Глава 32

Глава 32

Алихан

Час.

Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Целая вечность.

Я сидел на террасе и смотрел, как она умирает внутри. Не физически — хуже. Душой. Всё, во что верила, рушилось. Всё, что знала о своей жизни — оказалось ложью.

Вчера она была счастлива. Вчера выходила за меня замуж. Вчера улыбалась так, что сердце останавливалось.

Сегодня — сидит в кресле, смотрит в никуда. Мёртвыми глазами.

И я ничего не могу сделать. Только ждать.

Телефон зазвонил. Руслан.

— Говори.

— Нашёл. — Его голос был странным. Напряжённым. — Это правда, Варвар. Романов Сергей Павлович. Пятьдесят четыре года. Осуждён восемнадцать лет назад по статье сто одиннадцать — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть.

— Кого убил?

— Дилера. Того, кто продавал наркоту его жене.

Я посмотрел на Олю. Она не слышала — сидела слишком далеко. Хорошо.

— Подробности.

— Жена — Романова Татьяна — подсела на героин, когда дочери было года три. Муж пытался её вытащить — клиники, врачи, всё бесполезно. Она уходила в запои, возвращалась, снова уходила. В какой-то момент задолжала дилеру крупную сумму.

— Сколько?

— Триста тысяч. По тем временам — дохуя. Дилер пришёл выбивать долг. Романов был дома. Защищал семью.

— И убил.

— Не сразу. Избил до полусмерти. Дилер умер через три дня в больнице. Романова закрыли.

Я молчал. Переваривал.

Отец Оли убил человека. Защищая жену и дочь. Сел на восемнадцать лет.

А жена — та самая жена, которую он защищал — потом продала дочь за дозу.

Блядь. Какая ирония.

— Что с женой? — спросил я.

— Романова Татьяна. Умерла шесть лет назад. Передоз. Как раз когда Оля уже была у тебя.

— Она знала? Что муж сидит?

— Знала. Но на свидания не ездила. Дочери сказала, что отец бросил их. Или умер — тут версии расходятся.

Сука. Тварь. Мразь наркоманская.

Продала мужа. Продала дочь. Сдохла в канаве от передоза.

Жаль, что уже мертва. Я бы убил её сам. Медленно.

— Как адвокат нашёл наш номер? — спросил я.

— Пробиваю. Пока не ясно. Но адвокат настоящий. Дементьев Виктор Ильич. Работает с заключёнными. Помогает после освобождения. Романов, видимо, нанял его искать дочь.

— Откуда у зэка деньги на адвоката?

— Работал на зоне. Копил. Восемнадцать лет — срок большой. Видимо, всё откладывал на это.

Восемнадцать лет копил. Чтобы найти дочь. Которую даже не видел с трёх лет.

Это или безумие, или любовь.

Хотя какая, к хуям, разница. Одно и то же.

— Когда освобождается?

— Через три недели. Двадцатого числа.

— Где будет жить?

— Пока не ясно. Наверное, в каком-нибудь приюте для бывших зэков. Родственников нет. Жена мертва. Дочь — пропала.

Я посмотрел на Олю. Она повернула голову. Смотрела на меня. Ждала.

— Ладно. Спасибо.

— Варвар. — Руслан помолчал. — Она захочет к нему поехать. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Это опасно. Вы официально мертвы. Если кто-то узнает...

— Я знаю.

— И всё равно поедешь?

Я снова посмотрел на неё. На свою жену. На женщину, ради которой прошёл через ад.

— Если она попросит — поеду.

— Ты ёбнутый.

— Знаю.

Отбой.

Она встала, когда я подошёл.

Глаза красные. Следы слёз на щеках. Но взгляд — живой. Требовательный.

— Что сказал Руслан?

Я сел напротив. Взял её руки.

— Правда. Всё правда. Твой отец жив. Освобождается через три недели.

— За что сидел?

Пауза. Как сказать? Как объяснить?

— За убийство.

Она вздрогнула. Но не отстранилась.

— Кого?

— Дилера. Того, кто продавал наркоту твоей матери.

Молчание. Долгое. Тяжёлое.

— Он... защищал нас?

