10

Доброта.

Я же не ослышалась?

Так и зависаю, продолжая смотреть на то, как амбал спокойно дымит сигаретой. А его слова громом отбиваются в ушах.

Это он значит добрый.

Добрее не бывает.

Даже не знаешь, куда от такой его «доброты» деться.

Меня буквально прибивает. Дар речи пропадает. Просто не верится в то, что сейчас происходит.

— Нет, — лихорадочно мотаю головой. — Вторая машина точно не может быть вашей.

Хотя волноваться сейчас явно стоит не про машины.

Но его последние фразы звучат настолько омерзительно, что даже не могу такое в голове держать. Воспринимать не могу. Физически.

— Нет, нет, — повторяю. — А даже если и так, то…

Осекаюсь под его прожигающим взглядом.

Но эмоции подстегивают продолжать.

— В смысле — нет интереса с моего парня спрашивать? — судорожно глотаю воздух, очень стараюсь сдержать подступившие к глазам слезы. — Это не моя идея была. За руль сесть. Я и предположить не могла, чья это машина. Была уверена, друг моего парня дал ему покататься. На время. Не говорю, что Марк во всем виноват. Сама же согласилась. Но он точно ничего не знал. Даже не догадывался. Иначе никогда бы не стал связываться.

Губы дрожат. Кусаю их, чтобы хоть немного успокоиться.

— Да с вами бы никто не захотел связываться, — прибавляю. — И не потому что вы такой… хороший и добрый. Не из уважения. А потому что с такими, как вы вообще связываться нельзя. И знать таких — тоже! Лучше не знать!

Срываюсь на истерические ноты, но уже больше не могу. Не получается и дальше сдерживаться. Нервы окончательно сдают.

— Ну давай, — заявляет этот мерзавец. — Расскажи.

— Что рассказать?

— Какой я.

Тут меня и прорывает.

— А вы сами про себя все знаете, — говорю. — Какой вы. И как привыкли с людьми поступать. А мне хватило ваших рассуждений про наркотики. Про то, что мне можно подбросить.

Он уже не курит. Наблюдает за мной и только.

— Это неправильно, — выпаливаю. — Нечестно! Ловить человека. Ставить ему в вину даже то, чего он не делал. Просто ради своих низменных интересов. А тем более — манипулировать. Самыми грязными методами.

— Вот как, — заключает ровно.

— Да, так, — нервно киваю. — Мы же не какие-нибудь похотливые животные. Не на рефлексах живем. Неужели нельзя решить все нормально. Цивилизованно. А не как дикари.

— Животные.

Он повторяет это как-то… странно. И ухмылка у него теперь по-настоящему пугающая.

Горло как обручем перехватывает. Больше ничего сказать не могу.

— Ты еще животных не видела, — заключает хрипло.

Делает новую затяжку. Так и оставляет сигарету зажатой в зубах.

А дальше все происходит настолько быстро, что я даже дернуться не успеваю.

— Сейчас покажу, — продолжает спокойно.

Он резко поднимается. И считанных мгновений хватает, чтобы впечатать меня в тот самый стол, на котором он недавно вытягивал ноги. Распластать животом вниз.

Вскрикиваю. Судорожно вырываюсь. Но этот урод наваливается сверху, еще сильнее вдавливая меня в стол, грубо заламывая мои руки за спину. Освободиться не получается. Задыхаюсь от его тяжести.

— Давно тебя в задницу трахали? — хрипло спрашивает он.

Гасит сигарету о гладко отполированную поверхность рядом с моим лицом.

Этот стол — его собственность. И урод может делать все, что захочет. С тем, что считает своим. Изувечить. Сломать. Ему же на все наплевать.

И если в первые секунды казалось, он сорвался. Теперь понятно — и близко нет. Действует четко, хладнокровно.

Показывает мне мое место.

— Оглохла? — рявкает.

Его ладонь впечатывается ниже поясницы. Ощутимо. Вырывает из меня очередной вскрик. А сам он прижимается еще крепче, теснее.

И от такого контакта у меня слезы льют градом по щекам. Слишком хорошо сейчас чувствую все его тело. Горячее. Твердое. Абсолютно безжалостное.

Начинается тихая истерика.

— А что это ты вдруг сопли развезла? — выдает он с издевкой.

Отстраняется от меня так же резко как и навалился. Запускает ладонь в мои волосы, тянет, заставляя повернуться и встретить его темный взгляд.

— Еще недавно такая резвая была, — хмыкает. — Предъявы бросала. А тут резко потухла.

Меня трясет. Мелко знобит.

— Чего замолчала, Настя? — мрачно ухмыляется он.