Глава 32

— В воде?

Голос мужчины становится ниже, с нотками хрипотцы. Вены узелками от этого скручивает.

И взгляд пронизывающий, пылающий.

Ох, ему, правда, тоже этого хочется?

Я радостно смеюсь, отступая назад. И, не думая, прыгаю в бассейн. Вода захлёстывает, обнимает прохладой, но внутри уже пылает жар.

Разворачиваюсь в бассейне, откидываю волосы назад и вижу, как Варис, чуть замедлившись, прыгает следом.

Волна разносится по воде, качает меня в стороны, а мужчина поднимается на поверхность, встряхивая голову. Мокрый, тяжёлый взгляд цепляется за меня.

— Ты у меня, кроха, доиграешься, — хрипло выдыхает, а в глазах чистый триумф.

— Я просто хотела так, — развожу руки, но не успеваю закончить.

Его руки на моей талии. Горячие даже сквозь толщу воды. Варис притягивает меня к себе, без стеснения скользит ладонями по бокам, по спине.

Опускается ниже, сжимает так, что дыхание перехватывает. Я чувствую тёплое, тяжёлое прикосновение сквозь воду.

Его пальцы медленно проходят по позвоночнику, вызывая дрожь.

— Конечно, просто так, — смеётся глухо, но пальцы жадно изучают, уверенно тянут на себя. — Инициативная у меня девочка…

Я пытаюсь выкрутиться, ухватиться за его плечи, но он крепче. Лапает, трогает, гладит, изучает слишком медленно, явно наслаждаясь каждой моей реакцией.

Вода мешает, но только усиливает ощущения — каждое касание становится растянутым, горячим.

Его пальцы скользят по моему животу, цепляют резинку трусиков и…

Ой!

— Эй! Нет! — я быстро поднимаю голову, горячие щёки, глаза распахнуты. — Не приставай.

— Сама запрос озвучила, кроха.

Он усмехается. Широко. Хищно.

— Это — это обниматься! Хочу в воде обниматься.

Я рывком цепляюсь за него. Вода помогает своей невесомостью. Цепляюсь за мужчину обезьянкой.

Ноги вокруг его бёдер, руки за шею. Прижимаюсь крепко, как утопающая к спасению, но Варис держит меня жёстко, уверенно, будто я там и должна быть.

Его пальцы медленно скользят вверх по моим бёдрам, вызывая пульсирующую волну жара.

— Вот, так хорошо, — заявляю, утыкаясь носом в его плечо, но внутри всё пульсирует, тело требует большего.

Трусь щекой о его щетину. Кончиками пальцев глажу влажные плечи. Губами прикасаюсь к коже с привкусом хлорки.

Я ощущаю, как мужчина напрягается, тяжёлое дыхание касается моей макушки. Он держит меня в воде, а я соскальзываю чуть ниже, грудью касаясь его.

— Мне нравится тебя трогать, — признаюсь хрипло. — Очень.

Его пальцы прожигают мои бока, скользят вверх, погружаются в мокрые пряди волос, тянут назад, заставляя меня посмотреть в его глаза. Темнота в них зовущая, жгучая.

— Трогать, значит… — тянет он, касаясь губами моей скулы, едва ощутимо. — Давай, кроха, тогда трогай.

Грудь тяжело поднимается, губы приоткрыты, а внутри всё плавится. От его близости, от его прикосновений, от того, как он на меня смотрит — будто я единственная женщина в этом мире.

Я поднимаю руку, тянусь к его лицу, кончиком пальца касаюсь уголка его губ, медленно веду вниз, по сильной челюсти.

Варис не двигается, но смотрит внимательно, будто ловит малейшее движение, ждёт.

Я наклоняюсь ближе, губы касаются его щеки. Потом уголка рта. Медленно, нерешительно. Но достаточно, чтобы его хватка на моих бёдрах стала жёстче.

— И…

Мой голос подрагивает. Так хочется сказать, но что-то глубоко внутри протестует. Словно какой-то инстинкт.

Хмурюсь. Не понимаю.

