Глава 26

Глава 26

Алихан

Три дня мы прятались в избе старика.

Три дня я лежал на лавке, смотрел в потолок и планировал убийства. Десятки убийств. Медленных. Мучительных. Справедливых.

Месть — это блюдо, которое подают холодным. Старая поговорка. Правильная.

Моя месть будет ледяной. Как тот лес, где нас бросили умирать. Как моё сердце, когда я смотрел, как она замерзает.

Касумов думает, что победил. Идиот. Он разбудил того, кого лучше было оставить спящим.

Старика звали Егор Петрович. Семьдесят два года, бывший фельдшер, вдовец. Жил один в этой глуши двадцать лет — после смерти жены уехал от людей, от воспоминаний, от боли.

Он не задавал вопросов. Лечил, кормил, молчал. Мудрый старик. Понимал — есть вещи, о которых лучше не знать.

Оля поправлялась. Обморожение оказалось не таким страшным — пальцы спасли, ноги тоже. Синяки сходили, порезы затягивались. Тело восстанавливалось.

Душа — медленнее.

Я видел, как она просыпается ночами. В холодном поту, с криком на губах. Кошмары. Те же, что у меня. Подвал. Касумов. То, что она видела.

Мы оба сломаны. По-разному, но одинаково глубоко.

Она — потому что смотрела.

Я — потому что не смог защитить.

Но сломанное можно склеить. Швы останутся — но держать будет.

На третий день я встал. Тело ныло, протестовало, отказывалось слушаться. Похуй. Время пришло.

— Куда ты? — Оля смотрела на меня с лавки. Бледная, худая, но живая. Моя.

— Нужно связаться с Русланом. Сказать, что мы живы.

— Как?

— У старика есть телефон. Старый, кнопочный. Но работает.

Она кивнула. Не стала отговаривать. Понимала — война не закончена. Только началась.

Егор Петрович дал телефон без вопросов. Я вышел на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие. Хорошо. Прочищает голову.

Набрал номер. Гудки. Один. Два. Три.

— Алло? — Голос Руслана. Хриплый. Убитый.

— Это я.

Тишина. Долгая. Потом — вздох. Такой, будто человек не дышал три дня и наконец вдохнул.

— Варвар... Брат... Ты жив...

— Жив. Оба живы.

— Где вы? Мы искали... везде... думали...

— Лес. Подмосковье. Нашли дом. Координаты скину.

— Еду. Сейчас. С людьми.

— Нет. — Голос жёсткий. — Один. Или с Магомедом. Больше никого.

— Почему?

— Потому что кто-то сдал. Касумов знал, что я ранен. Знал, когда Оля выйдет в сад. Знал всё.

Пауза. Тяжёлая.

— Думаешь, крыса?

— Уверен. Найду — убью.

— Понял. Еду один. Жди.

Отбой.

Я стоял на крыльце. Смотрел на заснеженный лес. Думал.

Кто сдал? Охрана? Прислуга? Кто-то из своих?

Список короткий. Тимур — тот, кто выпустил Олю в сад. Марьям — она что-то знала, предупреждала. Зарема — сука ненавидит Олю, могла продать.

Найду. Разберусь. Убью.

Но сначала — Касумов. Главная цель. Остальное — потом.

Руслан приехал через пять часов.

Чёрный джип выкатился из леса, как призрак. Остановился у избы. Дверь открылась — и он вышел.

Постарел за три дня. Осунулся. Под глазами — чёрные круги. Не спал, пока искал меня.

— Брат... — он обнял меня. Крепко. Как в детстве, когда мы прятались от русских в горах. — Думал, потерял тебя.

— Не так просто, — я похлопал его по спине. — Пойдём внутрь. Разговор долгий.

Мы сели за стол. Егор Петрович ушёл в другую комнату — понял, что не его дело. Оля осталась. Её это тоже касалось.

— Рассказывай, — сказал Руслан. — Всё.

Я рассказал. Без деталей — но главное. Похищение. Подвал. То, что Касумов сделал. Лес. Выживание.

Руслан слушал молча. Лицо каменело с каждым словом. Когда я закончил — он выглядел как человек, готовый убивать голыми руками.

— Сука, — выдохнул он. — Сука. Я найду его. Лично. Порву на куски.

— Нет. — Я покачал головой. — Касумов — мой. Только мой.

