Глава 34

Глава 34

Алихан

Он смотрел на меня так, будто хотел убить.

Не сразу — потом. Когда узнает достаточно. Когда поймёт, кто я такой. Что делал. С кем связал свою дочь.

Я бы на его месте смотрел так же. Отдать дочь убийце — не лучший исход для отца.

Но выбора у него нет. Как и у меня.

Сергей Павлович Романов стоял на террасе нашего дома в Санторини и смотрел на море. Первый день на свободе за восемнадцать лет. Первый день в тепле, на солнце, без решёток.

Он выглядел потерянным. Как человек, который проснулся в чужом сне и не понимает правил.

— Красиво, — сказал он наконец.

— Да.

— Дорого, наверное.

— Наверное.

Пауза. Неловкая. Мы не знали, о чём говорить. Два мужика, которых связывает только одна женщина.

Его дочь. Моя жена.

Он любит её двадцать лет. Я — полгода.

Но моя любовь — не слабее. Просто другая.

— Ты куришь? — спросил я.

— Бросил. На зоне. — Он усмехнулся. — Там сигареты — валюта. Дороже курить, чем менять.

— Понимаю.

— Ты тоже сидел?

— Два года. Давно.

Он кивнул. Не спросил за что. Понимал — такие вопросы не задают.

— Где Оля? — спросил он.

— Спит. Устала с дороги.

— Она... — он замялся. — Она счастлива? С тобой?

Прямой вопрос. Отцовский. Правильный.

— Думаю, да.

— Думаешь или знаешь?

Я посмотрел ему в глаза. Серые. Как у неё.

— Спроси у неё.

— Спрошу. Но сначала хочу услышать от тебя.

Проверяет. Прощупывает. Решает, можно ли мне доверять.

Нельзя. Я бы себе не доверял. Но это — не его решение.

— Я люблю её, — сказал я просто. — Больше жизни. Больше всего. Ради неё — убивал. Ради неё — умирал. Ради неё — живу.

Он молчал. Слушал.

— Она прошла через ад. По моей вине — частично. Но я вытащил её. И буду защищать. До последнего вздоха.

— Ад? — Голос напрягся. — Какой ад?

Не знает. Она не рассказала подробности. Пощадила.

— Спроси у неё, — повторил я. — Это её история. Не моя.

Он сжал челюсть. Хотел надавить. Но сдержался.

— Ты — опасный человек, — сказал он. — Вижу.

— Да.

— Криминал?

— Бывший.

— Бывших не бывает.

Прав. Старик не дурак. Восемнадцать лет на зоне — научился читать людей.

— Для неё — бывший, — сказал я. — Этого достаточно.

— Для меня — нет.

Я усмехнулся:

— Твоё право.

— Если ты причинишь ей боль...

— То что? — Я повернулся к нему. — Убьёшь меня? Ты — пятидесятичетырёхлетний зэк. Я — тот, кто убивал таких, как ты, сотнями.

Он не дрогнул. Смотрел спокойно. Без страха.

Уважаю. Есть яйца.

— Я не боюсь смерти, — сказал он. — Давно не боюсь. Восемнадцать лет ждал — привык.

— Тогда чего ты боишься?

— Что она страдает. Что выбрала не того. Что я снова не смогу её защитить.

Отец. Настоящий отец. Думает о ней — даже когда грозит мне.

Может, мы поладим. Со временем.

— Она не страдает, — сказал я тихо. — Клянусь. Ей — хорошо. Со мной.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что она улыбается. Каждый день. Потому что смеётся. Потому что говорит, что любит меня. И я — верю.

Он смотрел на меня. Долго. Пристально.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Поверю. Пока.

— Пока?

— Пока не увижу сам.

Справедливо. Я бы тоже не верил на слово.

— Смотри, — сказал я. — Сколько хочешь. Мне скрывать нечего.

Она проснулась через час.

Вышла на террасу — сонная, растрёпанная, в моей рубашке. Увидела нас — застыла.

— Вы... разговариваете?

— Разговариваем, — сказал я.

— О чём?

— О тебе, — ответил её отец.