Я хочу это сказать. Почему я же и против?

— Мне нравится, когда ты трогаешь меня.

Вот! Сказала. И ничего страшного не случилось. Мужчина напрягается, а глаза становятся темнее.

Но он выглядит довольным моим признанием. Очевидно, что это радует его. Такой гордый собой.

Странный он.

Комплимент говорю я, а гордится мужчина собой.

Нелогичный ужас.

— Ты как кошка объебавшаяся валерьянки, — цедит он, пока я прижимаюсь к нему. — Липнешь, а потом возмущаешься.

Я киваю, притворно серьёзно.

— Да, Вар. Именно. Я — кошка. А ты… Ну ты… Ты просто мой ворчун Варис. Вот.

Он щурится, будто оценивает, что за чертовщину я творю. Но не спорит. Вместо этого резко разворачивается, погружая меня в воду, заставляя снова прильнуть к нему всем телом.

Я пищу, но не отстраняюсь. Потому что мне хорошо, уютно, приятно.

Мне с ним всегда хорошо?

И почему я это не всегда понимаю?

Варис молчит, но его руки скользят по моей пояснице, его дыхание горячим вихрем проходит по моей щеке.

— И хер ли ты тогда трезвая не лезешь? — уточняет мужчина. — Если тебе всё заходит.

— Ну… — а сама пытаюсь найти ответ. — Я же не знаю, что делать. Как. Вообще. А вдруг глупо поступлю? А если не понравиться? Мне страшно, что ты осудишь. И если я пьяная, то… То это не считается. Не было. И я даже не вспомню. Хотя я всегда всё правильно делаю.

Фыркаю, чтобы не сомневался даже. А то ещё решит, что я неумёха. Нет-нет, я отличная умёха.

Просто иногда мне нужно время.

Мужчина смотрит на меня долго, пристально. Цепляет двумя пальцами мой подбородок, перехватывает взгляд.

Варис становится донельзя серьёзным. Сжимает челюсть, сверлит меня. И я не знаю, в чём причина.

— Кроха, — тянет он сурово. — Чё за хуйня?

— Не выражайся. Бука.

— А ты хуйню не неси. Зараза. Я могу охуеть от твоих выходок. Ты мне можешь нахуй мозги вынести каким-то закидоном. Но…

— Но?

— Осуждать я тебя не буду. Никогда. Чтобы ты не сделала. Мне зайдёт всё.

— Честно?

От обещания Вариса становится так легко внутри, тепло. И очень спокойно. Будто он клятву приносит.

Заглядываю в его глаза, ищу там ответ. Пытаюсь понять, насколько он серьёзно обещает.

— Честно, — усмехается, крепче прижимая к себе. — Я своё слово держу.

— Ха, — фыркаю. — Ты сейчас что угодно пообещать можешь. А потом не при делах! Потому что я не вспомню. И будешь окре… откер… От-кре-щи-ва-ться.

По слогам произношу. Такое сложное слово. Ужас! А значение этого слова ещё страшнее.

— Не буду, — Варис глаза закатывает. Красивенькие они у него. — Я своё слово держу, кроха.

— Это ты сейчас так говоришь. Ты мне сейчас можешь всё сказать. Я не вспомню. Так что… Можешь даже в любви признаться.

Я играю бровями, стараясь подтолкнуть мужчину на признание. Ну а что он бурчит только?

Пусть приятное скажет!

Скольжу пальчиками по его плечам, цепляюсь сильнее. Чуть приподнимаюсь, чтобы на равных быть.

Вода стекает по моему телу, ветерок будоражит. Но всё, что меня волнует, это взгляд мужчины.

Скажет же? Он же меня любит?

Или… Хотя бы нравлюсь ему? Немножко!

— Скажи-и-и, — то ли требую, то ли прошу. Выпячиваю недовольно губки. — Маленькое признание. Тебе жалко, да?

— Не перегибай, кроха. Я-то не бухал.

— Тогда тебе нужно выпить!

— Не планирую никуда двигать.

