Глава 29

Глава 29

Алихан

Подвал пах страхом.

Мой подвал. В моём особняке. Тот самый, где я держал должников двадцать лет. Где пытал, ломал, убивал. Стены впитали столько крови, что должны были покраснеть.

Теперь здесь — Касумов. На том же стуле, привинченном к полу. С теми же ремнями на руках и ногах. В той же позе, в которой сидели сотни до него.

Круг замкнулся. Охотник стал дичью. Палач — жертвой.

Справедливость? Может быть. Месть? Определённо.

Но почему тогда внутри — не облегчение? Почему только пустота?

Я стоял у стены. Смотрел на него. Час. Может больше. Не двигался. Не говорил. Просто смотрел.

Касумов не выдержал первым.

— Что? — выплюнул он. — Что ты хочешь? Говори!

Молчание.

— Хочешь, чтобы я умолял? Хорошо! Умоляю! Убей меня! Быстро! Пожалуйста!

Молчание.

— Да скажи что-нибудь, сука! — он дёрнулся в ремнях. — Не молчи!

Я оторвался от стены. Подошёл ближе. Сел на стул напротив — специально принёс.

— Знаешь, что самое страшное в пытках? — спросил я.

Он замер. Ждал.

— Не боль. Боль — терпимая. Тело привыкает. Мозг отключает рецепторы. Выживает.

— Тогда что?

— Ожидание. — Я достал нож. Покрутил в пальцах. — Когда ты знаешь, что боль придёт. Но не знаешь когда. Не знаешь как. Не знаешь сколько продлится. Вот это — ломает.

Касумов смотрел на нож. Глаза бегали.

— Ты ждал меня три дня. В машине, в подвале — ждал. Каждую секунду — ждал. И сейчас — ждёшь. Уже сломан. Без единого удара.

— Ты... ты псих...

— Возможно. — Я улыбнулся. — Ты сделал меня таким. Помнишь?

Флешбэк.

Подвал. Его подвал. Я на полу. Связан. Избит. Она — напротив. Смотрит. Плачет.

Касумов надо мной. Расстёгивает ремень.

«Смотри на меня, Варвар. Запоминай».

Я моргнул. Вернулся.

— Помнишь? — повторил я.

Он молчал.

— Я помню. Каждую секунду. Каждое слово. Каждое... — голос сорвался. — Каждое прикосновение.

Не думай об этом. Не сейчас. Сначала — закончи.

Я встал. Подошёл к столу у стены. Там — инструменты. Ножи, плоскогубцы, паяльник, щипцы. Коллекция, собранная за двадцать лет.

— Знаешь, сколько людей я пытал в этой комнате? — спросил я, не оборачиваясь.

— Нет...

— Я тоже не знаю. Перестал считать после пятидесяти. — Взял плоскогубцы. Повертел в руках. — Но никого — так долго, как собираюсь пытать тебя.

— Варвар... послушай...

— Молчи. — Я обернулся. — Ты говорил достаточно. В том подвале. Сейчас — моя очередь.

Подошёл к нему. Присел. Взял его руку — левую. Растопырил пальцы.

— Начнём с ногтей. Классика.

— Нет! Подожди! Я скажу всё! Всё, что хочешь!

— Мне не нужна информация. — Я прижал плоскогубцы к ногтю указательного пальца. — Мне нужна боль. Твоя.

Рывок.

Крик.

Ноготь остался в плоскогубцах — окровавленный, маленький. Касумов выл — высоко, визгливо. Как свинья на бойне.

— Девять осталось, — сказал я спокойно. — Потом — пальцы на ногах. Потом — сами пальцы. Потом — зубы. Много работы.

— Пожалуйста!.. — он захлёбывался слезами. — Пожалуйста!..

— Ты говорил «пожалуйста»? — Я наклонился к его лицу. — Когда делал это со мной? Спрашивал разрешения? Останавливался, когда я молчал?

