Глава 9

Глава 9

Я проснулась от звука воды. Алихан был в душе. Дверь в ванную приоткрыта — нарочно, конечно же нарочно, он никогда ничего не делал случайно — и оттуда шел пар, густой, влажный, оседающий на коже липкой пленкой. Я лежала на его кровати, укрытая тонким одеялом, и смотрела в потолок, пытаясь не думать о том, что происходит за этой дверью.

Три дня. Три гребаных дня я была заперта в этой комнате с ним. Три дня он играл со мной в какую-то извращенную игру, где я была мышью, а он — котом, который не торопится убивать. Который наслаждается процессом. Который знает, что мышь никуда не денется, и может растягивать удовольствие так долго, как захочет.

Вода перестала шуметь. Сердце забилось быстрее — предательски быстрее — и я зажмурилась, заставляя себя дышать ровно. Спокойно. Как будто меня не волнует, что он сейчас выйдет. Голый. Мокрый. С каплями воды на этих чудовищных мышцах, на шрамах, которые превратили его тело в карту насилия.

Не думай об этом. Не думай о нем. Он — чудовище. Убийца. Тот, кто забрал твою жизнь.

Но тело не слушало разум. Тело предавало меня с каждым вдохом.

Дверь ванной распахнулась. Я не повернула голову. Смотрела в потолок, считая трещины в штукатурке. Одна, две, три... Но периферийным зрением видела его. Огромную тень, которая двигалась по комнате с той уверенностью хищника, которому не нужно смотреть на жертву, чтобы знать — она никуда не убежит.

— Смотри на меня.

Голос низкий, спокойный. Приказ, а не просьба. Я сжала зубы:

— Нет.

— Смотри. На. Меня.

Каждое слово — удар молотом. Я зажмурилась сильнее, но это было бесполезно. Потому что я уже чувствовала его. Запах мыла, мужского тела, чего-то еще — этой дикой, звериной силы, которая исходила от него всегда, даже когда он молчал.

Кровать прогнулась под его весом. Он сел рядом. Близко. Слишком близко. Бедро касалось моего бедра сквозь одеяло, и это прикосновение обожгло, как раскаленное железо.

— Открой глаза, Оля.

Я открыла. Потому что сопротивляться было глупо. Он все равно добьется своего. Всегда добивался. И пожалела.

Потому что он сидел передо мной голый. Полностью, абсолютно, вызывающе голый.

Капли воды стекали по груди, по рельефу мышц, зависали на шрамах — длинных, рваных, ужасных шрамах, которые превратили его торс в поле битвы. Один через левое плечо. Другой от ключицы до ребер. Третий... я не успела досмотреть, потому что взгляд сам, без моего разрешения, скользнул ниже. К животу. К той татуировке волка, которая словно охраняла что-то...

Я резко подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Он улыбался. Не по-доброму. По-волчьи.

— Нравится то, что видишь?

— Иди к черту.

— Уже был. Несколько раз. — Он провел рукой по волосам, стряхивая капли. — Твоя очередь.

— Что?

— Раздевайся.

Мир качнулся.

— Нет.

— Оля. — Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на лице. Теплое. Пахнущее мятой зубной пастой. — Мы оба знаем, чем закончится этот день. Не притворяйся.

— Я не притворяюсь. Я действительно не хочу...

— Врешь. — Его рука легла мне на щеку. Большая, горячая, шершавая от мозолей. Я попыталась отстраниться, но он удержал. Крепко, но без боли. — Ты хочешь. Твое тело кричит об этом. Я вижу, как ты дрожишь, когда я рядом. Как дыхание сбивается. Как зрачки расширяются.

— Это страх.

— Нет. — Большой палец провел по моей нижней губе, и я задохнулась. — Это желание. Ты ненавидишь себя за это. Ненавидишь меня. Но хочешь.

Я ударила его руку. Сильно. Он даже не дрогнул.

— Ты отвратителен.

— Знаю. — Отпустил мое лицо, поднялся с кровати. Стоял передо мной, огромный, голый, с этими мертвыми глазами, в которых вдруг мелькнуло что-то живое. Что-то темное. — Но это не меняет правды.

Он повернулся спиной, пошел к шкафу. Я смотрела на его спину — широкую, мускулистую, сплошь покрытую татуировками. Арабская вязь между лопаток. Имена. Даты. Целая летопись насилия, выбитая в коже.

