Глава 4

Глава 4

ОЛЯ

Третий день.

Я вернулась с похорон и заперла себя в комнате. Не вышла на ужин. Не вышла на завтрак. Марьям приносила еду — я не трогала. Поднос стоял у двери нетронутым.

Я не хотела есть их еду. Не хотела жить в этом доме. Не хотела быть его собственностью.

Мама умерла. Последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, оборвалась. И я поняла — мне больше незачем держаться. Незачем терпеть. Незачем выживать.

Пусть умру от голода. Здесь. В этой комнате. Это будет мой выбор. Единственный выбор, который у меня остался.

Алихан не приходил. Два дня. Молчание. Я думала, ему всё равно. Ошибалась.

Третий день начался с головокружения. Я встала с кровати — ноги подкосились. Ухватилась за стену. Мир качался. В глазах темнело.

Добрела до туалета. Пила воду из-под крана. Холодная, с металлическим привкусом. Желудок сжался, взбунтовался. Меня вырвало водой. Желчью.

Я сползла на пол. Прислонилась спиной к холодной плитке. Дышала тяжело, поверхностно.

Тело требовало еды. Каждая клетка кричала. Желудок скручивало судорогой. Голова раскалывалась. Руки дрожали.

Но я не сдамся. Лучше умру. Лучше умру, чем стану его вещью навсегда.

Вернулась в комнату. Легла на кровать. Свернулась калачиком. Обхватила живот руками. Боль пульсировала волнами.

Как быстро человек ломается. Три дня. Всего три дня без еды. И я уже не думаю о свободе. Не думаю о мести. Думаю только о еде. О горячем супе. О хлебе. О чём угодно съестном.

Слезы текли сами. Я даже не замечала. Слабость заполняла всё. Руки ватные. Ноги не слушаются. Мысли путаются.

Может, я умру сегодня. Может, завтра. Не важно. Главное — это будет мой выбор.

Дверь открылась.

Я не подняла головы. Не было сил. Шаги. Тяжелые. Уверенные. Алихан.

Запах ударил в нос. Мясо. Специи. Свежий хлеб. Дымок от углей.

Желудок свело так, что я застонала. Слюна наполнила рот. Я сглотнула, зажмурилась. Не смотреть. Не поддаваться.

Звук шагов приблизился. Остановился у стола. Шорох пакета. Звон тарелки.

Я открыла глаза. Повернула голову.

Алихан сидел за столом. Спиной ко мне. Раскладывал еду. Шашлык на большом блюде. Лаваш — стопкой. Помидоры, зелень, лук. Бутылка минеральной воды.

Мой взгляд прилип к еде. Я не могла оторваться.

Он развернулся. Сел удобно. Посмотрел на меня. Лицо без эмоций. Холодное. Просчитанное.

Взял шампур. Откусил кусок мяса. Медленно прожевал. Проглотил.

Я смотрела. Каждое движение его челюсти отзывалось болью в моем желудке.

Он взял лаваш. Завернул в него мясо, помидор, зелень. Откусил. Жевал не торопясь.

Запах заполнил комнату. Дразнящий. Сводящий с ума.

Я закрыла глаза. Сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Не поддаваться. Не просить. Лучше сдохнуть.

— Голодная? — голос его был спокойным. Почти безразличным.

Я не ответила. Молчала.

— Марьям говорит, ты не ешь третий день. Решила уморить себя голодом?

Молчание.

— Интересный способ самоубийства. Медленный. Болезненный.

Он откусил еще кусок. Запил водой. Звук глотка был громким в тишине комнаты.

— Сколько человек может прожить без еды? Неделю? Две? Ты врач, должна знать.

Я открыла глаза. Посмотрела на него. Ненависть горела, но силы уходили.

— Три недели, — прохрипела я. Голос чужой. Хриплый. — Три недели... и я умру.

Алихан усмехнулся:

— Три недели. Значит, у нас еще восемнадцать дней. Успею научить тебя просить.

Встал. Взял блюдо с шашлыком. Понес к двери.