— Да. Дилер пришёл выбивать долг. Твой отец его избил. Тот умер через три дня.

Она закрыла глаза. Слёзы потекли снова.

— Восемнадцать лет, — прошептала она. — Он сидел восемнадцать лет. А мама...

— Твоя мать сказала тебе, что он бросил вас. Или умер.

— Она врала.

— Да.

— Всю жизнь врала.

— Да.

Оля открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Она продала меня. За дозу. А до этого — продала его. За свободу ширяться.

— Да.

— Сука, — выдохнула она. — Какая же она была сука.

Я молчал. Слова не нужны. Только присутствие.

— Он искал меня, — продолжала она. — Восемнадцать лет на зоне. Копил деньги. Нанял адвоката. Искал.

— Да.

— А я думала, что он бросил. Что ему плевать. Что я никому не нужна.

Голос сорвался. Она уткнулась мне в грудь. Плакала — горько, навзрыд. Как ребёнок.

Моя девочка. Моя жена. Моя жизнь.

Сколько можно её ломать? Сколько можно причинять боль?

Сначала мать. Потом — я. Потом — Касумов. Теперь — это.

Когда она сможет просто жить? Без ударов судьбы?

Я гладил её по волосам. Молча. Ждал, пока выплачется.

— Я хочу его увидеть, — сказала она наконец. Голос хриплый, сорванный.

— Знаю.

— Хочу посмотреть ему в глаза. Спросить... почему он не...

Замолчала. Не смогла закончить.

— Он не мог тебя спасти, — сказал я мягко. — Он был в тюрьме. Твоя мать не возила тебя на свидания. Он даже не знал, где ты.

— Но потом... когда вышел бы...

— Он ещё не вышел. Выходит через три недели. И первое, что делает — ищет тебя.

Она подняла голову. Посмотрела на меня.

— Ты поедешь со мной?

Вот он. Вопрос. Которого я ждал и боялся.

Россия. Страна, где меня хотят убить. Где я — официально мёртв. Где каждый шаг — риск.

Ехать туда — безумие.

Но она просит. Моя жена. Моя жизнь.

Разве я могу отказать?

— Поеду, — сказал я.

— Это опасно. Я знаю. Ты говорил — нас ищут.

— Ищут.

— Тогда, может, я одна...

— Нет. — Голос жёстче, чем хотел. — Ты никуда не поедешь одна. Никогда. Слышишь?

— Алихан...

— Нет. — Я взял её лицо в ладони. — Я уже терял тебя. Дважды. Третьего раза не будет.

Флешбэк.

Подвал Касумова. Она — напротив, связанная. Смотрит, как меня ломают.

Лес. Ноябрь. Она умирает от холода. Я тащу её на себе.

Нет. Нет. Нет. Никогда больше.

— Мы поедем вместе, — сказал я. — Осторожно. Тихо. Встретишь отца — и сразу обратно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала меня. Нежно. Благодарно.

— Спасибо.

— Не за что. Ты — моя жена. Я буду с тобой везде.

Везде. Всегда. До конца.

Это не пустые слова. Это — клятва. Та же, что вчера в церкви.

Только теперь — проверка на прочность.

Три дня ушло на подготовку.

Документы. Маршрут. Конспирация.

Руслан ругался по телефону каждый день:

— Ты ёбнулся, Варвар! В Россию! Сейчас! Когда тебя полстраны ищет!

— Не полстраны. Только чеченцы и менты.

— Только! Тебе мало?!

— Мне похуй.

— Тебе похуй, а мне — нет! Я отвечаю за твою безопасность!

— Тогда обеспечь её.

Пауза. Тяжёлый вздох.

— Ладно. Что нужно?

— Документы. Новые. Не те, что на Санторини — другие.

— Сделаю.

— Машина. Неприметная. Ждёт в Питере.

— Сделаю.

— Люди. Двое. Надёжные. Прикрытие.

— Магомед и Ахмед. Подойдут?

— Подойдут.

— Что ещё?

— Информация. Где освобождается Романов. Куда поедет. Как организовать встречу без лишних глаз.

Руслан помолчал.

— Сделаю. Но, Варвар... если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт.

— А если пойдёт?