Молчание. Только всхлипы.

— Не останавливался. — Я сжал плоскогубцы на следующем ногте. — И я не остановлюсь.

Рывок.

Крик.

Через три часа я вышел из подвала.

Руки в крови. Лицо — каменное. Внутри — ничего.

Должно было стать легче. Должно было отпустить. Почему не отпускает?

Он кричал. Молил. Плакал. Всё, чего я хотел. Почему — не помогает?

Оля ждала наверху. Сидела на диване. Бледная. Слышала крики — весь дом слышал.

— Ты... — она запнулась. — Закончил?

— Нет. Перерыв.

Она кивнула. Не спросила зачем. Не спросила надолго ли. Просто приняла.

Я сел рядом. Уставился в стену.

— Не помогает, — сказал я.

— Что?

— Его боль. Думал — станет легче. Не становится.

Она помолчала. Потом взяла мою руку — окровавленную, грязную.

— Может, не в его боли дело?

— А в чём?

— В твоей.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В глазах — что-то странное. Понимание.

— Ты пытаешь его, чтобы забыть. Думаешь — его крики заглушат твои кошмары. Но это так не работает.

— Тогда как?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может, нужно время. Может — терапия. Может — просто жить дальше.

— Жить дальше? — Я усмехнулся горько. — С этим? Внутри?

— Со мной. — Она сжала мою руку. — Рядом. Каждый день.

Со мной. Рядом. Каждый день.

Простые слова. Почему от них — комок в горле?

— Я сломан, — сказал я. — То, что он сделал... оно не уходит. Флешбэки. Кошмары. Иногда — накрывает посреди дня. Не могу контролировать.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь быть рядом?

— Всегда.

Слёзы. Горячие. Непрошеные. Потекли по щекам — и я не стал их останавливать.

Варвар плачет. Второй раз за месяц. Раньше — не плакал двадцать лет.

Она ломает меня. Собирает заново. Делает кем-то другим.

Может, это и есть исцеление. Не забыть — а научиться жить с этим. Вместе.

Она обняла меня. Крепко. Я уткнулся в её плечо. Плакал — как ребёнок. Без стыда. Без страха.

— Ты справишься, — шептала она. — Мы справимся. Вместе.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Обещание. Её. Мне.

Стоит больше, чем все деньги мира. Все жизни мира.

Всё.

Через час я вернулся в подвал.

Касумов висел в ремнях — полуживой. Девять пальцев без ногтей. Два сломанных ребра. Ожоги от паяльника на груди.

Он поднял голову, когда услышал шаги. В глазах — мольба. Животная. Первобытная.

— Убей... — прохрипел он. — Пожалуйста... убей...

Я стоял перед ним. Смотрел.

Что я чувствую? Ненависть? Нет, она выгорела. Удовлетворение? Нет, только пустота. Жалость? Нет, он не заслуживает.

Ничего. Я не чувствую ничего.

И это — страшнее всего.

— Знаешь, — сказал я, — я планировал неделю. Может две. Каждый день — новая боль. Каждую ночь — новый кошмар.

Он всхлипнул.

— Но сейчас... — я достал пистолет. — Сейчас понимаю: это бессмысленно.

— Что?..

— Твоя боль не лечит мою. Твои крики не заглушают мои кошмары. Ты — просто мясо. Ничего больше.

Поднял пистолет. Направил ему в голову.

— Подожди! — он дёрнулся. — Подожди!

— Зачем?

— Я хочу... хочу сказать...

— Что? Извиниться? Поздно.

— Нет! — он мотал головой. — Я хочу сказать... ты победил. Слышишь? Ты победил. Варвар — сильнее. Я — никто. Ты — легенда.

Я смотрел на него. Этот человек — унизил меня. Сломал что-то внутри. Навсегда изменил мою жизнь.

И сейчас — ползает передо мной. Умоляет. Признаёт поражение.

