Глава 5

Глава 5

ОЛЯ

Марьям разбудила меня в семь утра.

Постучала тихо, открыла дверь, сказала одно слово: «Завтрак». И ушла.

Я встала. Тело ныло после вчерашнего унижения. Колени болели — на них остались красные отметины от холодного пола. Во рту привкус горечи. Желудок, наполненный едой после трёх дней голода, тяжело ворочался.

Я смотрела на себя в зеркало. Бледное лицо. Синяки под глазами. Запавшие щёки. Волосы грязные, спутанные.

Ты выглядишь как труп. Но ты жива. Пока жива.

На кровати лежала новая одежда. Черное платье — длинное, закрытое, с длинными рукавами. Марьям принесла, пока я спала. Чёрные колготки. Домашние тапочки.

Всё подобрано по размеру. Конечно подобрано. Он знал мой размер. Он знал всё.

Я оделась. Платье село идеально. Закрывало всё — от шеи до щиколоток. Скромное. Правильное. Как положено жене в мусульманской семье.

Но я не жена.

Я собственность.

Рабыня.

Умылась холодной водой. Почистила зубы, связала волосы в хвост на затылке.

Взглянула на себя последний раз. Худая, бледная девушка в чёрном платье. Тень. Призрак.

Ты уже не Оля.

Ты — никто.

Дверь открылась. Марьям стояла на пороге. Кивнула: «Идём».

Я пошла за ней.

Мы спустились на первый этаж. Длинный коридор, дорогие ковры, картины в золотых рамах. Марьям остановилась у массивной двери, постучала.

— Войдите, — женский голос. Властный. Холодный.

Марьям открыла дверь, пропустила меня вперёд.

Я вошла.

Столовая. Огромная. Высокие потолки, хрустальная люстра, длинный стол из тёмного дерева. За столом сидели три женщины.

Они обернулись. Три пары глаз уставились на меня. Оценивающе. Холодно.

Я замерла у порога. Сердце бешено колотилось. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, чтобы не выдать страх.

Не показывай слабость.

Никогда не показывай слабость.

— Подойди ближе, — сказала Зарема. Я подошла. Медленно. Каждый шаг давался с трудом.

Остановилась в двух метрах от стола.

— Садись, — приказала Зарема, кивнув на пустой стул в конце стола.

Я прошла, села. Стул твёрдый, неудобный. Я выпрямила спину, положила руки на колени. Не смотрела на них. Смотрела в стол.

— Ты не жена, — продолжила Зарема. — Ты рабыня. Алихан купил тебя за долги матери. Ты ничто. Понимаешь?

— Понимаю.

— Хорошо. Значит, запомни правила. Первое: ты не выходишь из дома без разрешения. Второе: ты не разговариваешь с мужчинами в доме. Третье: ты делаешь то, что тебе говорят. Любой из нас. Алихан, я, Зарема, Марьям, даже прислуга. Все выше тебя. Ясно?

— Ясно.

— Если ослушаешься — накажут. Жестоко. Алихан не любит непослушание.

Я кивнула.

Зарема взяла чайник, налила себе чай. Медленно. Демонстративно. Отпила. Поставила чашку.

— Ты голодна?

— Нет. — Ложь. Я была голодна. Но не показала бы этого.

— Лжёшь. — Зарема усмехнулась. — Марьям рассказала, что ты три дня объявляла голодовку. Думала, Алихан отпустит тебя? Наивная дура.

Луиза хихикнула. Противный, визгливый звук.

— Он накормил тебя из своих рук, — продолжила Зарема. — Как собаку. На коленях. Правда?

Я молчала. Сжимала кулаки под столом так, что ногти впивались в ладони.

— Молчишь. Значит, правда. — Зарема наклонилась вперёд. — Запомни, девочка. Алихан делает с тобой что хочет. Когда хочет. Как хочет. Ты вещь. Игрушка. Он поиграет и выбросит. Как выбросил сотни до тебя.

— Сотни? — вырвалось у меня.

Луиза рассмеялась. Зарема тоже. Даже Марьям улыбнулась еле заметно.

— Ты думаешь, ты особенная? — Луиза заговорила впервые. Голос звонкий, ядовитый. — Ты думаешь, он хочет тебя? Ты одна из сотен шлюх, которых он трахнул и забыл. Ничего особенного.

Слова ударили как пощёчина. Я сглотнула ком в горле.

Не плакать.

Не показывать слабость.

— Алихан любит только меня, — продолжила Зарема. — Я его любимая жена. У меня скоро родится его второй ребёнок. А ты... — она оглядела меня с презрением, — ты — временная игрушка.

— В тебе нет сейчас ребёнка, Зарема, — холодно сказала Луиза. — Не лги.

Зарема покраснела. Сжала губы.

— Будет! Скоро будет! А ты пять лет замужем. Ни одного малыша. — Зарема усмехнулась. — Может, ты бесплодна?

— Заткнись! — взвизгнула Луиза.

— Хватит, — тихо сказала Марьям. Первый раз за весь завтрак. — Не при ней.

Обе замолчали. Марьям посмотрела на меня. В глазах что-то похожее на жалость. Или сочувствие. Потом ушла на кухню. Она сама у них как прислуга.

Мне не нужна твоя жалость.

Мне ничего не нужно от вас.

Марьям внесла еду. Поставила на стол блюда с фруктами, выпечкой, сырами, мёдом. Запах ударил в нос. Желудок скрутило от голода.

Луиза взяла виноград. Зарема отломила кусок лаваша.

Я сидела. Смотрела на еду. Не двигалась.

— Ешь, — сказала Луиза.

Я потянулась к блюду с лавашом.

В этот момент Зарема опрокинула свою чашку с чаем. Горячая жидкость пролилась прямо на мои руки.

