнулся — слабо, криво.

— Ещё жив? — прохрипел он.

— Ещё. — Я взяла его руку. — Как себя чувствуешь?

— Как будто грузовик переехал. — Попытался сесть. Лицо исказилось от боли. — Блядь...

— Лежи! — Я прижала его обратно к подушке. — Три пулевых ранения. Сломанное ребро. Сотрясение. Будешь лежать минимум неделю.

— Неделю? — Он нахмурился. — У меня дела...

— Дела подождут. — Я укрыла его одеялом. — Армен мёртв. Ты узнал где Касумов. Но сначала нужно выздороветь. Потом поедешь в Дагестан.

Он посмотрел на меня долго. В глазах удивление. Как будто видел впервые.

— Ты командуешь мной? — усмехнулся он.

— Да. Я врач. Ты пациент. Слушайся или вколю успокоительное.

Алихан засмеялся. Тихо, хрипло. Потом зашипел — смеяться больно.

— Моя жестокая докторша, — прошептал он. — Когда ты успела стать такой сильной?

— Когда ты научил меня стрелять. — Я поцеловала его в лоб. — Отдыхай. Принесу бульон.

Спустилась на кухню. Марьям уже готовила — куриный бульон, лёгкий, для раненых. Она знала, что делать. Семь лет здесь. Наверняка не раз выхаживала раненых бойцов.

— Как Варвар? — спросила она.

— Очнулся. Требует встать.

Марьям усмехнулась:

— Типично. Мужчины — худшие пациенты. Не умеют лежать смирно.

Я взяла поднос с бульоном. Вернулась наверх. Алихан не спал. Смотрел в окно. На серое ноябрьское небо, на голые деревья.

— Красиво, — сказал он тихо.

— Что? — Я поставила поднос на тумбочку.

— Небо. Деревья. Мир. — Он повернул голову ко мне. — Я думал, не увижу больше. Когда третья пуля попала... думал, всё. Конец.

Горло сжалось. Я села на край кровати.

— Расскажешь? Как было?

Алихан вздохнул. Закрыл глаза.

— Завод. Старый, заброшенный. Мы зашли с трёх сторон. Тихо. Бесшумно. Убили охрану на периметре — восемь человек. Ножами, без выстрелов. Потом внутрь. — Он замолчал. Дышал тяжело. — Армен ждал. Правая рука Касумова. В центральном зале. С двенадцатью бойцами. Автоматы, броня. Началась перестрелка.

Я взяла его руку. Сжала.

— Потеряли пятерых, — продолжал он. — В первые десять минут. Хороших парней. Ибрагим, Сулейман, Мурат... — Голос дрогнул. — Они умерли, защищая меня.

— Ты не виноват...

— Виноват. — Он открыл глаза. — Я их туда привёл. Я начал эту войну. Я виноват в каждой смерти.

Слёзы потекли по его щекам. Я вытерла их. Он не стыдился. Не прятал. Просто плакал. Тихо. Без звука.

Когда сильный мужчина плачет второй раз за неделю — значит, внутри что-то сломалось окончательно. Броня треснула. Под ней живой человек. Раненый. Уставший. Виноватый.

— Но ты взял Армена, — сказала я. — Узнал где Касумов. Скоро закончишь войну.

— Взял. — Голос стал жёстче. — Нашёл его в подвале. Он пытался сбежать через туннель. Трусливая сволочь. Я схватил его. Притащил обратно. Связал. — Алихан посмотрел на меня. — Хочешь знать, как я его пытал?

— Нет, — прошептала я. — Не хочу.

— Хорошо. — Он закрыл глаза снова. — Лучше не знать. Я был... жестоким. Очень жестоким. Час резал. Ломал. Пока не сказал адрес. В Дагестане. У Касумова база в горах.

Мы молчали. Я гладила его руку. Он дышал ровнее. Успокаивался.

— Три пули, — сказал он наконец. — Первая в плечо. Вторая в бок. Не почувствовал сразу — адреналин. Резал Армена, истекая кровью. Руслан остановил меня. Сказал — хватит, он всё сказал, ты сам умрёшь сейчас. Я посмотрел вниз — весь в крови. Своей. — Усмехнулся. — Третья пуля попала, когда выходили. Снайпер на крыше. Один остался. Магомед убил его. Но пуля уже попала. В рёбра. Я упал. Думал — всё. Умру здесь. На грязном полу. Не увижу тебя.