— М-м-м… Тогда у меня есть другое решение. Точно, я с тобой алкоголем поделюсь.

Варис вздёргивает бровь. Скользит по мне взглядом, будто ищет, где я спрятала бутылку виски.

Задерживается на моей груди. Усмехается, в его глазах вспыхивает пламя голода.

Глупыш, я же там ничего бы не спрятала.

Недогадливый. Поэтому я сама делаю первый шаг, чтобы чётко намекнуть.

Сильнее цепляюсь за мужчину, ёрзаю. Пытаюсь вскарабкаться по этому великану выше.

Ох, получается.

Обхватываю его лицо ладошками, прижимаюсь к терпким губам. Так алкоголем делятся, дурачок.

Я сминаю его губы, наслаждаюсь тем, как мужчина крепче сдавливает мои бёдра.

Ух, как хорошо.

Всё-таки сообразительный у меня муж.

А ещё настойчивый. В поцелуе я веду ровно несколько секунд, а после этого мужчина забирает у меня управление.

Он давит, толкает назад, прижимая к бортику. Тёплая вода ласкает голую кожу, а его губы сжигают.

Я цепляюсь за его плечи, ноги дрожат, внутри всё горит.

Глубокий, напористый поцелуй, в котором слишком много желания.

Пальцами зарываются в мокрые волосы, тяну к себе ближе, как будто этого мало. Как будто вообще никогда не будет достаточно.

Его язык вытягивает из меня тихий стон. Он играет, дразнит, а потом забирает всё, требовательно.

Поцелуй переходит в другой ритм — ленивый, влажный, глубокий. Варис наслаждается мной.

Долго. Будто помечает.

Ох. Почему пьёт Варис, а пьянее становлюсь я? Когда его язык скользит по моим губам…

Совсем уносит. Голова кругом, а сердце сладостно сжимается от предвкушения.

— Ой, стой, — прошу от неприятных чувств. — Нет. Погоди.

— Кроха, твою мать. Соскочить не получится.

— Нет, мне просто… Неудобно. Лифчик давит.

Мокрая ткань неприятно натирает кожу. Липнет, режет плечи. Крючки впиваются в кожу. Косточки давят на рёбра.

Какой-то отъявленный садист придумал это приспособление, клянусь!

— Лифчик? — мужчина усмехается. — Так сними его.

Я замираю, хлопаю глазами.

Так просто?

Ну конечно!

— Ты такой умный, Вар, — пищу я довольно. — Только поможешь мне?

Варис на мгновение зависает. Затем ухмыляется шире, двигается ближе. Его руки ныряют под воду, находят мои плечи, касаются кожи, горячие, твёрдые.

Пальцы легко находят застёжку, и в следующий момент давление уходит. Становится легче дышать, но от этого не менее жарко.

Он не убирает руки, подушечками пальцев скользит по бокам, слегка сжимает.

Меня бросает в дрожь, как от удара молнии. Горячие ладони движутся медленно, каждая секунда тянется как вечность.

Я не могу дышать.

— А… А красивая?

Хрипло уточняю. Мне очень важно знать. Если мужчина сам на комплименты не щедр, то буду его приучать.

— Красивая ты, красивая, — хмыкает мужчина. — Тебя сегодня по всем темам штырит, да?

— Не я! А моя грудь.

Он замолкает, смотрит на меня, как будто первый раз видит. Потом громко, хрипло смеётся.

Я бы покраснела, но под алкоголем у меня такая функция отсутствует. Поэтому добиваюсь ответа:

— Ну скажи! Ты же мой муж.

— На ебанутые вопросы я не подписывался.

— Ха! Ты просто мелкий шрифт не читал. Будешь знать, как без предложения замуж брать. Я жду ответа. Как моему мужу — тебе нравится?

Варис проводит пальцами по моему лицу, чуть сжимает подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Нравится, кроха, — голос становится ниже, глаза темнеют. — Всё у тебя заебись. Даже мелкий шрифт.

— Да? То есть… Ты согласен, что брак это не плохая штука? Признаёшь, что наш брак — значит многое?