Я вскрикнула, отдернула руки. Кожа покраснела мгновенно. Жгло. Больно. Слезы выступили на глазах.

— Ой, прости! — Зарема прикрыла рот рукой. — Я случайно!

Она не извинялась. Она издевалась. Улыбалась. Наслаждалась.

Луиза смотрела равнодушно. Марьям отвела глаза.

Я встала. Руки дрожали. Кожа горела. Я сжала зубы, чтобы не закричать.

— Марьям! — позвала Луиза. — Отведи её. Обработай ожог.

Вторая жена подошла, взяла меня под руку. Я шла за ней. Ноги подкашивались.

За спиной услышала хихиканье Заремы.

— Дура. Думает, она нам ровня.

— Она ничто, — добавила Луиза.

Дверь закрылась.

Я шла по коридору. Руки горели. Слезы текли по щекам. Я не вытирала их. Не было сил.

Марьям молчала. Отвела меня на кухню. Налила холодной воды в миску. Опустила мои руки в воду.

Холод облегчил боль. Я дышала глубоко. Тяжело.

— Терпи, — тихо сказала Марьям. — Будет больно. Но пройдёт.

Она смазала руки какой-то мазью. Забинтовала.

— Зарема... она всегда так? — спросила я хрипло.

Марьям молчала. Потом кивнула.

— Зарема — первая жена. У неё власть. Но Алихан её не любит. Он никого не любит.

Марьям закончила бинтовать руки. Посмотрела на меня.

— Ты не смирилась. Я вижу. В глазах огонь. Но огонь опасен. Он может сжечь тебя саму.

Я не ответила.

Пусть сжигает.

Лучше сгореть, чем превратиться в Марьям.

Марьям ушла. Я осталась одна на кухне. Сидела на стуле. Смотрела на забинтованные руки.

Боль пульсировала. Ровно. Монотонно.

Мне хотелось кричать. Бить. Ломать. Уничтожать. Но я молчала. Сидела. Терпела.

Потому что поняла. Это только начало. Они будут ломать меня. Унижать. Бить. Каждый день. Каждый час.

Зарема — потому что я угроза её власти.

Луиза — потому что я молодая, и Алихан может захотеть меня больше, чем её.

Марьям — потому что сломанные люди ненавидят тех, кто ещё не сломался.

Я одна против всех. В этом доме. В этой клетке. И единственное, что у меня осталось — это ненависть.

Ненависть к матери, что продала меня.

Ненависть к Алихану, что купил меня.

Ненависть к этим женщинам, что ломают меня.

Человек может жить на ненависти. Долго. Пока ненависть не сожрёт его изнутри. Я встала. Посмотрела в окно. За ним — лес. Высокий забор. Охрана. Не сбежать. Не спрятаться. Не умереть даже.

Только терпеть. И ненавидеть. Дверь открылась. Марьям вернулась.

— Алихан велел привести тебя. Сейчас.

Сердце ёкнуло. Я обернулась.

— Зачем?

— Не знаю. Иди.

Я пошла за ней. Руки болели. Сердце колотилось. В голове один вопрос:

Что он сделает со мной сейчас?

Марьям остановилась у двери кабинета на втором этаже. Постучала.

— Войди, — голос Алихана. Низкий. Властный.

Марьям открыла дверь, подтолкнула меня внутрь. Дверь закрылась. Я стояла на пороге.

Алихан сидел за столом. Перед ним бумаги. Он не поднял головы. Красивый в своей ужасающей власти и зверской природе. Как тигр который сейчас занят и не желает тебя сцапать. Пока. Всегда ключевое слово - Пока.

— Подойди.

Я подошла. Остановилась перед столом.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня. Взгляд скользнул по забинтованным рукам.

— С руками что?

— Зарема пролила чай. — Голос ровный. Без эмоций.

Алихан прищурился. Откинулся в кресле. Молчал. Долго.

Потом встал. Обошёл стол. Встал передо мной. Поднял мою руку. Посмотрел на бинты.

— Больно?

— Терпимо.

— Врёшь. Уверен болит...

Он отпустил мою руку. Посмотрел в глаза.

— Зарема — стерва. Завидует. Луиза — стерва. Властная. Фарида — сломанная. Бесполезная. — Он перечислял как факты. — Они тебя ненавидят. Все. Будут ломать. Каждый день. Понимаешь?

— Понимаю.

— И что ты будешь делать?

— Терпеть.

Он усмехнулся.

— Терпеть. Правильный ответ. — Шагнул ближе. — Но терпение кончается. Рано или поздно. И тогда человек ломается. Окончательно. Или имеет голос восстать и показать кто здесь главный, но ведь ты на это не способна, овечка?

Он провёл пальцем по моей щеке. Грубо. Но без боли.

— Ты сильная. Сильнее, чем думал. Не разочаруй меня...

Убрал руку. Развернулся к столу.

— Иди. Марьям проводит в твою комнату.

Я не двинулась.

— Почему вы забрали меня?

Он обернулся. Посмотрел на меня. Долго. Оценивающе.

— Потому что мог.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ. — Он шагнул ко мне. Вплотную. — Я делаю что хочу. С кем хочу. Когда хочу. Потому что могу. У меня есть власть. Деньги. Сила. Я покупаю людей. Ломаю их. Выбрасываю. Потому что могу.

Он наклонился к моему уху. Прошептал:

— И ты не исключение.

Выпрямился. Посмотрел в глаза.

— Иди.

Я развернулась. Пошла к двери. Рука на ручке.

Его голос остановил меня:

— Оля.

Я обернулась.

— Не сдохни слишком быстро. Это ведь так скучно!

Дверь открылась. Я вышла.

Шла по коридору. Руки болели. Сердце колотилось. Слёзы душили.

Но я не плакала. Не сдалась.

___________