Она посмотрела на меня. Вопросительно. Тревожно.

— Всё нормально, — сказал я. — Знакомимся.

— Знакомитесь? — Она подошла ближе. — Это пугает.

— Почему?

— Два самых важных мужчины в моей жизни. Одни. На террасе. Без присмотра.

Сергей рассмеялся. Впервые за всё время — искренне.

— Умная девочка. В меня.

— В тебя? — Оля улыбнулась. — Мама всегда говорила — в неё.

Улыбка отца погасла. Мать — больная тема.

— Твоя мать... — он начал и замолчал.

— Я знаю, папа. — Оля взяла его за руку. — Знаю, какой она была. Это прошлое.

— Прошлое, — повторил он горько. — Восемнадцать лет — прошлое. Иногда кажется — вчера.

— Теперь — будущее. — Она обняла его. — Мы вместе. Это главное.

Я смотрел на них. Отец и дочь. Потерянные и нашедшиеся.

Семья. Вот что это такое. Не кровь — а связь. Не обязанность — а выбор.

У меня такого не было. Никогда. Мои родители умерли, когда мне было десять. Дяди, тёти — чужие люди. Братья по оружию — не то же самое.

А у неё — теперь есть. Отец, который любит. Муж, который защитит.

Это больше, чем я мог мечтать.

Дни потекли медленно.

Санторини в декабре — тихий. Туристов мало. Местные занимаются своими делами. Мы — своими.

Сергей привыкал. К свободе. К теплу. К тому, что можно просто сидеть и смотреть на море — без расписания, без окриков, без решёток.

Он гулял по утрам. Долго. Возвращался — задумчивый, но спокойный.

— О чём думаешь? — спросил я однажды.

— О времени, — ответил он. — Сколько потерял. Сколько осталось.

— Осталось много.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Но верю.

Он усмехнулся:

— Ты — странный. Для бандита.

— Бывшего бандита.

— Бывших не бывает.

Опять эта фраза. Может, он прав. Может, я навсегда останусь тем, кем был.

Но рядом с ней — хочу быть другим. И пытаюсь.

Мы начали разговаривать. Не о прошлом — о настоящем. О море, о погоде, о еде. Мелочи. Но из мелочей складывалось что-то большее.

Он рассказывал о тюрьме. Не жаловался — просто рассказывал. Я слушал. Понимал.

— Самое страшное, — говорил он, — не холод. Не голод. Не драки. А одиночество. Когда понимаешь, что о тебе никто не думает. Никто не ждёт.

— Ты думал о ней.

— Каждый день. Это держало на плаву.

Любовь. Она держит на плаву. Даже когда тонешь.

Я знаю. Я тоже тонул. И она — вытащила.

— Ты — хороший отец, — сказал я.

Он посмотрел удивлённо:

— Почему так решил?

— Потому что она выросла хорошим человеком. Несмотря на всё. Значит — было что-то. В начале. Что-то правильное.

Он молчал. Долго.

— Спасибо, — сказал наконец. — Это... много значит.

— Не за что.

Два сломанных мужика. На террасе. Смотрят на море.

Может, это и есть — семья. Не идеальная. Не нормальная. Но — своя.

Ночью она пришла ко мне.

Я не спал — сидел у окна, смотрел на звёзды. Кошмары отступали, но иногда возвращались. Сегодня — один из таких дней.

— Не спишь? — Она села рядом.

— Нет.

— Кошмар?

— Да.

Она обняла меня. Молча. Просто — была рядом.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За папу. За то, что принял его.

— Он — твоя семья.

— И ты — моя семья. — Она посмотрела на меня. — Вы оба.

Семья. Она, её отец. И я.

Странная семья. Бандит, зэк и девочка, которую продали за дозу.

Но — настоящая.

— Алихан, — она взяла мою руку. — Мне нужно тебе что-то сказать.

Голос изменился. Серьёзный. Тревожный?

— Говори.

Она помолчала. Глубокий вдох.

— Я беременна.

Мир остановился.

Беременна. Она. Моя жена. Мой ребёнок.

Ребёнок.

— Что? — Голос не слушался.