— Варвар...

— Это не обсуждается. — Голос ледяной. — Он унизил меня. При ней. Снимал на камеру. Это личное.

Руслан замолчал. Кивнул. Понял.

— Что нужно?

— Информация. Где Касумов сейчас. Сколько людей. Охрана. Всё.

— Сделаю.

— И ещё. Крыса. Кто-то сдал нас. Найди.

— Есть подозрения?

— Тимур. Зарема. Может, кто-то ещё. Проверь всех.

Руслан достал телефон. Записал.

— Сколько времени нужно?

— Неделя. Максимум две.

— Хорошо. Через две недели — я начинаю охоту.

Охота. Правильное слово. Я — охотник. Касумов — дичь.

Он думает, что хищник. Ошибается. Он — трус, который нападает на раненых. Который прячется за спинами своих людей.

Я покажу ему, что такое настоящий хищник.

Ночью я лежал рядом с Олей. Она не спала — смотрела в потолок. Думала о чём-то своём.

— Ты уедешь, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.

— Да.

— Убивать.

— Да.

Она повернулась ко мне. В глазах — страх. Не за себя — за меня.

— А если не вернёшься?

— Вернусь.

— Ты уже говорил это. Перед тем, как поехал к Касумову. И посмотри, что вышло.

Я молчал. Она была права. В прошлый раз я обещал вернуться — и вернулся сломанным. Униженным. Едва живым.

— В этот раз будет по-другому, — сказал я наконец.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз я шёл спасать тебя. Был готов на всё — даже умереть. Даже... — я запнулся. — Даже на то, что случилось.

— А сейчас?

— Сейчас я иду убивать. Не спасать — убивать. Это разные вещи.

Она помолчала. Обдумывала.

— Ты изменился, — сказала она. — После того подвала. Стал... другим.

— Каким?

— Страшнее. — Она коснулась моего лица. — Раньше в твоих глазах была ярость. Горячая. А сейчас — лёд. Холодный. Мёртвый.

Она права. Я изменился. То, что Касумов со мной сделал — убило что-то внутри. Последние остатки человечности. Последние сомнения.

Раньше я убивал, потому что надо. Сейчас — потому что хочу.

Это делает меня опаснее. И страшнее.

— Ты боишься меня? — спросил я.

— Нет. — Она покачала головой. — Я боюсь за тебя. Что ты потеряешь себя. Окончательно.

— Может, уже потерял.

— Нет. — Она поцеловала меня. Нежно. — Пока ты способен любить — ты не потерян. А ты любишь. Меня.

— Люблю.

— Тогда вернись. Обещай. По-настоящему.

Я смотрел ей в глаза. Серые. Глубокие. Единственный свет в моей темноте.

— Обещаю. Вернусь. И мы уедем. Далеко. Навсегда.

— Куда?

— Куда хочешь. Италия. Испания. Острова. Где тепло. Где море. Где никто нас не найдёт.

Она улыбнулась. Впервые за три дня — по-настоящему.

— Звучит как сказка.

— Будет реальностью. Обещаю.

Обещание. Второе за эту неделю. Первое я сдержал — вытащил её из леса. Второе сдержу тоже.

Но сначала — кровь. Много крови.

На следующий день мы уехали.

Егор Петрович стоял на крыльце. Смотрел, как мы садимся в джип. Не махал — просто смотрел.

— Спасибо, — сказал я. — За всё.

— Не за что. — Он пожал плечами. — Береги её. Хорошая девка.

— Знаю.

Я протянул ему пачку денег. Он покачал головой:

— Не надо.

— Надо. Возьми. Купи себе что-нибудь. Или просто сожги. Мне похуй. Но возьми.

Он помедлил. Взял. Кивнул.

— Удачи. Она тебе понадобится.

— Удача для слабых. У меня есть план.

Джип тронулся. Изба исчезла в зеркале заднего вида. Лес расступился, выпуская нас обратно в мир.

Мир, который я собираюсь залить кровью.

Дорога до Москвы заняла четыре часа.

Руслан вёл молча. Я сидел рядом, смотрел в окно. Оля — на заднем сиденье, спала. Вымоталась.

— Есть новости, — сказал Руслан наконец.

— Говори.

— Касумов вернулся в Дагестан. Махачкала. Думает, что в безопасности.

— Сколько людей?