Я прижалась лбом к его плечу. Плакала. Представляла — он истекает кровью, думает обо мне, умирает.

— Но Руслан оттащил меня, — продолжал Алихан. — Закрыл раны как мог. Довёз сюда. А ты... — он погладил мои волосы, — ты спасла меня. Достала пули. Зашила. Вернула к жизни.

— Я врач, — сказала я сквозь слёзы. — Наконец-то смогла быть врачом.

— Лучший врач. — Он поцеловал меня в макушку. — Мой врач.

Я покормила его бульоном. Он ел медленно, с трудом глотал. Потом устал. Заснул снова. Я убрала поднос. Легла рядом. Прижалась осторожно, боялась задеть раны.

Первый раз за три месяца мы просто лежали вместе. Без секса. Без войны. Без страха что завтра не наступит. Просто лежали. Дышали. Были живыми.

Неделя прошла медленно. Алихан был худшим пациентом в мире. Не мог лежать спокойно. Требовал встать, ходить, работать. Я запрещала. Мы ссорились. Он злился. Я стояла на своём.

— Оля, мне нужно к Руслану, — говорил он на третий день. — Дела не ждут.

— Руслан справится без тебя. Лежи.

— Блядь, я не инвалид!

— Нет. Ты раненый. Три пулевых, сломанное ребро. Если встанешь раньше времени — швы разойдутся. Начнётся заражение. Умрёшь от сепсиса. Нравится перспектива?

Он выругался по-чеченски. Длинно, красочно. Я засмеялась.

— Ругайся сколько хочешь. Всё равно встать не дам.

— Ты тиран.

— Ты тоже. — Я поцеловала его. — Потерпи ещё три дня. Потом можно будет вставать. Немного.

На пятый день он начал ходить. С моей помощью. От кровати до окна. Десять шагов. Максимум. Потом обратно. Дышал тяжело. Лицо бледное. Но не сдавался.

Упрямый. Гордый. Сильный. Даже раненый не хотел показать слабость. Солдат до конца.

На седьмой день сидел в кресле у окна. Смотрел на сад. Я принесла чай. Села рядом на подлокотнике.

— О чём думаешь? — спросила я.

— О том, что война закончилась. — Он взял мою руку. — Впервые за год. Нет врагов. Нет угроз. Можно дышать спокойно.

— Страшно?

Он посмотрел на меня удивлённо:

— Что?

— Мир. Без войны. Страшно?

Алихан задумался. Долго молчал. Потом кивнул:

— Да. Немного. Не знаю, как жить без войны. Двадцать лет воевал. Убивал. Защищался. Это всё, что умею.

— Научишься жить по-другому. — Я погладила его щёку. — Мы оба научимся.

— Вместе?

— Вместе.

Он притянул меня к себе. Поцеловал. Нежно, медленно. Без требования, без силы. Просто поцеловал. Как будто я была хрупкой, драгоценной.

Впервые за три месяца я почувствовала — он не хозяин, не тюремщик. Он мужчина. Раненый, уставший, любящий. Просто мужчина.

— Оля, — сказал он тихо. — Я хочу сказать кое-что.

Сердце ёкнуло. Я смотрела на него. Ждала.

— Я люблю тебя. — Голос дрожал. — Знаю, говорил мало. Показывал через контроль, одержимость, собственничество. Но я люблю. По-настоящему. Больше жизни.

Слёзы хлынули сами. Я обняла его. Зарыла лицо в шею.

— Я тоже люблю, — прошептала я. — Ненавижу, что люблю. Но люблю. Всегда любила.

Мы сидели обнявшись. Долго. Молча. Слушали тишину дома, ветер за окном, собственное дыхание.

Слова "я люблю тебя" в нашем случае значили больше, чем у обычных людей. Потому что мы прошли через ад вместе. Убивали. Умирали. Воскресали. И всё ещё держались друг за друга. Это не романтическая любовь. Это любовь, закалённая кровью.

На десятый день Алихан встал сам. Без помощи. Дошёл до ванной, умылся, побрился. Вернулся в комнату. Я сидела на кровати.

— Смотри, — сказал он с гордостью. — Сам.

— Вижу. — Я улыбнулась. — Молодец. Но не переусердствуй.

Он подошёл. Сел рядом. Взял мою руку.

— Спасибо, — сказал он серьёзно. — За то что спасла. За то что ухаживала. За то что терпела мой характер.

— Пожалуйста. — Я сжала его руку. — Ты бы сделал то же.