Кто ты, Варвар? Кто ты на самом деле? Убийца, который молится пять раз в день. Зверь, который читает Пушкина. Чудовище, которое говорит со мной как с человеком. Какой ты настоящий?

Он натянул спортивные штаны, но торс оставил голым. Повернулся ко мне:

— Вставай.

— Зачем?

— Потому что я так сказал.

Я не двинулась. Он подошел, сдернул одеяло одним движением. Я инстинктивно сжалась — на мне была только длинная футболка, которую он дал вчера, и трусы — но он даже не посмотрел на мое тело. Смотрел в глаза.

— Вставай, Оля. Или я подниму тебя сам.

Я встала. На ватных ногах. Голова кружилась — я почти ничего не ела за три дня, только то, что он заставлял, а это было немного — и я пошатнулась. Он поймал меня за талию, притянул к себе. И я оказалась прижатой к его груди. Голой. Горячей. Твердой.

Боже.

Мурашки взорвались по всему телу. От шеи до пяток. Каждая клетка кричала — отстранись, беги, спасайся — но ноги не слушались. Руки не поднимались, чтобы оттолкнуть его. Я просто стояла, зажатая между его руками, и чувствовала, как мое тело медленно, неотвратимо сдается.

— Чувствуешь? — прошептал он прямо в ухо, и голос его был как бархат, обернутый вокруг лезвия ножа. — Твое сердце бьется так быстро. Дыхание такое частое. Ты дрожишь. Но не от страха.

— Отпусти.

— Нет. — Его губы коснулись моего виска. Легко, почти невесомо. — Еще нет.

Одна рука скользнула вниз, к моему бедру. Сжала. Потянула вверх, поднимая край футболки. Я схватила его запястье обеими руками:

— Не смей!

Он замер. Посмотрел на меня сверху вниз. И в его глазах мелькнуло что-то... уважение? Издевка? Я не могла понять.

— Ты все еще сопротивляешься. — Усмехнулся. — Хорошо. Мне нравятся женщины с характером.

Отпустил меня. Отступил на шаг. Я почти упала — ноги подкосились — но удержалась. Обхватила себя руками, пытаясь закрыться, хотя понимала — бесполезно. Он уже видел меня. Всю. До последней мысли в голове.

Алихан прошел к окну. Встал спиной. Молчал долго. Так долго, что я начала думать — может, он передумал? Может, отпустит? Может...

— Ты думаешь, я монстр. — Голос тихий, почти задумчивый. — Думаешь, что я беру женщин силой. Ломаю. Уничтожаю.

Я молчала. Он повернул голову, посмотрел через плечо:

— Ответь.

— Да. Думаю.

— Правильно думаешь. — Развернулся полностью. — Я монстр, Оля. Я убил больше людей, чем ты можешь представить. Мои руки по локоть в крови. Моя душа... если она вообще есть... черная, как смола. Я — то, чем пугают детей в сказках.

Шагнул ко мне.

— Но с тобой... — Еще шаг. — С тобой я не хочу брать силой.

Еще шаг.

— Я хочу, чтобы ты сама пришла. Сама попросила. Сама призналась, что хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Я не причинил тебе боли в прошлый раз...Я жду когда ты позовешь...

Мы стояли в паре сантиметров друг от друга. Я задирала голову, чтобы смотреть ему в лицо. Он склонил голову, почти касаясь лбом моего лба.

— Потому что тогда, Оля, ты не сможешь винить меня. Только себя.

Воздух застрял в горле. Сердце билось так сильно, что казалось — вырвется из груди.

— Ты... ты сволочь.

— Знаю. — Провел пальцем по моей щеке, вдоль линии челюсти, остановился у подбородка. Приподнял мое лицо выше. — Но я честная сволочь.

Наклонился. Медленно. Давая время отстраниться. Отказаться. Ударить. Я не сделала ничего из этого. Замерла. Как кролик перед змеей.

Его губы коснулись моих. Легко. Почти невесомо. Вопрос, а не утверждение. Проверка. Он ждал — толкну ли я его? Закричу? Укушу? Но я стояла. Не двигалась. Не дышала. И это было хуже любого согласия. Потому что он понял. Он увидел правду, которую я так старательно прятала от самой себя. Что какая-то темная, больная часть меня хотела этого. Хотела его.