— Тридцать. Может больше. Укреплённый особняк. Камеры, охрана, собаки.

— Крепость.

— Да. Штурмом не взять.

Я усмехнулся:

— Любую крепость можно взять. Вопрос цены.

— И какая цена приемлема?

— Любая. — Я посмотрел на него. — Любая, кроме неё.

Руслан кивнул. Понял.

— Ещё кое-что. — Он помолчал. — Нашёл крысу.

Сердце ёкнуло. Кулаки сжались.

— Кто?

— Зарема.

Зарема. Первая жена. Та, которая ненавидела Олю с первого дня. Та, которая обожгла её кипятком. Та, которую я должен был убить тогда — и пожалел.

Мать троих моих детей. Тимур, Амир и Дамир. Старшему — восемнадцать. Младшему — девять. Они выросли без моего внимания. Чужие. Далёкие.

Больше не пожалею.

— Уверен?

— Да. Прослушка в её комнате. Она звонила Касумову за день до похищения. Сдала график охраны. Сказала, когда Оля выходит в сад.

— Сука, — процедил я.

— Она в особняке. Под замком. Ждёт тебя.

— Хорошо. — Голос спокойный. Слишком спокойный. — Разберусь лично.

Зарема. Моя жена. Мать моих детей. Предательница.

В нашем мире за предательство одно наказание. Смерть.

Но её смерть будет особенной. Медленной. Показательной.

Чтобы другие знали — Варвар не прощает.

Особняк встретил нас тишиной.

Охрана на воротах — новые лица. Руслан поменял людей, пока меня не было. Правильно. Никому нельзя доверять.

Оля проснулась, когда машина остановилась. Огляделась. Вздрогнула.

— Мы вернулись...

— Да.

— Я не хочу здесь быть. — Голос тихий. — Здесь меня похитили. Здесь...

— Знаю. — Я взял её руку. — Это временно. Несколько дней. Пока не закончу дела. Потом уедем.

Она кивнула. Не спорила. Доверяла.

Доверие. Самое ценное, что у меня есть. Она доверяет мне — после всего. После того, как видела меня униженным. Сломанным.

Я не подведу её. Никогда.

Мы вошли внутрь. Прислуга смотрела — испуганно, украдкой. Новость о моём возвращении разнеслась мгновенно.

Варвар вернулся. Живой. Злой.

Пусть боятся. Пусть все боятся.

Я отвёл Олю в нашу комнату. Уложил на кровать. Укрыл одеялом.

— Отдыхай. Я скоро.

— Куда?

— К Зареме.

Она побледнела. Поняла.

— Ты убьёшь её?

— Да.

Пауза. Долгая.

— Она заслужила, — сказала Оля наконец. — За то, что сделала. С нами обоими.

— Знаю.

— Просто... — она замялась. — Не мучай её долго. Даже её.

Я наклонился. Поцеловал её в лоб.

— Не обещаю.

И вышел.

В коридоре столкнулся с Луизой.

Младшая жена. Взял её два года назад — молодая, красивая, покорная. Думал — будет утешением. Оказалась — пустотой.

Она смотрела на меня. Глаза испуганные. Знала — что-то происходит.

— Алихан... — начала она.

— Не сейчас.

— Но я...

— Не сейчас, Луиза. — Голос жёстче, чем хотел. — Уйди в свою комнату. Не выходи до утра.

Она вздрогнула. Кивнула. Ушла.

Луиза. Ещё одна ошибка. Ещё одна жизнь, которую я сломал.

Разберусь с ней потом. Сейчас — Зарема.

Зарема сидела в подвале.

Том самом, где я когда-то держал должников. Где пытал, убивал, закапывал. Теперь там сидела моя жена.

Бывшая жена. С этого момента — никто.

Она подняла голову, когда я вошёл. Глаза красные — плакала. Лицо опухшее. Но во взгляде — не страх. Ненависть.

— Пришёл, — сказала она. — Наконец-то.

— Пришёл.

— Убьёшь?

— Да.

Она рассмеялась. Истерично. Безумно.

— Давно пора. Я ждала этого восемнадцать лет. С тех пор, как ты взял меня в жёны. Силой. Против воли.

— Это было давно.

— Для тебя — давно. Для меня — каждый день. Каждую ночь рядом с тобой — пытка. Каждый твой взгляд — унижение.