Это должно было радовать. Почему не радует?

— Ты знаешь, что я понял? — спросил я.

— Что?..

— Я годами думал — месть сделает меня счастливым. Что если убью всех, кто причинил боль — станет легче.

Он ждал.

— Не становится. — Я опустил пистолет. — Ты умрёшь. Сейчас. И ничего не изменится. Мои кошмары останутся. Мои шрамы — тоже. Ты исчезнешь — а я буду жить с тем, что ты сделал.

— Тогда... тогда зачем?..

— Затем, что ты не заслуживаешь жить. — Я снова поднял пистолет. — Не потому что мне станет легче. А потому что мир станет чище.

— Варвар...

— Прощай, Касумов. Увидимся в аду.

Выстрел.

Тишина.

Я поднялся из подвала в последний раз.

Руки — чистые. Умылся внизу. Лицо — спокойное. Внутри — странное ощущение. Не облегчение. Не радость. Что-то другое.

Завершённость. Вот что это. Глава закрыта. Книга — нет. Но глава — да.

Оля ждала у лестницы. Смотрела на меня — внимательно, тревожно.

— Всё?

— Всё.

— Он мёртв?

— Да.

Она кивнула. Подошла. Обняла.

— Как ты?

— Не знаю. — Честный ответ. — Пусто. Но... по-другому пусто. Не так, как раньше.

— Легче?

— Может быть. Немного.

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

— Что теперь?

Я задумался. Что теперь? Касумов мёртв. Его люди — мертвы. Зарема — мертва. Все, кто причинил боль — мертвы.

Что остаётся, когда месть закончена? Когда враги уничтожены? Когда кровь высохла?

Жизнь. Остаётся жизнь.

— Теперь — Санторини, — сказал я.

Она улыбнулась. Сквозь слёзы.

— Правда?

— Обещал — сделаю. Белые домики. Синее море. Вино на закате.

— Когда?

— Завтра. Вылетаем завтра.

Она засмеялась. Бросилась мне на шею. Целовала — лицо, губы, глаза.

— Я люблю тебя, — шептала между поцелуями. — Люблю. Люблю. Люблю.

— И я тебя. — Я прижал её к себе. — Больше всего на свете.

Любовь. Вот что остаётся. Когда всё сгорело — остаётся любовь.

Она — мой якорь. Моя причина. Мой смысл.

Ради неё — убивал. Ради неё — выжил. Ради неё — буду жить дальше.

Какой бы сломанный ни был.

Ночью я не спал.

Но не потому, что планировал убийства. Не потому, что флешбэки накрывали.

Просто смотрел на неё. Спящую. Мирную. Красивую.

Она пережила ад рядом со мной. Видела худшее — и осталась. Любит — несмотря ни на что.

Такое бывает раз в жизни. Или никогда.

Мне повезло. Впервые за сорок лет — повезло.

За окном светало. Новый день. Первый день без Касумова. Первый день новой жизни.

Кошмары останутся. Шрамы — тоже. То, что он сделал — не забудется никогда.

Но рядом — она. И с ней — смогу жить. С чем угодно.

Потому что любовь — сильнее боли. Сильнее страха. Сильнее смерти.

Я узнал это. Дорогой ценой — но узнал.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. Улыбнулась сонно.

— Не спишь?

— Смотрю на тебя.

— Зачем?

— Потому что красивая. И моя.

Она засмеялась. Потянулась. Прижалась ко мне.

— Твоя. Навсегда.

— Навсегда, — повторил я.

Навсегда. Странное слово. Раньше — не верил в него. Теперь — верю.

Потому что она — рядом.

И будет рядом.

Всегда.

Солнце встало над Москвой. Последний рассвет в России. Завтра — Греция. Санторини. Новая жизнь.

Без крови. Без смерти. Без Варвара.

Только я. И она.

Этого достаточно.

Наконец-то — достаточно.