Раахош
Я вырываю стрелу из добычи, ярость – единственное, что движет мной. Ярость и необходимость обеспечить мою пару.
Они могут прятать ее от меня, но не могут помешать мне исполнить долг перед ней.
Я кладу стрелу в сумку и подбираю добычу – упитанного грызуна в перьях. Из него выйдет отличный обед для Лиз. Я представляю, как ее мягкие розовые губы неохотно растягиваются в улыбке, когда ее кормят, этим она дает понять, что ей не нравится, что она может прокормить себя сама, что она столь же сильный и ловкий охотник, как и я.
Я потираю грудь, которая ноет при мысли о ее прекрасном личике. Кхуйи молчит, оно переносит ее потерю так же остро, как и я.
Уже поздно. Луны висят высоко в небе и заливают своим светом снежную долину. Мое тело ломит от усталости, и я не могу вспомнить, когда ел в последний раз, но это не имеет значения. Забота о Лиз – единственное, что заставляет двигаться вперед. У меня сохранились болезненные воспоминания об отчаянии отца после смерти матери, об его страданиях, о том, как он подолгу не мог встать с постели, чтобы позаботиться обо мне и больном младшем брате, обреченном умереть без должного ухода.
Тогда я не мог понять его страданий. Теперь понимаю. Проживаю это.
Снежинки колют глаза, ночной ветер усиливается. Я напрягаюсь. Холод меня не волнует, но я тревожусь за Лиз. Люди такие хрупкие. Что, если другие ее не согреют? Что, если не позаботятся о ней так, как я? Паника сжимает сердце, и, прихватив свежую добычу, прямиком направляюсь к племенным пещерам. Я передам эту еду для Лиз, а затем отправлюсь на охоту за существом с самым теплым мехом, которого только смогу найти. Возможно, лохматый двисти. У беременных самок мех длинный и густой, из него выйдет отличная накидка для моей пары…
В моем поле зрения появляются две фигуры. Я не могу разобрать ничего, кроме горящих глаз, и хватаюсь за лук. Одна пара глаз примерно на одном уровне со мной, другая намного ниже, на уровне моей груди. Единственный, кто может быть такого роста – это…
«Человек», – осознаю я.
Лиз!
Бросаю добычу и продвигаюсь вперед сквозь сугробы, мое кхуйи сразу же начинает петь, и прежде, чем я вижу ее лицо, я слышу ее кхуйи, напевающее в ответ. Я ускоряюсь.
– Раахош? – милый сердцу голос тихо зовет меня, и мгновение спустя ее маленькое тело оказывается в моих объятиях. Я прижимаю ее к груди и обхватываю рукой голову, осыпая поцелуями.
Моя Лиз. Моя любовь. Мое все.
Она обвивает свои руки вокруг меня, дрожа.
– О, Господи, Раахош, ты холодный, словно лед, малыш. Что ты делаешь здесь посреди ночи? Тебе следует греться у костра…
– Тсс, – отвечаю я. Она здесь, в моих объятиях, остальное не имеет значения. Я замечаю Аехако, и на мгновение меня охватывает ревность. Он околачивается вокруг моей пары. Мне это совсем не нравится, но, по крайней мере, она в безопасности.
Ее маленькие ручки скользят по моей груди к животу, и она ахает.
– У тебя ребра торчат, Раахош. Ты что-нибудь ел?
Ел ли я? Не знаю. Мои мысли были мрачны с тех пор, как Лиз забрали у меня. Мне было не до еды. Я пожимаю плечами.
– Это не важно. Ты в порядке? Как наш ребенок?
Я касаюсь ее повсюду, поглаживаю ее руки, а затем живот.
– С ребенком все в порядке, меня тошнит по утрам, и я буду ходить беременной три гребаных года, – отвечает она. – Можешь в это поверить?
– Да?
Она похлопывает меня по руке.
– Это сарказм, малыш.
Ее руки скользят под мою тунику, и я ощущаю ее пальцы на коже. Они холодные, но ее кхуйи поет в унисон с моим, и мой член тут же реагирует. Я игнорирую его, потому что Аехако находится поблизости. Он прислонился к скале и притворяется, что не слышит нас.
Я беру ее руку и переплетаю наши пальцы, а затем поочередно целую каждый сустав. И пусть у нее четыре сустава вместо трех, она останется самым прекрасным из всех созданий, будь у нее их все восемь.
– Что ты здесь делаешь так поздно? И почему с тобой Аехако?
– Он охраняет меня, – отвечает Лиз и поднимает лицо для поцелуя.
Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь, чтобы коснуться ее губ, как вдруг до меня доходят ее слова, и я холодею от страха.
– Охраняет тебя? Там небезопасно? Что…
– Охраняет меня, потому что племя считает, что я собираюсь сбежать к тебе.
– Глупцы.
– Вовсе нет. Я бы сделала это, не моргнув и глазом. Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы наша семья снова была вместе.
От ее слов меня охватывает болезненная тоска. Я нежно касаюсь ее бледной, гладкой щеки.
– Ты должна оставаться в племени, Лиз. Я знаю, каково это – находиться в изгнании. Жить в одиночку – опасно.
– Но я не буду одна, я буду с тобой. Мы могли бы охотиться вместе и прикрывать друг друга.
Я провожу пальцем по ее губам.
– А как быть, когда на свет появится наш малыш? Что тогда?
– Мы что-нибудь придумаем! – ее пальцы сжимают мои. – Я не позволю им отказаться от тебя, как это сделал твой отец. Ты – мой мужчина, и мы будем вместе.
Я качаю головой.
– Вектал принял решение.
На ее лице появляется одна из тех улыбок, которые я уже видел раньше. Она означает, что у Лиз есть план, и ей все равно, нравится он мне или нет.
– Тогда мне придется переубедить его, не так ли? – она играет бровями. – Я не успокоюсь, пока ты не вернешься ко мне. Твое место рядом со мной.
– Не подвергай себя опасности…
– Не буду, – успокаивает она. – У меня есть козырь, обеспечивающий неприкосновенность, помнишь? – она похлопывает себя по животу.
Все, что она говорит, лишено смысла.
– «Козырь»? «Неприкосновенность»?
– Просто доверься мне, малыш.
Она подносит наши сцепленные пальцы к губам и целует мои суставы, как я целовал ее.
– Просто дай мне пару дней, хорошо? Ты должен заботиться о себе ради меня. Тебе нужно поспать и поесть. Я хочу, чтобы мой мужчина был жив и здоров.
Я медленно киваю, потому что жизнь – последнее, о чем я думал. Моей единственной целью было заботиться о Лиз, пока силы не покинут меня. Но если она хочет, чтобы я впредь был осторожнее, я так и сделаю. Высвобождаю свои пальцы и прикасаюсь к ее щеке, чувствуя, как слезы замерзают на ее лице.
– Я сделаю все, как ты хочешь, моя пара.
– Все, о чем я прошу – довериться мне и позаботиться о себе, – говорит она. – А я позабочусь об остальном.
Она приподнимает подбородок для очередного поцелуя, и я не могу устоять.