9

Он так по мне взглядом проходится, что сразу понятно: про благодарность уже сам все решил. А спрашивает — ну это у зверей бывает. Не сразу на добычу набрасывается и жрет. Сперва забавляется. Играет.

— А я бы не попала за решетку, — выдаю медленно.

Слова полицейского не идут из головы.

Кое-что в наших законах понимаю. Не зря же второй курс юридического закончила.

— Это ДТП без жертв, — прибавляю ровно. — И тяжкого вреда здоровью не причинила. В таких случаях применяется административная ответственность. Штраф. Лишение водительских прав. Компенсация ущерба. Как я вам сразу и предлагала.

Рассечение на его брови выглядит жутко. Даже теперь, когда он смыл следы крови с лица. Рана так и сочится.

Но совсем не похоже, будто ему больно. Да он вообще этого не замечает. Так что «тяжкого вреда» точно нет.

Да он Марку больше вреда причинил!

Слабо я в него въехала.

Конечно, нельзя так думать. Неправильно. Но если бы он при столкновении отключился, то ничего бы этого не было. Не оказалась бы я в этом доме. А моего парня не забрали бы бандиты.

— Отягчающие обстоятельства, — невозмутимо заключает амбал.

— Что? Какие еще…

— Такие.

Дамир Рустамович.

Нет, так его назвать тяжело. Даже в мыслях. Не похож он ни на какого «Дамира Рустамовича». Выглядит точно уголовник. И не просто выглядит. По нему же чувствуется все.

Смотрю, как он усаживается в кресло напротив. Вальяжно разваливается, откинувшись на спинку. Забрасывает ноги на небольшой журнальный стол. Лениво вытягивается. Достает пачку сигарет. Закуривает. Так и не отводит тяжелый взгляд от меня.

— Значительный материальный ущерб, — заявляет он с расстановкой. — И состояние алкогольного опьянения.

Даже не сразу доходит, о чем он сейчас говорит.

А когда доходит, мигом выпаливаю:

— Да я вообще не пью.

— Наркота в крови, — бросает небрежным тоном.

— А это тем более! Ничего такого у меня бы не нашли.

— Ну тут смотря кто и как проверяет, — заключает с кривой усмешкой, от которой у меня мороз пробегает по коже. — Если хорошо поискать, можно хранение запрещенных веществ прибавить.

То, как он рассуждает. Спокойно, холодно. И сами формулировки. Все это наталкивает на безумную догадку.

А вдруг этот… Дамир Рустамович работает в каких-то структурах?

Не просто же так полицейские ему прислуживают.

Отметаю эту мысль.

Не важно, кто он. Главное — что будет дальше со мной. Уже понятно, что ничего хорошего. Ведь он не угрожает и не запугивает. Ставит перед фактом, четко давая понять: деваться некуда. Без расплаты отсюда не уйти.

Дрожь пробегает по телу. Невольно обнимаю себя руками в безотчетной попытке закрыться от прожигающего взгляда, которым он продолжает меня буравить, выдыхая дым в потолок.

— Материальный ущерб, — сглатываю. — Не такой уж и значительный.

Его машина пострадала гораздо меньше, чем внедорожник, который Марк взял у друга погонять.

— Да? — протягивает амбал, выгнув бровь.

И тут же морщится от боли.

— Да, — нервно киваю.

Смотрю, как его рана снова открывается. Кровь сочится сильнее. И уже трудно понять, от чего меня передергивает. От этой картины. Или от того, как в черных глазах сгущается темнота. Наверное, от всего вместе.

Заперта с ним в одном кабинете.

Даже кричать бесполезно. Никто не поможет.

— Так ты каждый день по две тачки бьешь? — вдруг спрашивает он, растирает переносицу двумя пальцами.

— Вторая машина не ваша, — сама не понимаю, как удается сохранить остатки самообладание, но мой голос звучит ровно. — За нее отвечает мой парень.

— Нет, — хмыкает он, усмехаясь шире. — Так не пойдет.

— Что не пойдет?

— Нет у меня интереса с твоего парня спрашивать, — а вот теперь уже никакой насмешки, он мрачно подводит итог: — Обе тачки — мои. И ты каждой дыркой за них отработаешь. Ртом — за одну. Пиздой — за вторую. А задница — это бонус за мою доброту.