Я посмотрел на Олю. Она сидела у окна. Смотрела на море. Думала о чём-то своём.

— Тогда я всех убью, — сказал я тихо. — Как обычно.

Отбой.

Ночью она пришла ко мне.

Я не спал — сидел на террасе, курил. Редко курю — но иногда нужно. Успокаивает.

Она села рядом. Молча. Прижалась.

— Не спишь? — спросила.

— Нет.

— Кошмары?

— Нет. Думаю.

— О чём?

О том, как защитить тебя. О том, что может пойти не так. О том, что я веду тебя в пасть к волкам — ради человека, которого ты не помнишь.

— О маршруте, — соврал я.

Она усмехнулась:

— Врёшь.

— Вру.

— Тогда скажи правду.

Я затянулся. Выдохнул дым.

— Боюсь.

— Ты? Боишься?

— За тебя. — Посмотрел на неё. — Россия — опасное место. Для нас обоих. Если кто-то узнает...

— Знаю.

— Тогда зачем едем?

Она помолчала.

— Потому что я должна. — Голос тихий, но твёрдый. — Понимаешь? Должна. Он — мой отец. Единственный родной человек, кроме тебя.

— Ты его не помнишь.

— Не помню. Но он — помнит. Восемнадцать лет — помнил. Искал. Не сдавался.

Не сдавался. Как я — когда искал её. Когда тащил через лес. Когда убивал ради неё.

Может, это семейное. Романовы не сдаются.

— Он — часть меня, — продолжала она. — Часть, которую я потеряла. Хочу вернуть.

— А если он... не тот, кого ты ждёшь?

— В смысле?

— Восемнадцать лет на зоне, Оля. Это меняет людей. Ломает.

Я знаю. Я сам сидел. Недолго — но достаточно, чтобы понять. Тюрьма — это ад. Выжить можно. Остаться человеком — сложнее.

— Может, он озлобился. Или сошёл с ума. Или...

— Или — нет. — Она перебила. — Может, он — хороший человек. Который ждал встречи с дочерью всю жизнь. И заслуживает этой встречи.

— А если первое?

— Тогда я узнаю. И уеду. Но хотя бы — буду знать.

Знать. Правду. Какой бы она ни была.

Я понимаю. Сам всегда хотел знать. Даже когда правда — больнее лжи.

— Ладно, — сказал я. — Едем.

— Ты уверен?

— Нет. — Я обнял её. — Но ты — моя жена. Куда ты — туда и я.

— Даже в ад?

— Мы уже были в аду. Вместе. И вышли.

— Вышли, — повторила она. — Вместе.

Она поцеловала меня. Долго. Глубоко. С благодарностью и любовью.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— И я тебя. Больше жизни.

Больше жизни. Больше страха. Больше всего.

Ради неё — поеду куда угодно. Сделаю что угодно.

Потому что она — моё всё.

И я — её.

Через три дня мы вылетели.

Афины — Стамбул — Хельсинки — Питер. Кружной маршрут. Запутать следы.

В Питере ждала машина. Неприметная «Тойота». Магомед за рулём.

— Салам, Варвар.

— Салам. Где Ахмед?

— В другой машине. Прикрытие.

— Хорошо. Едем.

Оля села рядом со мной. На заднем сиденье. Смотрела в окно.

Питер был серым. Ноябрьским. Холодным. После Санторини — как удар.

Россия. Родина. Страна, которая меня предала. И которую я предал.

Здесь я убивал. Здесь — почти умер. Здесь — нашёл её.

Круг замыкается. Снова.

— Куда едем? — спросила Оля.

— В область. Посёлок Синявино. Там живёт друг Руслана. Переждём до освобождения.

— Сколько ждать?

— Два дня.

Она кивнула. Сжала мою руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты здесь. Со мной.

Я поцеловал её в лоб.

— Всегда буду здесь. Обещаю.

Обещаю. Клянусь. Буду.

Что бы ни ждало впереди.

Машина выехала из города. Серые дома сменились серыми полями. Россия проплывала за окном — угрюмая, холодная, знакомая.

Два дня до встречи. Два дня до правды.

Держись, Оля. Я рядом.

Всегда.