— Нет. — Он покачал головой. — Я не умею заботиться. Только контролировать. Владеть. Ты научила меня другому.

— Чему?

— Доверять. — Он посмотрел в глаза. — Ты держала мою жизнь в руках десять дней. Могла убить — просто не дать антибиотики. Или дать не то лекарство. Но не убила. Спасла. Это... ново для меня. Доверие.

Я засмеялась:

— Ты серьёзно думал, что я могу убить тебя?

— Не думал. Но мог. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Знаешь, что самое странное? Если бы убила — я бы понял. Простил. Потому что дал тебе повод. Сто поводов.

— Я не убийца, — сказала я тихо. — Ну, кроме тех двух... и это была самооборона.

— Знаю. Поэтому и люблю. — Алихан поцеловал меня. — Ты хорошая. Несмотря на весь ад, через который прошла. Осталась хорошей.

Мы легли на кровать. Он обнял меня. Я положила голову на его грудь. Слушала сердцебиение — ровное, сильное.

— Алихан, — позвала я.

— Да?

— Что дальше? Теперь, когда война закончилась?

Он молчал долго. Гладил мои волосы. Думал.

— Не знаю, — признался он. — Никогда не думал о «после войны». Всегда был «во время». Но теперь... — Он вздохнул. — Может, уедем. Куда-нибудь далеко. Где нас не знают. Начнём заново.

— Куда?

— Турция? Черногория? Грузия? Везде, где захочешь.

Я приподнялась на локте. Посмотрела на него:

— А твой бизнес? Люди? Дом?

— Руслан может управлять. Он умеет. Надёжный. — Алихан взял моё лицо в ладони. — Я устал, Оля. Двадцать лет войны. Убийств. Крови. Хочу просто жить. С тобой. Без страха, что завтра кто-то придёт убить.

Слёзы потекли снова. Я кивнула:

— Хорошо. Уедем. Куда угодно. Лишь бы вместе.

Он притянул меня к себе. Поцеловал — долго, глубоко, языком проникая в мой рот. Руки скользили по моему телу — осторожно, нежно. Впервые за три месяца без требования, без силы. Просто исследовали, ласкали. Большие ладони обхватили грудь, большие пальцы провели по соскам — медленно, кругами. Я задохнулась, выгнулась.

— Можешь? — выдохнула я. — Раны...

— Осторожно. — Он усмехнулся. Рука скользнула ниже, между ног. Пальцы раздвинули складки, нашли клитор. Надавил — мягко, точно. Волна накрыла меня. — Врач должен контролировать процесс.

Я застонала. Руки потянулись к нему — расстегнула джинсы, освободила его член. Твёрдый, горячий, пульсирующий в моей ладони. Я провела рукой по всей длине — от основания до головки. Он зашипел, бёдра дёрнулись навстречу.

— Блядь, Оля... — прорычал он. — Давно не было. Десять дней. Почти кончу от одного прикосновения.

Я усмехнулась. Сжала крепче, двигала рукой медленно, чувствовала как напрягается, пульсирует. Предсеменная жидкость выступила на головке. Я размазала пальцем — скользко, горячо.

Мы раздевались медленно. Помогали друг другу. Он морщился, когда двигалась рука. Я стянула с него джинсы, футболку — осторожно, боялась задеть раны. Он снял с меня платье, бельё. Смотрел на меня долго — изучающе, голодно.

— Красивая, — прошептал он. — Забыл, какая ты красивая. Десять дней видел только в одежде.

Я легла рядом. Целовала каждую рану. Каждый шрам. Старые и новые. Плечо — где вытащила пулю. Бок — где зашивала две раны. Рёбра — где наложила швы. Языком проводила по шрамам, губами целовала.

Его тело — карта войн. Каждый шрам — история. Пуля, нож, осколок. Я целовала их все. Принимала его прошлое. Всё, что сделало его тем, кто он есть.

Алихан перевернул меня на спину. Навис сверху — тяжёлый, горячий. Лёг между ног. Головка члена уперлась во вход — мокрый, готовый. Но он не входил. Просто тёрся, скользил по складкам, задевал клитор. Дразнил.

— Алихан... — простонала я. — Пожалуйста...

— Пожалуйста что? — Он улыбнулся. — Скажи.

— Войди в меня. Сейчас.

— Как скажешь, докторша.

Он вошёл одним плавным толчком — глубоко, до упора. Я вскрикнула. Тело растянулось, приняла его полностью. Он замер. Дышал тяжело. Смотрел в глаза.