Алихан усилил поцелуй. Рука легла на мою талию, прижала к себе. Вторая зарылась в мои волосы, развернула голову под нужным ему углом. И он целовал меня так, как будто хотел украсть душу через губы. Жестко. Властно. Требовательно.

Я должна была сопротивляться. Должна была укусить его, оттолкнуть, закричать. Но вместо этого мои руки сами, без команды мозга, легли ему на грудь. И я почувствовала под ладонями жар его кожи, удары сердца, которое билось так же яростно, как мое.

Нет. Нет, нет, нет! Это неправильно! Он — враг! Тюремщик! Убийца!

Но тело не слушало. Тело горело. Каждая клетка кричала — ближе, сильнее, больше. Я вцепилась в его плечи. Ногти впились в кожу. Он зашипел, но не отстранился. Наоборот — притянул меня еще ближе, так что между нами не осталось ни миллиметра пространства. И вот тогда я почувствовала его. Твердость. Горячую. Настойчивую. Доказательство того, что он хотел меня так же сильно.

Страх ледяной волной обрушился на желание. Я резко оттолкнула его. Так резко, что он не удержал, отпустил. Я отскочила к противоположной стене. Прижалась спиной. Дышала так, словно пробежала марафон. Сердце колотилось в горле. Во рту пересохло до болезненных трещин. А между ног...

Господи. Я мокрая. Я хочу его. Я действительно хочу этого чудовища.

Алихан стоял посреди комнаты. Грудь вздымалась. Руки сжаты в кулаки. Глаза... боже, его глаза. В них плескалось пламя. Темное, голодное, всепожирающее.

— Ложись на кровать. — Голос хриплый, низкий, полный того же огня.

— Нет.

— Ложись. На. Кровать.

— Я сказала — нет!

Мы смотрели друг на друга. Два зверя, готовые либо броситься в атаку, либо... либо совершить нечто непростительное. Секунда. Две. Десять. Вечность.

А потом он резко развернулся. Схватил футболку, натянул на себя. Дошел до двери. Остановился, не оборачиваясь:

— Ты хочешь меня, Оля. Можешь отрицать сколько угодно. Можешь ненавидеть себя за это. Но факт остается фактом. — Обернулся. Посмотрел прямо в глаза. — И рано или поздно ты сдашься. Потому что сопротивляться природе невозможно. Можно только оттягивать неизбежное.

Вышел. Дверь захлопнулась.

Я сползла по стене на пол. Обхватила колени руками. Уткнулась лбом в коленки. И впервые за три дня заплакала. Не от страха. Не от боли. Не от унижения. От осознания того, что он прав. Что мое тело предавало меня с каждым вдохом. Что я хотела его. Хотела так сильно, что физически болело. Что если бы он не отпустил меня... если бы продолжил... я бы не сопротивлялась. Я бы сдалась.

Когда ты ненавидишь человека всей душой, но тело кричит — хочу — это не желание. Это предательство. Предательство самой себя. Самой страшной формы. Потому что от насилия можно оправиться. Можно сказать — это сделали со мной. Но когда ты сама хочешь того, кто разрушил твою жизнь... как с этим жить потом? Как смотреть в зеркало? Как не возненавидеть себя еще сильнее, чем ненавидишь его?

Я плакала долго. Тихо. Безнадежно. А за дверью стояла тишина. Но я знала — он там. Прислонился к двери с другой стороны. Слушает мои рыдания. И улыбается. Потому что получил то, что хотел. Доказательство. Что я сломаюсь. Что это только вопрос времени.

Когда слезы закончились, я подняла голову. Посмотрела на дверь.

Три дня. Осталось только сегодня. А потом... А потом что? Он отпустит меня обратно в мою комнату? Думает, я сдамся?

Я медленно встала. Вытерла лицо рукавом футболки. Расправила плечи.

Нет, Варвар. Не сдамся. Не сегодня. Может, мое тело и предатель. Но у меня еще есть воля. И пока она держится — я не твоя.

Я подошла к кровати. Легла. Натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза. И попыталась не думать о том, что будет, когда воля наконец сломается. Когда желание победит разум. Когда я приду к нему сама.

Не думай. Просто не думай. Сегодня ты продержалась. А завтра... Завтра посмотрим.