Паника пронзила меня. Он уходит. Он забирает еду.

— Подожди... — вырвалось само.

Он остановился у двери. Не обернулся.

— Что?

Я молчала. Слова застряли в горле. Гордость и голод воевали. Голод побеждал.

Алихан обернулся. Посмотрел на меня. Ждал.

Я медленно села на кровати. Голова закружилась. Я схватилась за край матраса.

— Я... я хочу есть.

— Знаю.

— Дайте мне... еды. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» обожгло язык. Унизительное. Горькое.

Алихан вернулся к столу. Поставил блюдо обратно. Сел. Взял шампур.

— Подойди сюда.

Я встала. Ноги подкосились. Я схватилась за стену. Пошла медленно. Каждый шаг давался с трудом.

Дошла до стола. Остановилась в метре от него. Протянула руку к еде.

— Стой.

Рука замерла в воздухе.

Алихан смотрел на меня. Изучающе. Холодно.

— На колени.

Я замерла. Не поняла. Или не хотела понять.

— Что?

— Ты слышала. На колени. Попроси правильно.

Кровь ударила в лицо. Унижение жгло больнее голода.

— Я... я не...

— Тогда иди обратно. Умирай от голода. Твой выбор.

Он развернулся к столу. Продолжил есть. Спокойно. Методично.

Я стояла. Дрожала. Слезы текли по щекам.

Три недели. Восемнадцать дней мучений. Или одно мгновение унижения. Что хуже?

Колени подогнулись сами. Я опустилась на холодный пол. Медленно. Каждое движение далось с болью. Села на пятки. Опустила голову.

— Дайте мне еду. Пожалуйста.

Голос дрожал. Слезы капали на пол.

Алихан повернулся. Посмотрел на меня сверху вниз. В глазах мелькнуло что-то. Удовлетворение? Жалость? Не понять.

Взял кусок лаваша. Протянул мне.

Я потянулась взять — он отдернул руку.

— Из моих рук.

Я посмотрела на него. Не верила. Это слишком. Это...

— Открой рот.

Желудок решил за меня. Я открыла рот. Закрыла глаза. Не могла смотреть на него.

Он положил кусок лаваша мне в рот. Я жевала жадно. Проглотила. Хлеб царапнул сухое горло.

Следующий кусок. Мясо. Горячее, сочное. Я жевала, плакала. Унижение и облегчение смешались в одно.

Он кормил меня молча. Кусок за куском. Медленно. Унизительно. Лаваш. Мясо. Помидор. Еще мясо. Зелень.

Я проглатывала все. Не думала. Не чувствовала ничего кроме голода, который наконец утихал.

Когда закончилось, он протянул бутылку с водой. Я пила жадно. Вода текла по подбородку.

Опустила бутылку. Сидела на коленях. Смотрела в пол. Не могла поднять глаза.

Алихан встал. Погладил меня по голове. Как собаку. Ласково. Отвратительно.

— Умница. Видишь, как просто? Попросила — получила.

Прошел к двери. Обернулся:

— Завтра будешь есть нормально. За столом. Как человек. Если запомнишь урок.

Остановился у порога:

— Ты думаешь, я чудовище. Но я еще не начинал. Это была доброта.

Дверь закрылась.

Я осталась на полу. На коленях. В луже своих слез и воды.

Желудок наполнился. Тело ожило. Но что-то внутри сломалось. Окончательно. Бесповоротно.

Я унизилась. Ела из его рук. Как животное.

И самое страшное — я сделала бы это снова. Ради еды. Ради выживания.

Человек ломается не от боли. Ломается от голода. От страха. От бессилия.

Три дня. Всего три дня понадобилось, чтобы я упала на колени перед своим мучителем.

Я поднялась. Добрела до кровати. Легла. Свернулась калачиком.

Плакала долго. Горько. Тихо.

Потому что поняла — я проиграла. Он выиграл.

Голодовка закончилась. Сопротивление закончилось.

Я его. Окончательно. Полностью.

И выхода нет.