— Хорошо? — спросил хрипло. — Не больно?

— Хорошо. — Я обхватила его бёдрами. — Двигайся. Медленно.

Он начал двигаться — медленно, глубоко. Выходил почти полностью, входил обратно — плавно, размеренно. Каждый толчок достигал самой глубины, тёрся о точку внутри, которая взрывала искрами. Я стонала — тихо, протяжно. Руки скользили по его спине, обходили повязки, царапали здоровую кожу.

— Ты такая узкая, — прошептал он. — Горячая. Мокрая. Идеальная.

Рука скользнула между нами. Пальцы нашли клитор, начали двигаться — круговыми движениями, в такт толчкам. Давление нарастало. Я чувствовала как напрягается внутри, сжимается вокруг его члена.

— Божеее, — выдохнула я. — Не останавливайся...Алихаааан.

— Давай. — Голос хриплый, сорванный. — Кончи для меня. Хочу почувствовать.

Он ускорился — совсем немного, но достаточно. Толчки стали жёстче, глубже. Пальцы на клиторе надавили сильнее. Всё сжалось в тугой узел — ещё секунда...

Оргазм накрыл как цунами. Я выгнулась, закричала — не сдерживаясь. Тело сжалось судорогой вокруг его члена, пульсировало, сокращалось снова и снова. Волны катили одна за другой — долго, бесконечно.

Алихан застонал. Толкнулся последний раз — глубоко, резко. Замер. Я чувствовала как пульсирует внутри, как изливается — горячо, много. Его тело напряглось всё, мышцы окаменели. Потом расслабился, рухнул на меня. Дышал в шею — тяжело, рвано.

— Боже, — прохрипел он. — Десять дней воздержания... чуть не умер от удовольствия.

Я засмеялась. Обняла его, гладила по спине. Чувствовала как бьётся сердце — быстро, неровно. Как дрожат мышцы. Как его член всё ещё внутри меня — мягчает медленно, но не выходит.

Секс без войны, без адреналина, без страха смерти — другой. Медленный. Нежный. Мы смотрели друг другу в глаза, целовались, шептали признания. Как будто мы обычная пара. Обычные люди, которые любят друг друга.

Он перекатился на бок. Вышел из меня — медленно, осторожно. Его сперма вытекла, горячая, скользкая. Я сжала бёдра, чувствуя приятную тяжесть внутри. Алихан притянул меня к себе. Обнял. Я положила голову на его грудь — здоровую сторону, подальше от ран.

— Ты красиво кончаешь, — сказал он. — Всегда знал. Но десять дней не видел. Соскучился.

— Ты тоже. — Я провела пальцем по его груди. — Чувствовала как пульсировал внутри. Долго. Сильно.

Он засмеялся:

— Десять дней без секса — это пытка для мужчины. Особенно когда рядом такая женщина.

Мы лежали молча. Дыхание выровнялось. Пульс успокоился. Тела расслабились — довольные, сытые.

Может, мы и сможем стать обычными. Когда-нибудь. В другой жизни. Где он не Варвар. Где я не его пленница. Просто двое людей, которые любят друг друга. И занимаются любовью медленно, нежно. Без крови на руках.

Позже лежали обнявшись. Он курил — я разрешила одну сигарету в день. Я смотрела, как дым поднимается к потолку.

— Когда уедем? — спросила я.

— После. — Алихан затушил сигарету. — Сначала поеду в Дагестан. Закончу с Касумовым. А потом... — Он взял мою руку. — Через месяц-два. Когда раны заживут. Организую дела, передам Руслану. Уедем далеко.

Сердце сжалось. Снова война. Снова ожидание. Снова страх.

— Не хочу ждать, — прошептала я. — Хочу уехать сейчас. Пока ты жив.

— Не могу. — Он погладил мои волосы. — Пока Касумов жив — мы не в безопасности нигде. Он найдёт. Достанет. Убьёт. Нет, сначала я убью его. А потом мы начнём новую жизнь. Чистую.

Я задумалась. Что у меня есть? Одежда — вся купленная им. Книги — из его библиотеки. Даже пистолет — его.

— Ничего, — сказала я. — У меня ничего нет своего.

— Тогда купим новое. Всё, что захочешь. — Он поцеловал меня в макушку. — Начнём с чистого листа. Ты и я. Когда война закончится.

— И кто мы будем? Там, в новой жизни?

Алихан задумался.