— Беременна. Шесть недель. Сделала тест вчера. Два теста. Оба положительные.

Я смотрел на неё. Не мог говорить. Не мог думать.

Ребёнок. У меня будет ребёнок. С ней.

У меня есть дети — от Заремы. Трое. Но это... это другое.

Это — от любви. Настоящей. Единственной.

— Алихан? — Она смотрела испуганно. — Скажи что-нибудь.

— Я... — голос сорвался. — Ты уверена?

— Да.

— Шесть недель?

— Да.

— Значит... на свадьбу...

— Может быть. Или чуть раньше. — Она улыбнулась робко. — Ты рад?

Рад? Это слово — слишком маленькое. Слишком слабое.

Я — разрываюсь. От счастья. От страха. От любви.

Слёзы. Горячие. Потекли по щекам.

Варвар плачет. Опять. Третий раз за месяц.

Плевать. Пусть.

— Рад, — прошептал я. — Так рад, что... не могу...

Она обняла меня. Крепко. Я уткнулся в её волосы. Плакал — как ребёнок.

— Я люблю тебя, — говорил сквозь слёзы. — Люблю. Так сильно, что больно.

— И я тебя.

— Ты подаришь мне ребёнка. Нашего ребёнка.

— Подарю.

— Я буду хорошим отцом. — Поднял голову. Посмотрел ей в глаза. — Клянусь. Лучше, чем был. Лучше, чем мог быть.

— Знаю.

— Я не повторю ошибок. С Заремой... с детьми... я был плохим отцом. Далёким. Холодным.

— С нашим — будешь другим.

— Буду. Обещаю.

Она поцеловала меня. Нежно. С любовью.

— Мальчик или девочка? — спросила.

— Неважно.

— А если бы выбирал?

Я задумался.

— Девочка. — Улыбнулся. — С твоими глазами. С твоей улыбкой.

— А если мальчик?

— Тогда — с твоим характером. Сильный. Упрямый. Добрый.

Она засмеялась:

— Ты — романтик.

— Какой есть.

Романтик. Убийца. Отец.

Странное сочетание. Но — моё.

Утром я рассказал Сергею.

Он стоял на террасе. Смотрел на море. Как всегда.

— Сергей Павлович.

Он обернулся.

— Оля беременна.

Пауза. Долгая.

— Что?

— Беременна. Шесть недель.

Он смотрел на меня. В глазах — шок. Потом — радость. Потом — слёзы.

— Я буду дедом?

— Будете.

Он сел на стул. Тяжело. Как будто ноги подкосились.

— Дед... — прошептал он. — Я буду дедом...

— Вы в порядке?

— В порядке? — Он засмеялся. Сквозь слёзы. — Я в порядке? Восемнадцать лет в тюрьме. Думал — всё потерял. Дочь, жизнь, будущее. А теперь...

Он замолчал. Смотрел на море.

— Теперь у меня есть дочь. Зять. И будет внук. Или внучка.

— Да.

— Это... — голос сорвался. — Это больше, чем я заслуживаю.

— Вы заслуживаете, — сказал я. — Вы защитили её. Когда никто не мог. Заплатили свободой.

— И всё равно — не уберёг.

— Уберёг. По-своему. — Я положил руку ему на плечо. — Она выжила. Стала сильной. Нашла меня. Нашла вас. Это — ваша заслуга тоже.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно.

— Ты — странный человек, Алихан.

— Знаю.

— Но, может быть... хороший.

— Стараюсь.

Он встал. Протянул руку.

— Добро пожаловать в семью. По-настоящему.

Я пожал. Крепко.

— Спасибо.

Семья. Вот она. Странная. Сломанная. Но — моя.

Жена, которую люблю. Ребёнок, которого жду. Тесть, который принял.

Больше, чем мечтал. Больше, чем заслуживаю.

Но — моё.

Наконец-то — моё.

Оля вышла на террасу. Увидела нас — рука в руке. Улыбнулась.

— Рассказал?

— Рассказал.

Она подошла. Обняла нас обоих. Мы стояли втроём — на краю скалы, над морем, под греческим солнцем.

Семья.

Настоящая.

Навсегда.