Она ненавидела меня. Всегда. Я знал — но не думал, что настолько.

Моя ошибка. Фатальная.

— Почему Касумов? — спросил я.

— Потому что он обещал убить тебя. И эту русскую шлюху заодно.

— Она не шлюха.

— Для меня — шлюха! — Зарема вскочила. Цепь на ноге звякнула. — Ты смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня! На мать твоих детей! На женщину, которая терпела тебя восемнадцать лет!

— Ты никогда не любила меня.

— А ты меня?! — Она плюнула мне под ноги. — Ты хоть раз сказал, что любишь? Хоть раз обнял не для секса? Хоть раз посмотрел как на человека, а не как на вещь?!

Я молчал. Она была права. Я никогда не любил её. Никогда не пытался.

Восемнадцать лет брака без любви. Для неё — тюрьма. Для меня — привычка.

Я создал это. Я виноват.

Но это не оправдывает предательства.

— Ты сдала нас, — сказал я. — Из-за тебя её похитили. Из-за тебя я...

Замолчал. Не смог произнести.

— Что? — Зарема оскалилась. — Из-за меня тебя выебали как собаку? Да! Я рада! Ты заслужил каждую секунду! Каждое унижение!

Удар. Я не планировал — рука сама взлетела. Зарема отлетела к стене. Упала. Из разбитой губы потекла кровь.

— Ты права, — сказал я. Голос ровный. Мёртвый. — Я заслужил. За то, как обращался с тобой. За то, что не видел твоей ненависти. За всё.

Она смотрела на меня снизу вверх. Впервые — страх в глазах.

— Но она — не заслужила. Оля. Она ни в чём не виновата. А ты отдала её Касумову.

— Я...

— Молчи. — Я присел рядом. — Знаешь, что самое страшное? Я понимаю тебя. Понимаю твою ненависть. Твою боль. Восемнадцать лет — это долго.

— Тогда почему?..

— Потому что ты тронула её. — Я взял Зарему за подбородок. Заставил смотреть в глаза. — Меня — можно. Я заслужил. Но её — нельзя.

Достал нож. Тот самый, которым резал сотни людей.

— Прощай, Зарема. Увидимся в аду.

Она закричала.

Недолго.

Я вышел из подвала через час.

Руки в крови. Лицо спокойное. Внутри — пустота.

Убил жену. Мать своих детей. Женщину, которая делила со мной постель восемнадцать лет.

Должен чувствовать что-то? Вину? Боль? Сожаление?

Ничего. Только холод.

Она предала. Она заплатила. Справедливость.

Руслан ждал наверху. Посмотрел на мои руки. Кивнул.

— Готово?

— Готово. Теперь — Касумов.

— Алихан... — Руслан замялся. — Луиза сбежала.

Я остановился.

— Что?

— Час назад. Собрала вещи, взяла деньги и ушла. Охрана не остановила — ты не давал приказа.

Луиза. Сбежала. Узнала про Зарему — и сбежала.

— Пусть бежит, — сказал я. — Она мне не нужна. Никогда не была нужна.

— А если расскажет?

— Кому? Ментам? — Я усмехнулся. — Она знает, что будет, если откроет рот.

Руслан кивнул. Но в глазах осталось сомнение.

Плевать. Луиза — трусиха. Забьётся в угол и будет молчать.

Или нет. Но сейчас — неважно. Сначала — Касумов.

— Когда?

— Через неделю. Собери людей. Лучших. Самых верных.

— Сколько?

— Пятнадцать. Хватит.

— Против тридцати?

— Хватит, — повторил я. — Потому что они будут защищать. А мы — мстить.

Месть сильнее защиты. Ненависть сильнее страха.

Касумов узнает это. Скоро.

Я поднялся к Оле. Она не спала — ждала.

— Всё? — спросила она.

— Всё. Заремы больше нет.

Она кивнула. Не спросила как. Не хотела знать.

— Что дальше?

— Дальше — Касумов. Через неделю.

— А потом?

Я лёг рядом с ней. Обнял. Крепко.

— Потом — море. Солнце. Новая жизнь. Обещаю.

Она прижалась ко мне. Тёплая. Живая. Моя.

Ради неё — всё. Через любую кровь. Через любую смерть.

Ещё немного. Ещё одна война.

А потом — покой.

Наконец-то.