— Не знаю. Туристы? Эмигранты? Просто пара, которая хочет жить спокойно. — Он улыбнулся. — Ты сможешь закончить медицинский. Стать врачом. Настоящим.

— А ты?

— Я? — Он засмеялся. — Бизнес какой-нибудь. Кафе. Или отель. Что-то легальное. Без крови.

Я обняла его крепче:

— Звучит как мечта.

— Это мечта. — Голос стал серьёзнее. — Но я постараюсь сделать её реальностью. Ради тебя. Ради нас. Просто сначала... — Он замолчал. — Сначала Касумов.

Мы уснули, строя планы. Планы на будущее после войны. После смерти Касумова. На жизнь, которая казалась такой близкой. И одновременно такой далёкой.

Когда живёшь в войне, планировать на годы вперёд — роскошь. Ты думаешь о том, как дожить до утра. Но мы решили рискнуть. Поверить, что у нас будет будущее. Что Касумов умрёт, а мы выживем.

Наивно? Может быть. Опасно? Точно. Но мы попробуем. Потому что после всего, через что прошли, заслужили хоть попытку на счастье.

Мы не знали тогда, что Касумов не ждёт. Что у него свои планы. Что война вот-вот придёт прямо к нам. В наш дом. К нашей постели.

Мы расслабились. Это была наша ошибка.

***

Далеко, в горах Дагестана, в каменном доме, укрытом от чужих глаз, мужчина смотрел на фотографию.

Оля. Выходит из университета. Улыбается. Ничего не подозревает.

Виктор Касумов усмехнулся. Провёл пальцем по фотографии.

— Скоро, детка, — прошептал он. — Скоро ты станешь моей приманкой. Варвар придёт спасать свою шлюшку. И тогда я покажу ему настоящую боль.

Он отложил фото. Взял телефон. Набрал номер.

— Арсен? Готовься. Через неделю берём девку. Тихо. Чисто. Варвар не должен знать, пока она не окажется у меня.

Положил трубку. Улыбнулся.

Война только начинается, Варвар. Ты думал убил меня, убив Армена? Глупец. Это была проверка. Посмотреть, как далеко ты зайдёшь.

Теперь моя очередь. И на этот раз ты потеряешь всё.

****

На следующее утро я проснулась от поцелуев. Алихан целовал мою шею, плечи, ключицы. Нежно, медленно.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе. — Я повернулась к нему. — Как самочувствие?

— Намного лучше. — Он улыбнулся. — Благодаря тебе.

Мы позавтракали в постели. Марьям принесла поднос — омлет, тосты, кофе. Ели медленно, разговаривали о пустяках. О погоде. О саде. О том, что скоро зима.

Обычное утро. Обычный разговор. Как у обычной пары. Это странно. Непривычно. Но... приятно.

Мы не знали, что это наше последнее спокойное утро. Что через неделю всё рухнет. Что Касумов уже точит ножи. Что наша мечта о будущем разобьётся о реальность.

Но сейчас мы были счастливы. Глупо, наивно счастливы. И этого было достаточно.

— Знаешь, — сказал Алихан, допивая кофе, — я никогда не завтракал в постели с женщиной.

— Серьёзно? Никогда?

— Никогда. Завтракал один. Или вообще не завтракал. — Он взял мою руку. — С тобой всё впервые. Завтраки, планы на будущее, разговоры о погоде. Нормальная жизнь.

— Нравится?

Он задумался. Потом кивнул:

— Да. Пугает немного. Но нравится.

Я поцеловала его:

— Привыкнешь. Мы оба привыкнем.

— К нормальной жизни?

— К счастью. — Я улыбнулась. — Мы заслужили немного счастья. После всего этого ада.

Алихан притянул меня к себе. Обнял крепко.

— Ты моё счастье, — прошептал он. — Единственное настоящее счастье в этой ёбаной жизни.

Я зарылась лицом в его шею. Дышала его запахом. Слушала сердцебиение.

Счастье. Мы говорим о счастье. Мы, которые убивали, умирали, воскресали. Которые не знали будет ли завтра. Теперь говорим о счастье. Как обычные люди.

Может, мы и станем обычными. Когда-нибудь. После Касумова. В другой стране, в другой жизни. Где наше прошлое не найдёт нас.

Я хочу верить в это. Нужно верить. Потому что без этой веры не выжить.

За окном шёл снег. Первый снег ноября. Покрывал сад белым покрывалом. Чистым, нетронутым.

Как наше будущее. Чистый лист. Который мы напишем заново.

Вместе.

Если выживем.